Skip to main content

Full text of "Ларни М Четвертый Позвонок 1960"

See other formats


МАРТТИ 
Уи | 


19 


ОН 


272 
А 1 А. \., 


И*л 


Издательство 
иностранной 


литературы 


ж 


МААТТІ АКМ! 


МЕ А$ МЕКАМА 


ТАНТОААМ 


ВОМААМ 


НЕГУТМКГ. 195 8 


МАРТТИ ЛАРНИ 


В © 527 гузар А 
и ЧА КА А 
Ў = | 
Е 24 Ра 
ИА А: е, о ть А а 
К 3 


ИЛИ 
МОШЕННИК ПОНЕВОЛЕ 


РОМАН 


перевод с финского 
В. БОГАЧЕВА 


Худомнии 
В, ГОРЯЕБ 


ИЗДАТЕЛЬСТВО 
ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 
МОСКВА’ 19 б 9 


ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА 


Роман финского писателя и журналиста Мартти 
Ларни «Четвертый позвонок, или Мошенник поневоле» 
вышел в свет в 1957 году и к настоящему времени вы- 
держал в Финляндни несколько изданий. 

События романа развертываются в Соединенных 
Штатах Америки, где автоо побывал в послевоенные 
годы. Однако Ларни не стремится к всестороннему по- 
казу американской действительности. «Четвертый позво- 
нок, нли Мошенник поневоле» — это едкая сатира на 
некоторые стороны американского «образа жизни»; пи- 
сатель рисует нравы Америки наших дней, используя 
преимущественно прием гиперболы и карикатуры. 

Перевод своеобразной остроумной книги Мартти 
Ларни познакомит советского читателя с запоминаю- 
щимся произведением современной финской литературы. 


Друг мой! Друг мой! Не пытайся 
достоверно изобразить нас! Лучше 
говори, преувеличивая. 


Джером К. Джером 


ГЛАВА ПЕРВАЯ 


в которой рассказывается о том, как 1ерой 
нашей повести Иеремия Сџуомалайнен \ сдг- 
лался гражданином вселенной 


Родителям нашего героя следовало бы хорошенько по- 
думать, прежде чем дать имя своему ребенку. Ему доста- 
лось имя Иеремия Йоукахайнен, и вот при каких обстоя- 
тельствах. Накануне крестин молодой отец крепко гуль- 
нул с приятелями. Наутро ему пришлось безропотно 
выслушать от жены пелый поток слов, низводивших 
неопытного . супруга до уровня последнего ничтожества. 
Поэтому, когда родители несли крестить ясноглазого 
мальчика, они мрачно глядели в разные стороны. Над 
супружеской жизнью, начавшейся год назад, нависли 
первые тучи. Это заметил только священник, — ребенок, 
по счастью, был еще как бы в стороне от жизни, мир для 
него ограничивался пеленкой да руками матери. Когда 
священник, готовый совершить обряд, осведомился у ро- 
дителей о том, как они хотят назвать сына, губы матери 
напоминали плотно сжатые тиски, и отвечать пришлось ее 
супругу, хотя он был к тому не более расположен: 

— Что, если назвать его по отцу? Иеремия Йоукахай- 
нен... — произнес он через силу. — Впрочем, второе имя 
можно и опустить... 

Поскольку иных предложений не поступило, первый 
сын коммерсанта Иеремии Йоукахайнена Суомалайнена 


: Суомалайнен — финн (от иоті — Финляндия). —Прим. 
перев. 


голучил имя своего отца. Это произошло «в городе 
Виипури, сентября четвертого дня, в лето господа нашего 
1908-е». 

Семь лет спустя крупнейшее в Виипури предприятие 
по переделке детей в отъявленных сорванцов — городская 
народная школа — перекрестило мальчугана в Йере Суо- 
малайнена. 

Мальчик много выстрадал из-за своего имени; веро: 
ятно, по этой причине он и вырос грамотным человеком. 
Он захотел стать педагогом и поступил в университет. 
В наказание за это его по окончании послали узительство- 
вать чуть ли не в самую Лапландию на целых четыре 
года. 

Являясь обыкновенным, заурядным человеком, он су- 
мел это понять, что само по ссбе весьма большая ред- 


кость, так как обычно никто по собственной воле не же- 
лает признавать себя посредствениостью. Мере признал. 
И продолжал учиться. Четыре года спустя он уже был 
обладателем трех дипломов. К этому времени его неотъем- 
лемыми признаками стали выпуклые очки, тросточка и 
неодолимое желание говорить по-английски. Он занимался 


6 


языками и литературой до тех пор, пока не обанкротился 
отец. 

К этому времени Йере уже вступил в тот возраст, 
когда человек начинает терять волосы, зубы и иллюзин. 
Однако он сохранил все эти атрибуты молодости и сде- 
лался журналистом. После смерти матери отец его попал 
в дом призрения, а Йере все еше не помышлял о жс- 
:итьбе: слишком часто ему случалось видеть, как пылкий 
молодой человек приходил просить нежной руки дс- 
вушки, а встречал крепкое колено ее отца. 

Игре Суомалайнен работал в иностранном отделе га- 
зеты «Новости дня». Хотя он питал склонность к наукам 
а вовсе не стремился воевать, ему довелось принять = 
стие в двух войнах. Честно, как и все ученые люди, испол- 
ял он воинский долг в батальонной кухне, а потом га 
посту ротного писаря и за неделю до демобилизации по- 
р звание капрала, После войны «Новости дня» по- 

лали его своим корреспондентом в Лондон. Через год 
его отозвали, потому что из Лондона он не писал ничего 
кроме писем своим немногочисленным знакомым. Как 
журналист он долго оставался неизвестным, подобно 
тому как оставались неизвестными многие писатели, 
впоследствии ставшие знаменитыми. Но потом его 
«открыли». Некий профессор права, полагавший, что праг- 
дой можно заработать столько же, сколько и ложью, на- 
значил Йере Суомалайнена главным редактором своей 
газеты «Правдивое слово». Отныне его жизненным кредо 
и единственной целью стало говорить правду. «Правди- 
вое слово» упивалось разоблачениями и страдало от цен- 
зуры. Разоблачениями занимался Йере, а борьбой с цен- 
зурными запретами и штрафами — владелец, издатель 
газеты. Обоих многие ненавидели и побаивались. 

Популярность «Правдивого слова» была велика, ибо 
люди относились к правде с живым интересом. Девизом 
газеты была крылатая фраза Шопенгауэра: «Правда — не 
потаскушка, которая вешается на шею каждому, даже 
тому, кто не желает ее знать», —а также собственное изре- 
чение профессора права Колунова: «Без правды я готов 
выть волком». 

Имя Йере Суомалайнена окружил светлый ореол сла- 
вы. Какой-то проповедник из Куусамо назвал его «самым 
правдивым газетчиком на свете», хотя в городском суде 
склонялись к тому мнению, что магистра Суомалайнена 


следует безотлагательно лишить свободы, как «величай- 
шего на свете лжеца». 

«Правдивое слово» высказывалось то за, то против — 
пс большей части за Финляндию и против некоторых 
других стран. При этом газета так обнажала собственную 
спину, как ни одна из дам на балу в Адлоне. Редакция 
забыла, что газета не может состязаться с нынешними 
дамами в самообнажении, не рискуя попасть под суд. 
Правдолюбие Йере Суомалайнена постепенно преврати- 
лось в петлю, затягивающуюся вокруг его шеи: его за- 
клеймили как антипатриота, как опасного фантазера, для 
которого самым разумным было бы помалкивать, а еще 
лучше расстаться с родиной. 

Но Йере хотелось сказать еще многое. У него было 
больше невысказанных мыслей, чем у трудолюбивого кре- 
стьянина — зерна, а у лодыря — сора. 

И он говорил неутомимо. Говорил до тех пор, пока его 
не заставили отдохнуть в Катаянокской тюрьме. Восемь 
месяцев Йере молчал. Когда он снова получил возмож- 
ность пользоваться гражданскими правами, его «открыли» 
вторично. 


8 


На сей раз «открывателем» был некий гостящий 
в Финляндии американский финн, с которым Йере слу- 
чайно встретился за одним столиком в ресторане «Алко». 
Это был господин, по имени Исаак Риверс, по профессии 
массажист, по званию «врач-физиотерапевт», по внешно- 
сти сангвиник, а по природной склонности большой люби- 
тель пива, привыкший заботиться о том, чтобы горло его 
всегда было смочено, так же как волосы напомажены. 
Знакомство состоялось после тоетьей кружки пива, и они 
сразу же перешли на «ты». 

— Ты живешь вовсе не в той стране, в какой следует, 
мистер Суомалайнен, — сказал физиотерапевт, бегло озна- 
комившись с биографией Иере. — Я бы с твоими способ- 
костями давно переехал в Америку, где сосредоточено 
все, что есть величайшего в мире. 

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — от- 
вечал Йере. — Я ведь по профессии преподаватель ино- 
странных языков и журналист, а в Америке, кажется, нег 
недостатка ни в тех, ни в других. 

— О, конечно, недостатка нет. Это верно. Но я же 
сказал, что Америка держит во всем мировое первенство, 
и поскольку ты, как я узнаю, величайший на свете 
правлолюбец, дядюшка Сэм наверняка примет тебя 
с распростертыми объятиями. 

Йере на минуту отдался размышлениям, а затем за- 
думчиво произнес: 

— Я душой и телом финн — об этом говорит даже 
мое имя. Не могу я бросить родину. 

Мистер Риверс снисходительно улыбнулся: 

— Родина для человека там, где он может свободно 
говорить правду. Из тебя быстро получится гражданин 
вселенной, только тебе надо переменить имя на... Джерри 
Финн! Да, но говоришь ли ты по-английски? 

— Почти так же хорошо, как англичане, и лучше, чем 
американские финны, — отвечал Йере с некоторой гордо- 
стью, потому что в его крови накапливались градусы и он 
достиг той степени опьянения, когда у человека на кон- 
чике языка скачет маленький хвастунишка. 

— Ну вот, о’кэй! — воскликнул мистер Риверс, кото- 
рый сорок два года назад мальчишкой батрачил в здешних 
краях и которого в родной деревне Илмойла звали 
когда-то Ийсакки Иокинен. 


И случилось так, что судьба поплевала на палец н 
перевернула страницу, — как сказал бы наш писатель 
Хенрикки Юутилайнен. Мистер Исаак Риверс и журна- 
лист Иере Суомалайнен стали хорошими друзьями. Иере 
всерьез решил сделаться гражданином вселенной, и ми- 
стер Риверс сам предложил быть его поручителем. 

На другой день они отправились в консульство Соедч- 
ненных Штатов. Мистер Риверс излагал консулу суть 
дела, а „Йере служил им переводчиком. Йере слелал реши- 
тельный шаг: подал в консульство заявление со всеми 
нужными бумагами и предупредил профессора Колуноза 
о своем уходе с поста редактора газеты, — как только бу- 
дет получено иммиграцнонное разрешение. 

Профессор права, толстяк, обладавший званием почет- 
ного доктора одиннадцати иностранных университетов и 
маленькими живыми глазками, пронзил Йєре взглядом и 
с удивлением спросил: 

— Зачем это? 

— Мне нужно переменить климат, — отвечал Йере. 

— Неправда! Вы величайший на свете лжец! Вы обма- 
нываете даже тогда, когда говорите правду. 

— Главное — быть хоть в каком-нибудь отношении ве- 
личайшим в мире, — не без скромности заметил Йере. 

— Вы вечно чем-то недовольны, — продолжал одинна- 
дпатикратный почетный доктор. — Вам нужен райский 
климат и избранное общество преисподней, иначе вам все 
не по душе. Так, стало быть, перемена климата? 

— Вот именно. Особенно не по душе мне пришелся 
климат тюрьмы. 

— А как же идеалы? Год назад вы обещали посвя- 
тить всю свою жизнь правде и только правде. Эмиль 
Золя говорил: «Правда отправилась в далекий путь...» 

— Я тоже отправлюсь, — перебил Йере. 

Правдолюбивый юрист двинулся на ИЙере, словно 
танк, глядя ему прямо в глаза и подавляя всякую по- 
пытку захватить инициативу в разговоре. 

— Господин магистр, — проговорил он не без иронии, — 
у Французов была поговорка: «Лучшее лекарство от пер- 
хоти — гильотина». А я вам скажу: лучшее отрешение от 
правды — покипуть редакцию «Правдивого слова» немед- 
ленно, ке дожидаясь иммиграционного разрешения. 

В жизни Йере это был шестнадцатый случай, когла 
ему давали полный расчет. Он поспешил в гостиницу 


10 


«Хельсинки», чтобы повидать мистера Риверса, но тот 
испарился, точно эфир. Лишь в книге записи приезжаю- 
щих появилась лаконичная отметка: «Уехал обратно 
в США». Йере снова оказался носителем свободы мысли 
и частной инициативы. Поскольку в результате правдо- 
любивой газетной деятельности у него не оставалось ни 
малейших шансов вернуться к учительству, он стал давать 
частные уроки тупоголовым второгодникам и едущим за 
границу коммерсантам; знание языков у тех и других 
было примерно равнопенног. Некоторым приходилось 
придерживать пальцами челюсть, чтобы с грехом попо- 
лам выговорить два-три английских слова. А иные опти“ 
мисты надеялись овладеть иностранным языком, таская 
учебник в кармане. Йере не пытался поколебать в них 
этой уверенности, поскольку ему надо было как-то жить, 

Через полгода Йере получил от мистера Риверса сле- 
дующее письмо: 


Бруклин енваря шезтово 1952 
Мр Джерри Финн 


Привет отсюда с большого мира нью Йорка уже ли ты 
готов приехать следовало бы расширять бизнес и нуж- 
даюсь твоей помощи и писал туда в Консульство 
в хельсинки и просил их ускорить и так дела ол райт 
но возможности лучше полный сеанс делать деньзи на- 
пару, полагаю потом будешь иметь большой Саксесс 
как зоворили итак Пиши сразу как едешь. 


Тебя приветствия 
Мр Исаак Виверс Росіот 
881—491 Ст. Бруклин Н. И. 


ИЙере ответил досіогу Риверсу, что ждет своей очереди. 
С этого момента он сделался грустным, ушел в себя и 
начал читать Шопенгауэра. Ему доставило бы удоволь- 
ствие написать 4осюгу Риверсу несколько правдивых 
слов, но он испытывал невольное почтение к человеку, ко- 
торый прожил на свете шестьдесят четыре года. Впрочем, 
он теперь отлично понимал тех, кто уважает только воз- 
раст вин да коньяков, 

Чтобы не замедлять течения нашей повести, мы опу- 
стим целый ряд важных подробностей, перешагнем через 
психологические обоснования и перенесемся пз января 
поямо в июнь. Незадолго до иванова дня Йере Суомалайнен 


П 


свято поклялся, что не собирается свергать правитель- 
ство Соединенных Штатов силой оружия, что на его репу- 
тации нет политических пятен и что им движет искреннее 
звелание стать гражданином вселенной, обе ноги которого 
твердо стоят на земле, а обе руки воздеты к небу. 

После долгих перекрестных допросов чиновники под- 
вергли исследованию его воинский билет, отпечатки паль- 
цев, легкие, сердце, мочу, кровяное давление и семейное 
положение. Установили, что Йере Суомалайнен не нахо- 
дился под опекой, что у него не было внебрачных детей и 
алиментных обязательств, что в его роду никогда не заме- 
чалось умопомешательства, алкоголизма, многоженства, 
шестопалости, клептомании, боязни темноты. 

Для читателя, может быть, важно сразу же узнать и 
приметы Йере Суомалайнена. Рост — шесть футов и два 
дюйма; вес — сто восемьдесят три американских фунта; 
раса — белая; цвет глаз — при электрическом освещении 
серо-стальной, при дневном — голубой; цвет волос — до- 
вольно светлый шатен, в напомаженном состоянии бе- 
личье-рыжеватый; форма лица — довольно продолговатая; 
нос — прямой и обыкновенный; зубы — собственные. Про- 
чие приметы: бороды не носит, фон ногтей относительно 
светлый; на голенях и предплечьях обыкновенный волося- 
ной покров; говорит по-фински, по-шведски и по-англий- 
ски; носит очки и не видит в темноте; по натуре неагрес- 
сивен, несколько застенчив, а иногда склонен к широким 
жестам: дал без пререканий отпечатки пальцев, дюжину 
фотографий и назвал размер ботинок; без сопротивления 
согласился на прививку оспы и сыпного тифа и поклялся 
честью и совестью, что все данные им сведения верны. 

Итак, Йере Суомалайнен превратился в гражданина 
вселенной. До отъезда из Финляндии он сменил имя и 
фамилию на Джерри Финн, о чем в «Официальном ве- 
стнике» и в «Новостях дня» были даны соответствующие 
объявления. В силу этого читателю придется отныне рас- 
проститься с господином Иеремией Суомалайненом. И мы 
ничего не добавим к его доброй и славной родословной. 
Ибо мы ведь отлично знаем, что ббльшая часть каждой 
родословной всегда находится под землей, тогда как ми- 
стер Джерри Финн поныне ходит по земле. 


ГЛАВА ВТОРАЯ 


в которой Джерри Финн становится асси- 
стентом хиропоактика и приобретает молоток 


В жизни человека, впервые пересекающего океан, наи- 
более запоминающимся моментом является прибытие 
корабля в нью-йоркскую гавань. Но поскольку на эту 
тему до нас уже написано более шестидесяти тысяч книг 
воспоминаний и столько же рекламных проспектов тури- 
стских бюро, мы ограничимся тем, что покажем мистера 


Джерри Финна уже в тот момент, когда он, выдержав 
строгий четырехчасовой перекрестный допрос и обыск, соч 
шел наконец с корабля на берег. Ко всем мелким фор- 
мальностям он отнесся по возможности добродушно, по- 
нимая, что в подобных случаях известная подозритель- 
ность властей естественна и уместна. Вначале его 
подозревали в том, что он злостный контрабандист, тайно 
перевозяший драгоценные камни и наркотики; затем его 


13 


принимали за политического эмигранта, шпиона, распро- 
странителя порнографической литературы, физика-атом- 
ника, за повсеместно разыскиваемого убийцу... пока нако- 
нец не поняли, что он всего лишь один из множества не- 
винных искателей счастья, которые, возможно, и не попа- 
дут в рай, но по крайней мере вполне могут заседать 
в церковном совете. 

Подозрение вызвала его фамилия, потому что в карто- 
теках тайной полиции Создиненных Штатов числилось 
более двух тысяч мужчин, носящих имя Финн. Но 
если бы Йере сохранил свою прежнюю фамилию, его 
сразу же отсеяли бы, так как подобные имена, по мнению 
иммиграционных властей, никто, кроме Финнов, не может 
произнести. 

И все-таки на душе у Джерои было удивительно легко, 
когда он в одном нижнем белье расхаживал по следствен- 
ной комнате, где полицейские и таможенные чиновники 
вели свои дознания и из окон которой открывалась вну- 
шительная панорама нью-йоркских небоскребов. Следова- 
тели тоже были в веселом настроенин. Их, вероятно, раз- 
влекал вид этого нового переселенца в кальсонах, сильно 
потертых ниже спины, что ясно свидетельствовало о при. 
надлежности нашего героя к классу сидячих труже- 
ников. 

Окончив милые формальности, чиновники поздравили 
Джерри со вступлением на американскую землю и, поже- 
лав удачи, сдали его с рук на рухи ожидавшему на берегу 
Исааку Риверсу. 

Мистер Риверс был рожден оптимистом: он всегда виг 
дел в человеческих невзгодах светлые стороны. 

— Радуйся, ты очень легко отделался. Многие по: 
падают на остров Эллис-Айленд и там ожидают решения 
своей судьбы. Но где же твой багаж? 

— Со мной, — ответил Джерри с безмятежной улыб- 
кой, помахивая небольшим портфелем. 

— Это все? 

— Все. 

— Понятно, почему ты навлек на себя подозрения по- 
лиции. Переселенцы обычно везут с собой горы всякого 
барахла. Конечно, дорогие воспоминания... 

— Мои воспоминания —в сердце, — сказал Джерри, 
продираясь вслед за приятелем сквозь человеческие 
джунгли. 


14 


— Сегодня мы не будем осматривать город, а поедем 
прямо в Бруклин, — сказал Исаак Оиверс, когда они, уси- 
ленно работая локтями, выбрались с территории порта и 
достигли автомобильной стоянки. 

Джерри, без сил, вполз в машину и уселся на перед- 
нем сиденье рядом со своим будущим компаньоном. Через 
минуту они уже попали в самую сутолоку ныю-йоркского 
движения. Манхэттен — деловая часть Нью-Йорка, а 
Бруклин — его спальня. Они направились в эту спальню 
гигантского города, где четыре миллиона человек спали и 
шумели круглые сутки и где финн по рождению доктор 
Риверс вот уже почти три десятка лет занимался частной 
практикой, 


15 


У Джерри была склонность к пессимизму. В самом 
деле, сколько раз он из двух зол выбирал оба, сколько 
раз ему доставалась от бублика одна дырка, а от ореха — 
пустая скорлупа! И теперь, силя рядом с доктором-само- 
учкой и слушая его лекцию относительно хиропрактики, 
Джерри начал скатываться к самому мрачному песси- 
мизму. Он не знал даже азов этой самой хиропрактики, 
а нынче оказался компаньоном и ассистентом «локтора»! 

Они счастливо проскочили на Бруклинскую сторону 
и уже приближались к Сорок первой улице. Но тут вне- 
запно движение остановилось. Началась перекличка 
автомобильных гудков, переходящая в сплошной болез- 
ненный вопль. Аккомпанементом к нарастающему труб- 
ному реву служили свистки и крики. Джерри бросил 
встревоженный взгляд на товарища и спросил: 

— Случилось несчастье 

Мистер Риверс покачал головой; 

— Не думаю. Готов держать пари, что это просто ка- 
кое-то шествие, которому мы должны дать дорогу. За- 
курим. 

Он угостил Джерри сигаретой и спокойно продолжал: 

— К этому надо привыкать. Здесь тебе не Старый 
свет. 

Среди общего шума послышались приближающиеся 
звуки фанфар и барабанная дробь. Вот показалась и го- 
лова шествия. Впереди двигался торжественным маршем 
отряд из полусотни красавиц в купальных костюмах. Под- 
нося к губам длинные медные трубы, они покачивали 
в такт марша своими красивыми бедрами. Мистер Риверс 
многозначительно откашлялся: 

— Когда женщина одевается таким манером, она осо- 
бенно нравится мужчинам и комарам. Я подозреваю, что 
это шествие связано с забастовкой портовых рабочих. 

Но когда показались первые плакаты, мистер Риверс 
поспешил рассеять недоразумение: 

— Я, кажется, ошибся. Это всего лишь обыкновенная 
реклама. 

Джерри сидел согнувшись, как в церкви, и пытался 
сквозь окошко автомобиля разглядеть девиц в купальных 
костюмах и плакаты над их головами. Мистер Риверс рас- 
смеялся: 

— Теперь мне становится ясной вся затея. Это просто 
сионская музыка, возня смиренных грешников, пони- 


16 


маешь ли, новое религиозное направление, которое вот уже 
недели две бьет во все барабаны. 

— Значит, церковная реклама? — удивился Джерри. 

— Да, что-то в этом роле. Ерунда, не стоит смотреть. 

Но Джерри смотрел. Прекрасная блондинка, на обна- 
женной спине которой не было видно ни единого позвонка, 
держала над головой громадный плакат со следующим 
многозначительным текстом: 

иллионы людей придут сегодня в Хазар-сквер, 
где всемирно известный пастор Гин Петерсен будет 
зоворить о новом христианстве. Приходи и ты! Вступи 

в наше братство и оставь ему свое завещание! 

На другом плакате красовалась еше более сильная 
фраза: 

Наше братство зарантирует вечное блаженство. 
Мистер Риверс достал из кармана пилочку и занялся 

своими ногтями, а Джерри продолжал читать призывы 
дня: 

Приходите слушать мозучую проповедь пастора Пе- 
терсена. Он отец одиннадцати детей и недавно еер- 
нулся на родину после успешной миссии в Африке. — 
Всемирно известная кинозвезда Лилиан Тутти всту- 
пила в наше братство. Вступай и ты! — Мы боремся 
за новое христианство, и нам не страшны узрозы инако- 
верующих... 

Джерри тер глаза и тряс головой. Ему казалось, будто 
он когда-то видел нечто подобное во сне. Он попытался 
говорить, но не смог. Мистер Риверс усмехнулся: 

— К этому надо привыкать... 

Шествие красивых девушек в купальных костюмах 
продолжалось. Мало-помалу Джерри сделал интересное 
открытие: все девицы были как две капли воды похожи 
друг на друга. Мистер Риверс мудро пояснил, что едино- 
образие определяется всеобщим стандартом, отступать от 
которого не может никто. 

Процессия текла и текла, и вот с ними уже поравнялся 
второй оркестр. Он играл в бодром темпе какую-то груст- 
ную мелодию Шопена. Следом за оркестром двигался оби- 
тый черным сатином грузовик, на платформе которого 
помещалась колоссальных размеров библия. Но борту 
машины была выведена серебряными буквами надпись: 

Сатана приходит в ярость, узнав, что мы теперь за 
полцены продаем новый перевод библии. 


2 М. Ларни 17 


Джерри закрыл глаза. Ему пришли на память слова 
матери: «Множество людей верит в бога, но немного на- 
ходится таких, которым верит бог». 

Виднмо, процессия заканчивалась, потому что стали 
громче слышны аплодисменты и свистки сопровождавшей 
ее публики. Замыкала шествие шеренга из лесяти сестер, 
как одна крашеных блондинок, несших над головами 
плакат: 

Эту рекламную процессию орзанизовали и финан: 
сировали следующие фирмы и компании... 

Следовал длинный перечень имен, названий, фирмен- 
ных знаков, и наконец все завершалось красивым фи- 
налом: 

Покупайте товары у тех фирм, которые поддержи- 
вают новое христнанство! 

Автомобильный хвост длиной в добрых две мили мед- 
ленно двинулся и стал набирать скорость. Мистер Риверс 
повторил уже в девятый раз: 

— К этому надо привыкать. Здесь тебе не Старый 
свет. А? Ты что-то неразговорчив. 

— Да, это точно... Совсем наоборот... Я подумал об 
этой небесной ярмарке... — выжал из себя Джерри. 

— Туда многие торопятся, да вот бела — оттуда никто 
не возвращается, — сказал мистер Риверс. — Да что об 
этом толковать. 

— Во всяком случае, немного странно... — вздохнул 
Джерри. 

— Ничего странного тут нет. Пора бы тебе знать, что 
христианин — это человек, сердечно любящий всех тех, 
к кому не испытывает ненависти. 

Наконец мистер Риверс остановил свой купленный 
в рассрочку «понтиак» у пятиэтажного дома и сказал: 

— Вот и прибыли. Это наш Бруклин. 

Мистер Риверс занимал квартиру на втором этаже. 
На дзерях красовалась металлическая дощечка: «Доктор 
Исаак Риверс, хиропрактик. Прием ежедневно». Рядом 
была приколота бумажка: «Сегодня поиема нет». Мистер 
Риверс сиял бумажку и сказал мистеру Финну: 

— Из-за тебя сегодня прогулял. Несколько долларов, 
конечно, пропали, ну да ничего: попытаемся вернуть их 
общими силами. 

Джерри почувствовал глубокую симпатию к человеку, 
который ради него пожертвовал целым днем, да еще и 


18 


долларами. Джерри знал, что деньги работают и нараци!- 
вают проценты как в будни, так и в праздники. Люди ке 
зарабатывают деньги, а «делают» их. 

Докторское жилище мистера Риверса явилось прият- 
ным сюрпризом для мистера Финна. В пятикомнатной 
кзартире, обставленной по хорошему стандарту, было про- 
сторно и очень чисто. Кухня выглядела, как маленькая 
лаборатория, а приемная была точь-в-точь как приемная 
пастоящего врача. 

Мистер Риверс уступил Джерри собственную спальню 
с обычной деловой оговоркой: 

— До тех пор, пока ты не встаненть на ноги и не обза- 
ведешьсл своей квартирой. 

После этого конструктивного замечания, наметившего 
определенную перспективу, компаньоны уселись в уютном 
холле и, потягивая пиво из больших кружек, начали со- 
ставлять соглашение о совместной работе и взаимной по- 
мощи. Будушие функини гражданина вселенной Джерри 
Синна стсоились вне всякой связи с его прошлой деятель- 
ностью. Джерри раньше всегда относился скептически 
к избитсй фразе современных романов: «..отиыне он начал 
жизнь сиачала». Но вот он сам попал в такую ситуацию, 
когла все, решительно все надо было начинать с самого 
начала. Какими удивительными провидцами, оказывается, 
бывают писатели! 

Мужчины особенно интересны, когда у них есть буду- 
щее, женщины же — наоборот, когда у них имеется про- 
шлое. Джерри опасался, что для него теперь нет ни про- 
шлого, ни будущего. Его прошлое оборвалось в тот мо- 
мент, когда у него сняли отпечатки пальцев, а будущее 
упиралось в хиропрактику. Мистер Риверс выработал для 
иєго новый житейский устав. Отныне на Джерри Финна 
ложились заботы о кухне и приготовлении пищи, уборке 
комнат и респектабельности приемной, а главное — о рек- 
ламе совместного предпоиятия. 

— Я буду платить тебе тридцать долларов в неделю — 
это оклад, плюс по доллару за каждого нового пациента, — 
закончил мистер Риверс получасовое наставление, в про- 
должение которого Джерри чувствовал себя так, словно 
его приперли к стене скамейкой. Он соглашался на любые 
работы по хозяйству, но, когда мистер Риверс заговорил 
о рекламе, тут небо показалось ему с овчинку. 


2* 19 


— Я, пожалуй, не гожусь для рекламы, — пролепетал 
он почти в отчаянии, расстегивая ворот рубашки. 

Для мистера Риверса это было прямо-таки сюрпризом. 

— Не годишься? Но ведь только на этом и основано 
расширение нашего бизнеса. Ты добываешь больных — 
я их лечу. В этом все дело! А попутно я обучу тебя про- 
фессии. За два года сделаю тебя доктором. 

— Доктором? 

— Ну да! Современным доктором, физиотерапевтом. 

Джерри зажмурил глаза, как девушка, рука которой 
нечаянно коснулась руки юноши. Но мистер Риверс не 
забывался ни на миг. Он достал из холодильника еще 
пару бутылок пива, пожевал соленых земляных орешков и 
повторил уже в пятнадцатый раз: 

— К этому надо привыкать. Здесь тебе не Старый 
свет. 

Джерри покачал головой. 

— Как же я сумею рекламировать хиропрактику? 

— Как угодно. Ты ведь учился чему-то там, в Старом 
свете. 

—- Да, но у нас хиропрактика не преподавалась. 

— Я думаю. Там ведь во всем ужасная отсталость. 
Удивительно, как они еще раздобыли хоть несколько по- 
держанных автомобилей. 

Джерри хотел было обидеться, но потом вспомнил, 
что он ведь гражданин вселенной и не к лицу ему нацио- 
нальные предрассудки. Он встал и подошел к окну, за 
которым открывался бруклинский пейзаж. Непрерывным 
студенистым потоком двигались автомобили, на тротуарах 
кишела толпа. Казалось, все куда-то спешат. Люди доро- 
жили временем, полагая, что время — деньги. Тем не ме- 
нее у большинства времени было гораздо больше, чем 
денег. 

— Если хочешь, можешь прогуляться на свежем воз- 
духе, — предложил мистер Риверс после минутного мол- 
чания. — Только не ходи далеко, а то заблудишься. 

Мистер Риверс говорил отеческим тоном, подобно ста- 
рым холостякам, которые с удовольствием дают молодежи 
благие советы, если уж не могут более служить ей дур- 
ным примером. 

Джерри одобрил предложение мистера Риверса и на- 
чал собираться. Хиропрактик проводил его до порога, 
продолжая свои добрые наставления: 


20 


— Через час наступит темнота, и тогда надо быть 
осторожным. Видишь ли, тут тебе не старое тихое захо- 
лустье. Тут вечно что-нибудь случается. Я никогда не 
хожу без оружия. 

— Оружие? — повторил в изумлении Джерри. 

— Конечно! У меня всегда пистолет в кармане. На 
случай нападения грабителей. Не мешало бы и тебе заве- 
сти оружие. 

Джерри усмехнулся с чувством определенного превос- 
ходства. 

— У меня пока нет врагов... в этой стране. 

— У тебя, но не у твоих денег. Лучше обзавестись 
оружием заблаговременно. 

Джерри сообщил своему компаньону, что в карманах 
у него лишь три долларовых билета да несколько монеток 
мелочи, и храбро устремился на улицу, где все старались 
обогнать друг друга. 

Душный августовский вечер был пронитан запахом 
асфальта. Люди торопливо возвращались с работы домой, 
чтобы заняться воспитанием детей. Джерри остановился 


2 


было у витрины, но тотчас получил тумака и справа и 
слева. В спальне Нью-Йорка было людно и тесно. 

Он свернул в тихий переулок, где на тротуарах сидели 
гегры, занятые болтовней. Цвет их кожи сливался с чер- 
нотой окружающего пейзажа. Бродячие собаки, ролсь 
в кучах набросанного повсюду бумажного сора, искали 
чего-нибудь съедобного и поочередно подбегали к малень- 
кому киоску, чтобы поднять около него ту или другую 
заднюю лапу. В киоске продавались фрукты и газеты, 
духи и открытки. Джерри продолжал путь, полагаясь на 
свою память и способность ориеитироваться. В какой-то 
подворотне заливался горькими слезами мальчик лет 
двух. Джерри нагнулся и дал ребенку цент. Когда маль- 
чишка увидел, что монета медная, он швырнул ее с пре- 
зрением на мостовую и заревел пуше прежнего. 

Джерри был в глубине души чувствительным челове- 
ком. Он любил птиц и детей. Голуби означают мир, 
а дети приносят своим родителям снижение налогов. 
Ижерри погладил плачущего ребенка по плечу и спросил 
о причинах его горя. Мальчик сказался откровенным. 
Он поекратил на минутку плач и ответил: 

— Отец обманул меня. Он сволочь. 

— Ну, деточка, не падо так говорить об отне. 

— Конечно, он обманул меня... — продолжал мальчик 
упрямо. 

— Что же он сделал? — допытывался Джеори. 

— Купил мне воздушный шар и сказал, что это са- 
мый большой в мире. 

— И ты не рад? 

— Нет, у Томми шар еше больше. 

Джерри одобрительно улыбнулся и пошел дальше. 
Мальчик повалился на спину и заорал еще громче. Каза- 
лось, у него были величайшие в мире детские легкие. 

Обитатель какого-то подъезда вышел и загородил до- 
рогу Джерри, требуя сигарету. Джерри полез в карман 
п невольно вспомнил мудрый совет мистера Риверса: за- 
веди себе оружие, ибо тут ежедневно что-нибудь слу- 
чается. Джерри не любил оружия и даже как-то побаи- 
вался его. Он умудрился и действительную военную 
службу пройти невооруженным. Но ведь то было в Ста- 
ром свете, где прогресс идет такими медленными шагами... 

Начало смеркаться. Джерри повернул назад и ста- 
рался идти по самому краю тротуара, держась подальше 


22 


эт домов. Вскоре его внимание привлекла витрина малень- 
кого игрушечного магазина. И вот замечательная находка! 
На витрине среди всякой мелочи лежал хорошенький мо- 
лоточек. Джерри живо вспомнил сапожника Йоонаса Су- 
хонена, имевшего мастерскую на окраине города Куопио. 
Мазьнвка тщедушный человечек — полтора метра 
росту, = Иобаае Сухонен всегда носил в нагрудном кар- 
мане молоток как средство самозащиты. Джерри за- 
шел в магазин и спросил, сколько стоит молоточек. Тор- 
горец внимательно осмотрел игрушку и очень любезно от- 
ветил: 

— Пена молоточка пятнадцать центов, но ради рек- 
ламы я вам продам его за десять. 

— Заверните. 

Лавочник был человек пожилой, худощавый, с мор- 
щипистым липом. Нетрудно было заметить, что он мастер 
своего дела. Он проявлял исключительную вежливость и 
безропотность при необыкновенной разговорчивости. Его 
лицо напоминало высушенную сливу, давным-давно не ви- 
давшую солнечных дней, 

— Это отличная игрушка для ребенка, — произнес он 
радостным голосом, заворачизая молоток в бумагу. — 
Превосходная игрушка, лишь бы дети не разбили им окна 
или не стали колотить друг доуга по голове. У вас много 
детей? 

— Нет, не очень много, — ответил Джерри, почему-то 
краснея. 

— Двое или больше? 

— Собственно говоря, ни одного. 

— Прекрасно! Я понимаю. Ваша супруга в ожил:: 
нин... это очень разумно: купить игрушки заблаговро- 
менно. Только бы ро- 
дился мальчик! Хотя 
и девочка ничуть не 
хуже. И с теми ис 
другими одинаково 
много забот. Пока де- 
тн малы, у родителей 
от них вечно болит 
голова. А когда они 
вырастают, у родите- 
лей начинает болеть 
сердце. Нет, сам-то 


я не могу ни на что пожаловаться, — нет! У меня два сына 
н дочь... 

— Прошу вас, — перебил Джерри, давая лавочнику 
десять центов. 

— Спасибо, сэр. Вы говорите так культурно. Вероятно, 
вы учились где-нибудь? 

— Да, в какой-то мере. 

— Может быть, и в университете, сэр? 

— Несколько лет и в университете. 

— Вы, наверно, учитель, сэр? 

— Да, сэр, вы угадали. 

— Вот видите, сэр, — продолжал старик бодро, — 
я встоечаю так много людей, что научился распознавать 
профессию каждого по движениям рук и по манере гово- 
рить. У вас руки и речь учителя. Не так ли? Мои сыно- 
вья тоже в университете. Фрэнк уже на третьем, а Эдвин 
на втором курсе. Фрэнк делает отличные успехи, просто 
великолепные. Его портрет даже помещали раза два 
в газетах. У него есть будущее. Заметьте: будущее. 

— Что он изучает? 

— Изучает? Я не знаю, но он уже сейчас капитан 
футбольной команды. Ах, сэр, какая это радость для ро- 
дителей! Конечно, и у Эдвина тоже есть возможности. 
Он играет в баскетбол. 

— Так, значит, они ничему не учатся? 

— О чем вы говорите, сэр? Я же вам только что ясно 
сказал, что они в университете. 

— Но неужели они не имеют в виду изучить какую- 
нибудь профессию? 

еперь торговец игрушками счел своим долгом изу- 
миться. Он глядел то на руки, то на лицо Джерри, словно 
недоумевая, как на этой глупой голове еще держатся во- 
лосы. Он бросил десятицентовую монету в кассу и подо- 
шел ближе к Джерри. 

— Сударь мой, — проговорил он, стараясь придать 
своему голосу наиболее вразумительное звучание, — Ну, 
может ли быть у молодого человека более блестящее бу- 
дущее? А если мои ребята уже не смогут с успехом играть 
в футбол, они всегда будут иметь возможность сдать 
какой-нибудь экзамен. Эдвин подумывал о том, чтобы 
экзаменоваться на врача. 

— Это долгий путь, — заметил Джерри. 


— Да, по-видимому. Эдвин полагал, что на это может 
уйти года два. 

— Вероятно, он хотел сказать два десятка лет? 

— Нет, нет. Сын моей родной сестры сдал на врача 
в течение одного года. Кстати, меня зовут Кроникопелос. 
Я родился в Греции. А ваша фамилия? 

— Финн. Я рад познакомиться с вами, мистер Крони- 
копелос. 

— Так вы, значит, Финн. Я знаю несколько Финнов 
здесь, в Бруклине. Альберт Финн, между прочим, исклю- 
чительно похож на вас. Сейчас он сидит в тюрьме Синг- 
Синг. Он ваш родственник, сэр? 

— Нет, сэр... 

— Потом я знаю еще Ивана Финна. Красивый па- 
рень. Попался год назад, за похищение человека. Он, 
вероятно, родня вам? 

— Нет, сэр... 

— И еше Джерри Финн, тоже довольно похож на вас. 
Пожалуй, чуть-чуть повыше. Парню здорово не повезло 
на прошлой неделе: попробовал ограбить банк и сразу 
попался. Может быть, он вам родственник? 

— Да... Конечно... 

Джерри почувствовал, что краска заливает его щеки. 

н засунул игрушечный молоток в карман и продолжал, 
коверкая слова: 

— Мистер Кроникопелос, мне было чрезвычайно 
приятно познакомиться с вами. Возможно, это не послед- 
няя наша встреча. Я Джерри Финн. 

Торговец игрушками отпрянул от собеседника, пере- 
крестился и, широко раскинув руки, бросился заго- 
раживать кассу своим телом. Его гладкие, быстро ка- 
тившиеся слова понеслись еще быстрее. наталкиваясь 
друг на друга, а мысли закружились каруселыю, точно 
воображение женщины, которое начинает действовать 
сразу и неудержимо, стоит только мужу поздно явиться 
домой. 

Джерри поспешил выбежать на улицу, где ярко рас- 
крашенный рекламный автомобиль в два громкоговорителя 
расхваливал лучшую в мире зубную пасту. 

Дойдя до Сорок первой улицы, он почувствовал себя 
почти как дома. Но пейзаж изменился. Ослепительные 
огни рекламы создали потрясающе красивое впечатление 
пожара. Августовское небо, черное с красным отливом, 


25 


точно задняя стена ада, нависало над пропастью улицы. 
Нью-йоркская спальня зажигала свои светильники, люди 
готовились ко сну. 

Джерри взглянул на часы. Было без четверти семь. 

н замедлил шаги и стал разглядывать витрины. Вдруг 
до него донесся странный шум, ропот толпы; пешеход: 
остановились. С десяток полицейских автомобилей про: 
кладывали дорогу для рекламного шествия. Через минуту 
на горизонте появилась украшеннал розами открытая мі- 
шина, стоя в которой толпу приветствовал молодой чело- 
век в белом смокинге, окруженный четырьмя девушками: 
манекенами. Публика была в восторге. Она любит зре- 
лища, как сумасшедший любит отплясывать польку. Но 
гражданин вселенной Джерри Финн нглоумевал. Он ни- 
как не мог понять, в чем тут дело. Когда какой-то моло- 
дой верзила больно наступил ему сразу на все пальцы 
левой ноги, Джерри осмелился спросить: 

— Простите, что здесь происходит? 

Верзила сошел с ноги Джерри и посмотрел на нашего 
героя сверху вниз. Рекламный автомобиль был уже со- 
всем близко. От одобрительных возгласов публики едва 
не лопались барабанные перепонки. Джерри заметил ря- 
дом в толпе старенького господина и попытался получить 
разъяснение от него. Господин ответил сухо: 

— Разве у вас плохое зрение? 

В разговор включились двое подростков с ломающи- 
мися голосами. Они окинули гражданина вселенной оде- 
нивающим взглядом и прыснули со смеху. Один из них 
сказал: 

— Держу пари, что этот парень только что явился 
из Техаса пли из Алабамы и никак не разберет, что тво- 
рится в Ньыо-Йорке. 

Второй поддержал: 

— Да, должно быть, он из глухой дыры, раз даже 
Билли Бэнкса не знает. | 

Джерри показалось, что он родился где-то на краю 
света. Он хотел было сказать этим юнцам два-три цчви- 
лизованных слова, но тут к нему обратился давешний гос- 
подин: 

— У вас, вероятно, неудачное место. Неужели вы не 
видите нашего парня Билли, радость и гордость всего 
Бруклина? 


26 


-— Простите, пожалуйста, мою неосведомленность, — 
смиренно заметил Джерри, — но я, к сожалению, не знаю, 
кто такой Билли Бэнкс и чем он знаменит. 

По лицу господина расползлась блаженная улыбка 
‹оловека, получившего возможность кого-то просветить. 
Он небрежно закурил сигарету и принялся рассеивать 
тьму невежества: 

— Билли Бэнкс — один из парней Бруклина. На днях 
он установил мировой рекорд: прошел от Бостсна до Нью- 
Йорка на руках за две недели. На это не каждый спосо- 
бсн. Нужна хорошая закалка. У Билли она есть. И вот 
парень разбогател. Сегодня опять ему отвалили сто тысяч! 

— За что же? — наивно недоумевал Джерри. 

— За то, что он теперь будет служить рекламой все- 
мирно пзвестного шпината «Пеп-Пеп». Перед мальчиком 

ткрылось будущее. Радно и телевидение дерутся за него, 
а Голливуд уговаривает сниматься в фильме. 

Толпа стала рассеиваться, поскольку большая часть 
публики поспешила вдогонку за Билли Бэнксом, героем 
Бруклина, открывшим путь к славе и богатству. Джерри 
был чрезвычайно благодарен незнакомцу за полученную 
пкформацию. 

— Благодарю вас, сэр, — произнес он любезно, — раз- 
решите только задать еще один вопрос. 

— Пожалуйста. 

— Вероятно, этот Билли Бэнкс больной или инвалид? 

— Почему же? 

—- Я подумал, что, может быть, у него ноги парализо- 
ваны или что-нибудь в этом роде. 

— Нет, насколько мне известно — нет. Он — воплоще- 
ние здоровья. Вы же только что видели сами, как оч 
встал на сиденье машины и приветствовал нас! 

— Совершенно верно, — согласился Джерри как-то 
рассеянно. — Однако я никак не могу понять: зачем 
нужно человеку ходить на руках, если у него здоровые 
ноги? 

Светоч познания швырнул сигарету и сердито посмот- 

ел на Джерри. Затем, отвернувшись, он пошел прочь, 
повторяя про себя: 

-— Невежда! Не понимает, что значит делать деньги... 

Джерри чувствовал себя ничтожно маленьким, когда 
наконец остановился у двери, на которой красовалась ши- 
карная дощечка: «Доктор Исаак Риверс, хиропрактик», 


ГЛАВА ТРЕТЬЯ 


в которой Джерри Финн знакомится с хиро- 
практикой и произносит знаменательную 
речь 


Через два дня, когда доктор Риверс и гражданин все- 
ленной Джерри Финн завтракали в своей уютной кухне, 
почтенный хиропрактик сказал: 

— До сих пор все шло хорошо. Но теперь необходимо 
взяться за расширение бизнеса. У меня имеется лишь пол- 
сотни постоянных пациентов, да и те начинают просачи- 
ваться сквозь пальцы, один за другим. По доброму де- 
сятку из них уже скучает могила, а остальные, по-види- 
мому, выздоравливают. 

жерри ничего не ответил, ожидая продолжения. 
И мистер Риверс продолжал: 

— Если мы получим сотню новых больных, это будет 
означать увеличение доходов на двести долларов в неделю. 

полагаю, что тебе следует сегодня же вечером начать 
заниматься своим основным делом. Что ты об этом ду- 
маешь? 

— Каким делом? 

— Добыванием больных. 

Кусок пищи застрял у Джерри во рту, словно горо- 
шина в ботинке, не находя никакого выхода. Волна пес- 
симизма унесла вдруг и аппетит, и радость жизни. Каза- 
лось, будто и ботинки жмут и ворот тесен. У других 
людей хотя бы находится смелость признаться в своей ро- 
бости. Но Джерри молчал. Однако мистер Риверс был 
убежденным оптимистом, оптимистом до мозга костей. 
Плотно набив рот салатом, он стал развивать свои аргументы. 

— Двести долларов дополнительной выручки в не» 
делю — приличная сумма. И, как мы уже раньше догово- 
рились, ты получишь доллар за каждого нового больного. 
Сегодня мы устроим рекламный митинг на углу Лэйк- 
авеню и Хагар-сквера. Ты выступишь с речью. 


28 


— Я 

—— Именно. 

— На какую тему? 

— О хиропрактике, разумеется, или, собственно го- 
воря, обо мне. 

— Но ведь я еше вовсе не знаю твоего дела. 

— Тем лучше. Чем меньше ораторы знают о своем 
предмете, тем охотнее их слушают. 

Мистер Риверс аккуратно вытер губы салфеткой и про- 
вел рукой по своим напомаженным волосам. Выпив 
кружку пива и ощутив себя наполненным до краев, он 
закурил сигарету и, пыхтя, встал из-за стола. 

— Итак, сегодня в семь вечера, — сказал он реши- 
тельно. 

Мистер Риверс, похлопывая себя по животу, напра- 
вился в свою комнату, а его новоиспеченный ассистент 
с мрачным видом пошел на кухню. Запихнув грязную по- 
суду в моечную машину, он достал из холодильника бу- 
тылку виски и налил себе рюмку для укрепления духа. 
В это время раздался звонок. 

— Открой же! — закричал мистер Риверс из своей 
комнаты. 

Джерри, быстро опорожнив еще одну рюмку, поспешил 
в переднюю. 

— Пришел больной! — доложил он через минуту. 

— Проведи его в кабинет, — ответил хиропрактик 
и стал, зевая, натягивать белый докторский халат. 

Больной явился на прием к доктору Риверсу впео- 
вые. Джерри смотрел на тщедушного старичка, в красно- 
ватых глазках которого поблескивал лучик тоскливого 
страха. 

— Снимите рубашку! — велел хиропрактик новичку, 
а затем обратился к Джерри: 

— Заполняй историю болезни. 

Джерри внес в карточку личные данные больного 
и остался наблюдать за происходящим. 

— На что жалуетесь? — поинтересовался доктор, когда 
старичок обнажил верхнюю половину своего туловища, 
напоминающего вяленую рыбу. 

— С ногами худо. Сильная ломота. Насилу хожу. 

— Посмотрим, — сказал хиропрактик, помогая ста- 
ричку лечь на стол, 


29 


Диагноз был поставлен в два счета. Выстукивая крюч- 
коватыми пальцами хребет больного, мистер Риверс тут 
же указал своему ассистенту на очаг болезни: 

— Пятый позвонок снизу сдвинут. С правой сторо- 
ны — скверный хрящ, который давит на нерв. Необходим 
электромассаж и тепло. А теперь сделаем небольшую раз- 
миночку. 

Крепкими пальцами массажиста мистер Риверс начал 
обрабатывать позвонки больного. Старичок то и дело 
вскрикивал от боли и старался соскользнуть со стола. Но 
чудо-целитель не выпускал своей жертвы, ловко повер- 
тывал ее всякий раз обратно на живот и продолжал 
свою лечебную «разминочку». 

— Ой, больно... больно|.. — стонал пациент. — Осн 
тавьте, милый доктор, отпустите!.. 

Но доктор не отпускал. Он знал, что от состояния по- 
звоночника зависит здоровье тела и души человека. И он 
безжалостко вонзал свои пальцы в каждую межнозсоноч- 
ную выемку, продолжая это истязание с довольной ухмыл- 
кой. Вскоре он пересчитал все позвонки больного от за- 
тылка до копчика и обратно — от кончика до затылка и 
проехался большим пальцем по всему позвоночнику, словио 
по струнам арфы, не переставая одновременно говорить 
что-то мудреное о клетках, нервах, обмене веществ и хря- 
щевых затвердениях. Стоны больного перешли уже в гром- 
кий вой, но доктор успокаивал: 

— Чудо еще, что вы до сих пор живы. Весь позвоноч- 
ник у вас деформирован и сдвинут на целый дюйм влево! 
И под каждым позвонком образовался хрящ. Вот, напри- 
мер, здесь. И здесь! 

Он нажал пальцем на один из шейных позвонков, 
а потом заиграл на хребте старика, точно на ксилофоне. 

— Довольно... довольно... — стонал больной. — Нет 
сил больше... Умираю... 

— Еще бы! Посмотрели бы вы, что за комок хряша 
вот хотя бы под этим позвонком! О черт! Целая репа! 
А этот? — Он работал ловко, как вязальшица спицами; 
пальцы его увлекались все новыми и новыми поисками. 
Больной извивался от боли и умолял о пощаде: 

— Я заплачу десять долларов, только избавьте меня 
от этой пытки. 

— У меня такса: два доллара — ни больше, ни мень“ 
ше, — сказал доктор голосом бесчувственного тюленя. 


30 


Несчастный страдалец, с отчаянием напрягая силы, 
попытался вырваться, но доктор Риверс предвидел ковар- 
ное поползновение своей жертвы и пресек самую возмож- 
ность попытки к бегству: он вскочил верхом на спину 
больного, подражая скачке на диком мустанге. Джерри 
больше не мог наблюдать это зрелище и повернулся к эк- 
зекутору спиной. Через минуту все стихло. Доктор спе- 
шился и вытер со лба пот. Затем он поднял бесчувствен- 
ное тело пациента, перенес его с одра мучений на. кро- 
вать и совершенно спокойно сказал Джерри: 

— Дай старикашке глоток виски. 

Минуты через две больной начал приходить в созна- 
те. Он одним духом опорожнил стаканчик виски, под- 
нялся с кровати и стал поспешно одеваться. 

— Два доллара. Послезавтра приходите снова, — ска- 
зал доктор. 

Больной сунул в руку мистера Риверса две долларо- 
вые бумажки, проводив их тем колючим взглядом, какой 
описан в тысяче уголовных романов. Мистер Риверс хотел 


31 


было помочь пациенту надеть пиджак, но старичок сделал 
отвергающий жест и только буркнул: 

— Довольно с меня вашей помощи. 

— Вы уже уходите? — поспешил вдогонку энергичный 
доктор, схватив со стола несколько рекламок, на которых 
был напечатан его портрет, снятый в пору молодости, со- 
путствуемый целым рядом прекрасных изречений о Целеб- 
ной силе хиропрактики. 

— Может быть, вы пожелаете раздать это вашим 
друзьям, чтобы и они тоже получили здесь помощь и об- 
легчение? — проговорил он жизнерадостным тоном, протя- 
гивая больному собрание своих печатных трудов. 

Больной, не удостаивая взглядом красиво отпечатан- 
ный текст, бросил на пол всю пачку и воскликнул: 

— Стыдились бы! 

Затем он опрометью кинулся к дверям и скрылся, не 
прощаясь. 

— И так бывает, — беспечно заметил мистер Риверс 
своему ассистенту, который молча наблюдал за ходом со- 
бытий. — Иные пугаются первичной процедуры, но потом 
все-таки приходят снова. 

Не успел он договорить, как в прихожей раздался 
нетерпеливый звонок. 

— Иди же отвори, — сказал мистер Риверс, — и проси 
в кабинет. | 

Джерри даже попятился, не веря глазам своим, когда 
в дверях появился тот же больной, решительно направив- 
шийся в приемную. 

— Я забыл здесь мои костыли, — сказал он почти 
мирным тоном. 

— Простите, я тоже не заметил, — отвечал доктор. — 
Вот они, пожалуйста! Так смотрите же — как я сказал: 
послезавтра снова. К 

Посетитель ничего не ответил, но, дойдя до дверей, 
спросил, как будто немного стыдясь: 

— В котором часу? 

— В два часа, сэр... 

— Спасибо, доктор. 

Мистер Риверс поднял с полу разбросанные рек- 
ламки. 

— Не забудьте и это. 

Посетитель взял листки, сунул в карман и сказал: 


32 


— Я раздам их всем знакомым сегодня же. А что? 
Есть много людей, которым необходимо лечение... Еще раз 
благодарю вас, господин доктор. 

Старый, измученный болезнями человек, худой и усох- 
ший, словно он жил только но воскресеньям, забыл у врача 
свои костыли. Он знал о боге лишь понаслышке, но тем 
не менее он благодарил бога за то, что еще жив. Когда 
он ушел, мистер Риверс и гражданин вселенной Джерри 
Финн, выпив по глотку виски, приступили к составлению 
программы на вечер. Бизнес необходимо было расширять- 
Надо было нести в народ чудеса хиропрактики. На роль 
апостола этого благородного знахарства был избран ми- 
стер Джерри Финн, которого некогда Старый свет на- 
звал величайшим в мире правдолюбцем; теперь он гото- 
вился стать лекарским ремонтером, вербовшиком пациен- 
тов. 

Хагар-сквер — это «публичная» часть Бруклина, где 
свободные граждане свободной страны могут открыто про- 
являть свободу слова: каждый имеет право превозносить 
свое и порицать чужое. Здесь зашли настолько далеко по 
линии свободомыслия, что даже позволили выступить 
в парке негритянской певице Мариан Андерсон, хотя ее 
место было в Гарлеме. 

Вечер выдался ласково-теплый, почти жаркий. По- 
года исключительно благоприятствовала торговле моро- 
женым и кока-колой, а также деятельности всемирно из- 
вестного картеля «Транспирант», организовавшего на 
днях массированную рекламную атаку против докучливой 
потливости: «Зачем вы терзаете ближних своих против- 
ным запахом, когда несколько капель «Айседоры» могут 
ликвидировать вашу потливость?» 

Часовая стрелка приближалась к семи. Одетый в бе- 
лый смокинг, Джерри Финн прохаживался по боковой 
дорожке парка вместе с доктором Риверсом и старался 
‘держаться так, как подобает мужчине. Им овладела мучи- 
тельная, безликая тупость, и он все более терялся. Но 
доктор был оптимистом, как мы уже и раньше неодно- 
кратно упоминали, и любая ситуация казалась ему ясной. 
Он напряженно вглядывался в шумный поток Лэйк-авеню, 
ожидая, что вот-вот наступит великий взлет его жизни, 
взлет, за который заплачено восемьсот долларов. Орга- 
низацию этого взлета он поручил заботам всемирно из- 
вестной рекламной фирмы «Стерлинг и сын». 


З М. Ларни 33 


В семь часов без одной минуты раздались первые фанч 
фары, и на улицу из каких-то ворот выкатился радио- 
автомобиль. Из громкоговорителя неслись популярнейшие 
мелодии, а в промежутках межлу ними — краткие сооб- 
щения: «Болезни побеждены! — Человеческая жизнь про- 
длена! — Это факт, а не реклама! — Абсолютно правди- 
вая информация. Выступает всемирно известный профес- 
сор Джерри Финн...» 

жерри охватила дрожь. Его белый смокинг потемнел 
под мышками от пота, а стекла очков застлал густой ту- 
ман. Но доктор Риверс был оживлен, как лентяй в суб- 
боту. Он прищелкивал пальцами, подталкивал Джерри 
в бок и восторженно вскрикивал: 

— Джерри, друг! Смотри, смотри-ка! Нет, не зря они 
все-таки содрали с меня восемьсот долларов. 

Джерри смотрел вперед, как пьяный, видя перед собой 
один лишь колеблющийся туман. 

Медленно двигавшийся радиоавтомобиль свернул на 
центральную аллею парка, распространяя вокруг фимиам 
рекламы. За машиной шли девять полуголых красавиц 
с большими плакатами. Все девушки были разительно 
похожи на Мэрилин Монро. Выросший на краю света 
Джерри Финн и не подозревал, что характерный женский 
тип, представительницей которого была Мэрилин Монро, 
вот уже два месяца как утвержден в качестве стандарта 
женской красоты. Мэрилин Монро стала нормой. 

Радиоавтомобиль остановился в центре парка, и все 
Мэрилин выстроились вокруг, точно ангельская стража. 
Они и впрямь походили на ангелов: их очаровательные 
тела не были обременены земными одеждами. 

В несколько минут весь Хагар-сквер наполнился до 
краев. 

За публикой неотступно следовали мороженое и кока- 
кола, сборщики милостыни — посланцы различных благо- 
творительных обществ и, наконец, самые ловкие в мире 
воры-карманники. Прозвучал национальный гимн, после 
чего диктор попросил тишины: 

— Речь идет о сбережении миллионов долларов. 

Когда говорит мистер доллар, все обращаются в слух. 
Так и тут моментально наступила тишина, и диктор бес- 
препятственно продолжал: 

— Народ Америки в течение прошлого года истратил 
на больницы и на оплату докторских счетов более восьми 


34 


миллиардов долларов. Подумайте, сколько тут придется 
на душу! Эту цифру можно значительно уменьшить, если 
последовать мудрым советам профессора Джерри Финна. 
Мы горды тем, что имеем возможность сегодня предста- 
вить публике всемирно известного профессора Джерри 
Финна. Прошу вас, мистер Финн! 

Профессор Финн нетвердыми шагами поднялся на три- 
буну. Мэрилин встали почетным караулом вокруг помо- 
ста, в то время как из радиоавтомобиля троекратно про- 
звучали торжественные фанфары. Публика захлопала 
в ладоши и стала тесниться поближе к трибуне, поближе 
к девяти грациям нового времени. Обстановка напоминала 
клуб нудистов, где человеку не смотрят в лицо. 

Величайший в мире правдолюбец, гражданин вселен- 
ной Джерри Финн начал речь: 

— Дорогие граждане! У каждого имеется позвоночник, 
или спинной хребет. Хребты бывают весьма различные. 
У одних индивидуумов позвоночник прямой, как струна, 


3* 35 


а у других — скрюченный. Бывают люди и вовсе без 
хребта. Таковы, в частности, многие государственные дея- 
тели, члены конгресса, а также некоторые мужья. Им за- 
частую довольно туго приходится в жизни, поскольку 
бесхоебетного человека никто не уважает... 

Бурные возгласы одобрения прервали Джерри на по- 
луслове. Стиснутый в толпе, задыхающийся от радости 
доктор Риверс вытер со лба крупные капли пота. Про- 
жекторы вонзали в небо острые лезвия своих лучей. 
Джерри достал из кармана шпаргалку, на которой была 
написана его речь, и продолжал: 

— Вы слишком хорошо знаете, чего стоят болезни. 
У каждого школьника имеются очки, вставные зубы, ка- 
тар желудка и табачный кашель, а у каждого взрослого 
непременно найдется какая-нибудь тяжелая болезнь. 

все почему? Только потому, что люди не интересуются 
своими спинными хребтами. Когда всемирно известный 
американский врач, доктор Пальмер, основал школу хиро- 
практиков, над ним смеялись. Но теперь уже не смеются. 
Теперь доказано, что неправильное положение позвонков 
вызывает ущемление нервного ствола, что влечет за собой 
тысячи болезней. Итак, позвонки необходимо поставить 
на место — и они будут поставлены на место, если вы свое- 
временно прибегнете к помощи хиропрактики. Бруклин 
может гордиться тем, что здесь живет лучший в мире хи- 
ропрактик, доктор Исаак Риверс, который поднимает на 
ноги калек и заставляет плясать увечных, 

При этих словах одна из Мэрилин подняла над го- 
ловой, так чтобы видела публика, плакат, на котором 
было лишь одно слово: «Жлопайте», — и публика захло- 
пала. Из радиоавтомобиля опять прозвучали фанфары, 
после чего профессор Финн продолжал: 

— Вы видите здесь, рядом со мною, девять самых 
красивых в мире женщин... 

Ему опять пришлось остановиться на полуслове, по- 
тому что в публике некоторые женщины подняли ужасный 
свист, на что мужчины в свою очередь ответили гром- 
кими криками «ура». 

Диктор из автомобиля попросил тишины, и мистер 
Финн заговорил: 

— Взгляните на спины этих женщин, открытые взо- 
рам публики вплоть до четвертого позвонка, считая снизу 
(тут Мэрилин ‘повернулись на сто восемьдесят градусов}. 


36 


Они — точно изящные произведения искусства. Вы не 
найдете на этих спинах ни одного дефектного позвонка. 
Такую спину может иметь каждый, кто своевременно об- 
ратится к доктору Исааку Риверсу. Запомните: доктор 
Исаак Риверс! Сорок первая улица, дом восемьсот во- 
семьдесят один. Лучше всего записаться на прием заранее, 
чтобы избежать несчастных случаев, неминуемых в давке, 
которая начнется потом. Исаак Риверс излечит вас от всех 
болезней. Старики вернут себе молодость, а похоронные 
бюро обанкротятся. Запомните: Исаак Риверс! С по- 
мощью хиропрактики мы покорим весь мир. Все церкви 
будут когда-нибудь благословлять Исаака Риверса. За- 
помните: мы живем благодаря нашим позвоночникам. 
Продемонстрируем же всему миру, что у нас в ри 
лучшие в мире позвоночники... 

Джерри кончил свою речь, после чего из радиоавто- 
мобиля понеслось непрерывной лентой: «Исаак Риверс, 
Исаак Риверс, Исаак Риверс, Исаак Риверс...» 

Спектакль, стоивший восемьсот долларов, был увен- 
чан достойным финалом: все Мэрилин как одна испол- 
нили популярную песенку «Люблю твою спину, мой ми- 
лый». 

Доктор Риверс стал пробираться к трибуне, напевая 
куплеты, выученные когда-то давно, еще на родине: 


В Америке достаточно 
кнопочку нажать — 

И завертятся колеса, 
все пойдет плясать. 

Вот король американский 
весело живет: 

Он сидит у этой кнопки, 
апельсин жует... 


Джерри Финн больше не верил собственным устам. 
Он произнес речь на тему, о которой имел минимальное 
представление. Однако он утешал себя мыслью, что ведь 
и на старой его родине люди тоже иногда так поступали. 
Он вспомнил одного специалиста по народному хозяйству, 
который даже защитил докторскую диссертацию, причем 
использовал в качестве источников для нее телефонную 
книгу да несколько старинных народных песен. Он, видно, 
тоже не слишком задумывался над своей профессией. 


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 


в которой Джерри начинает заниматься 
хиропрактикой и впервые пускает в ход 
свой молоток 


Реклама обладает чудодейственной силой: она застав- 
ляет людей нуждаться в том, о чем они раньше даже и 
не слыхали. 

Мысли тысяч бруклинцев завертелись теперь вокруг 
их позвоночников. Женщинам хотелось иметь безупречную 
спину Мэрилин, которую можно обнажить, не стесняясь, 
вплоть до четвертого позвонка. Позвоночник взбудоражил 
общественное мнение. Какие-то циники, правда, утвер- 
ждали, будто бы общественное мнение есть лишь чье-то 
частное мнение, послужившее началом эпидемии. Но за- 
чем нам говорить о циниках, которые вечно стараются 
заразить окружающих сомнением, замечают во всем 
только стоимость, цену, но не видят достоинства, и — кто 
знает? — стали циниками, возможно, только потому, что 
женились по первой любви!.. Поговорим лучше о практике 
доктора Риверса, внезапно ставшей предметом разговоров 
и отличным источником доходов. 

Еще только светало, когда начала выстраиваться вну- 
шительная очередь на прием к доктору Исааку Риверсу. 
К половине десятого хвост вытянулся уже на четверть 
мили, ввиду чего полицейские власти начали раздавать 
больным порядковые номерки. В одиннадцать часов док- 
тор Риверс повысил таксу до трех долларов, но и после 
этого из очереди ушло только два человека: один был 
скряга, который и о двух долларах еще собирался поторго- 
ваться, а другой — профессор-экономист, за несколько 
дней до того выпустивший книгу о губительной роли ин- 
фляции. 

Первый час приема прошел под знаком небольшой 
паники, но потом доктор Риверс и его помощник профес- 
сор Финн вспомнили о серийно-поточном методе, кото- 


38 


рый так хорошо зарекомендовал себя на производстве, да- 
вая возможность быстро удовлетворять повышенный 
спрос. 

В просторной жилой комнате моментально был устроен 
второй кабинет, где начал принимать больных профессор 
Финн. Вопрос относительно пола больных решили по жре- 
бию. Судьба послала Джерри Финну женщин. 

Он начал принимать пациенток по четыре и рациона- 
лизировал свой труд таким образом, что, пока он осмат- 
ривал позвонки одной больной, другая принимала горное 
солнце, третья одевалась, а четвертая раздевалась. Бла- 
годаря такому методу он смог пропускать по восьми че- 
ловек в течение часа, и его брутто-доход поднялся до два- 
дцати четырех долларов в час. Однако, несмотря на это, 
доктор Риверс не был доволен им. Когда Джерри зашел 
в кабинет шефа разменять деньги, доктор Риверс заявил 
ему, что принимает уже по десять больных в час. После 
полудня он еще ускорил этот бешеный ритм и за час 
успевал обслужить уже двенадцать человек. Столь высо- 
кого результата он добился за счет того, что укладывал 
своих пациентов на стол по двое и разминал одновременно 
два хребта. В таком методе было еще одно немаловаж- 
ное преимущество: оба больных выдерживали лечение без 
звука, потому что каждый стеснялся другого и ни один 
не смел роптать. 

час пополудни они объявили восьмиминутный пере- 
рыв на обед, в течение которого могли перекусить и 
больные. 

После перерыва авральные работы продолжались 
с еще большим рвением. К шести часам доктора успели 
пропустить более трехсот больных, а в восемь они прекра- 
тили прием. В течение трех следующих дней наплыв боль- 
ных не уменьшался, но затем поток пошел на убыль. За 
первую неделю доктор Риверс покрыл рекламные из- 
держки и увеличил сумму своего вклада в банке на тысячу 
долларов. Вознаграждение профессора Финна составило 
восемьсот долларов. Такая материальная база вызвала 
существенные перемены в мироощущении нашего героя. 
До сих пор его ближайшим сердечным другом была соб- 
ственная нательная рубашка, но теперь он испытал чув- 
ство великого восхищения и горячей привязанности к день- 
гам. Бывали, правда, моменты, когда он говорил себе, что 
деньги ему вовсе никакая не родня, но эти слабые вспышки 


39 


сентиментальности были очень редкими. Он, сам того не 
ожидая, сделался позвоночным доктором — каким-то шао- 
латаном поневоле — и не хотел идти против судьбы. После 
первых дней «врачебной практики» он плохо спал ночами. 
Лежа в кровати и мучительно пытаясь заснуть, он считал 
‘овец, потому что за день насмотрелся на коров и ба- 
ранов. 

В один прекрасный день на прием к нему явилась дама 
неопределенного возраста, у которой на пальцах и зубах 
сверкало золото. Когда Джерри попросил ее раздеться, 
дама, бросив нерешительный взгляд на других пациенток, 
‘сказала: 

— Мне бы хотелось поговорить с доктором наедине. 

Через полчаса она получила такую возможность. В ее 
взгляде, устремленном на доктора, смешались восхищение, 
глубокое почтение и ужас. Все врачи ежедневно встречают 
такие взгляды пациентов, привыкших видеть в докторе 
какого-то сверхчеловека. Джерри достал чистую кар- 
точку. 

— Имя? 

— Агнес Лоусон... Эл-о-у-эс-о-эн, — ответила дама. 

— Замужем? 

—- Да. Разумеется. 

—. Возраст? 

— Мне... Ну, разве это так необходимо?.. 

Как уже известно читателю, Джерри Финн — человек 
деликатный. И тут он весьма деликатно обошел щекотли- 
вый вопрос, перейдя прямо к делу: 

— На что жалуетесь, мадам? 

— (Собственно... сама я ни на что не жалуюсь, — на- 
чала женщина издалека. — Я чувствую себя превосходно. 
Но я хотела бы посоветоваться с вами относительно здо- 
ровья моего мужа. 

— Отчего же он сам не обратился к врачу? Или он 
не в состоянии передвигаться? 

— О, конечно в состоянии, но... Вы разрешите мне 
закурить? 

— Пожалуйста, пожалуйста, мадам. 

Джерри предложил даме огня, стараясь в то же время 
получше разглядеть ее. Со странным чувством он смотрел 
на ее лицо, на локоны, окрашенные под светлую блон- 
динку. Перед ним была пятидесятилетняя Мэрилин 
Монро. Очевидно, миссис Лоусон носила в сердце боль- 


40 


шую тайну, и Джерри с любопытством приготовился вы- 
слушать ее. 

— Мы уже три месяца женаты, — начала женщина 
тихо. — Вернее, уже три с половиной. Все бы, кажется, 
хорошо, но муж со мной так холоден... Он, конечно, веж- 
лив и предупредителен, но в то же время — совсем как чу- 
жой. Он еше ни разу не приблизился ко мне. Вы, доктор, 
конечно, понимаете? 

— Да, да. Продолжайте. 

— Я просто не могу понять такой холодности. Муж 
только похлопывает меня по плечу, и больше — ничего. 
Но ведь это же невыносимо! Вы меня, конечно, пони- 
маете, доктор? 

— Да, конечно. Вы можете говорить со мной вполне 
откровенно. 

— Я уже пятый раз замужем, и мне такая холодность 
кажется очень странной. И это ведь оскорбляет чувства 
женщины. Так обходиться можно с молодыми девчонками, 
но не с женщиной. Я хочу, чтобы вы, доктор, внимательно 
исследовали моего мужа. Я слыхала, что холодность 
у мужчин бывает от позвоночника... 

Джерри вглядывался в ее лицо, черты которого были 
покрыты плотным слоем краски, непроницаемым, как 
маска разбойника. Он видел женщину, прекрасный романс 
которой — опус номер пятый — прозвучал до конца в день 
свадьбы. Ее пятый брак был поистине потрясающей дра- 
мой, герой которой совершил самоубийство еще до начала 
первого акта. Джерри прошелся по комнате, потирая ви- 
ски и стараясь произвести на пациентку хорошее впечат- 
ление. 

— Простите, миссис Лоусон, — сказал он тихо. — Я 
должен знать ваш возраст. Видите ли, нам, докторам, 
можно свободно рассказывать все. 

— В ноябре мне исполнится восемьдесят два года, — 
ответила она бесхитростно. 

— Ни за что бы не поверил! — воскликнул Джерри. — 
Вы чудесно сохранились! 

Возле глаз у дамы появились довольные моршинки. 
Откинув волосы, она показала шрам у себя за ухом и ска- 
зала: 

— Две операции: мне подтягивали кожу. Между про- 
чим, оба раза в Европе. И, кроме того, я получила не- 
сколько инъекций гормонов. 


41 


— И все-таки это необычайно, — изумлялся Джерри.— 
Без лести, я все время думал, что вы моложе меня. А ва- 
шему нынешнему супругу тоже за восемьдесят? 

— Н-нет... не совсем... Он несколько моложе... 

— На сколько лет? Пожалуйста, не стесняйтесь, 
миссис Лоусон. Мне, как доктору, вы можете открыться 
вполне. 

Несколько мгновений миссис Лоусон молчала. Нако- 
нец она медленно проговорила: 

— Теперешнему моему супругу недавно исполнилось 
двадцать шесть лет. 

— Двадцать шесть?! 

— Да. И если в этом возрасте мужчина уже холоден — 
очевидно, у него что-нибудь не в порядке. Я никогда еще 
не встречала ничего подобного. Правда, мои родствен- 
ники утверждают, что Чарльз Лоусон женился на мне 
только из-за денег, но это просто низкая зависть. Когда 
я первый раз выходила замуж, родственники моего мужа 
говорили то же самое обо мне. Тогда мне было семнад- 
дцать лет, а мужу — немного более семидесяти. И все 
у нас было хорошо. А сейчас! 

Миссис Лоусон заплакала, — надо отдать ей справед- 
ливость, глаза источали слезы безотказно. Джерри обе- 
шал ей поговорить с мистером Лоусоном и заверил, что 
холодность мужчины, если только она связана с позвоноч- 
ником, легко излечима. 

— Сколько я вам должна, доктор? — спросила мис- 
сис Лоусон дрожащим голосом. 

— Два доллара, — ответил Джерри машинально. 

— Два доллара? — переспросила она. — Не смейтесь 
надо мной, милый доктор. Возьмите пока хотя бы это. 

Она дала Джерри билет в сто долларов и продолжала: 

— Если Чарльз победит свою холодность и будет об- 
ходиться со мной так, как настоящему мужу следует об- 
ходиться с женой — вы, конечно, понимаете, доктор! -— я 
заплачу вам сколько угодно. Но если Чарли неизлечим — 
я потребую развода. Об этом я уже советовалась со своим 
адвокатом, и он уверяет, что для развода имеются все 
основания. Но, может быть, вы, доктор, попробуете как- 
нибудь подействовать своими средствами. А то мои род“ 
ственники могут, пожалуй, назвать меня легкомысленной, 
если после такого короткого замужества я начну хлопо- 
тать о разводе. 


42 


— Я сделаю все, что только в возможностях хиро- 
практика, — ответил Джеори. — Прежде всего я бы хотел 
побеседовать с вашим супругом. 

— Может быть, вы примете его сейчас? Муж ожидает 
меня в машине. 

Лицо профессора Джерри Финна стало белым, как 
цинковые белила. Но он не хотел сознаться, что трусит. 

— Приму, — ответил он заикаясь. — Я готов... 

Женщина вышла из комнаты; Джерри скрестил руки 
на груди, подобно Лютеру, окончательно доказавшему не- 
состоятельность католической церкви. Он поспешил в ка- 
бинет мистера ВРиверса, чтобы посоветоваться с коллегой, 
но у того было трое пациентов на процедуре, четвертый 
собирался уходить, а пятый раздевался, и доктор не мог 
уделить сколько-нибудь внимания Джерри. Он ответил 
машинально: 

— Не думаю, чтобы разминка помогла, но тем не ме- 
нее попытайся. 

Мистер Лоусон принадле- 
жал к числу мужчин, до по- 
звоночника которых не так- 
то легко добраться. Он был 
выше Джерри на полголовы 
и в плечах широк, как мамонт. 

— Чего тебе от меня на- 
до? — спросил он профессора 
Финна, перекатывая губами | 
сигарету и многозначительно # 
надвинув шляпу на самые 
глаза. 

Джерри обратил свой 
взгляд на миссис Лоусон и 
заметил: 

— Мадам, я хотел бы по- 
говорить с вашим мужем 
с глазу на глаз. Не угодно 
ли вам на минуточку пройти 
в комнату для ожидания? 

Женщина вышла, полная 
надежд, ибо она верила в чу- 
деса, и Джерри остался на- 
едине с мистером Чарльзом 
Лоусоном. Ситуация склады- 


^^ 


валась напряженная. Чарльз Лоусон был характерным 
представителем известного типа людей, которых можно 
видеть на экране кино и которые описаны во множестве 
уголовных романов. Он был, что называется, круто сварен 
и весьма неудобоварим. На нем был роскошный костюм, 
дорогие ботинки и шляпа. Будучи расточительным в одежде, 
он, по-видимому, экономил на разговоре: употреблял слова 
исключительно дешевые и низкопробные. 

— Какого дьявола ты от меня хочешь? 

Джерри инстинктивно ощупал свой карман и убедился, 
что молоток под рукой. 

— Мистер Лоусон, — сказал он с деланной любезно- 
стью, — я надеюсь, что вы в разговоре со мной будете 
пользоваться иным языком. 

— Я говорю настоящим языком, а ты сюсюкаешь черт 
знает по-каковски. Ну ладно, давай выкладывай, что ты 
имеешь мне сказать. 

— Ваша супруга открыла мне свою тревогу и... 

— Моя супруга? — перебил мистер Лоусон. — Ага-а-а, 
ты хлопочешь об этой старой хрычовке! Ну, что же ей 
вужно? Она уже и тут ныла, что я чересчур много тран- 
жирю? Сама она, черт бы ее взял, высохла настолько, что 
ей и мотовство уже не доставляет удовольствия! 

Мистер Лоусон засунул руки в карманы, выплюнул 
сигарету и погасил ее ногой. Джерри заметил, что положе- 
ние становится угрожающим, но сотня долларов обязы- 
вала его продолжать. 

— Дело серьезное, мистер Лоусон. Вы пренебрегаете 
своей женой. Вы не исполняете супружеских обязанностей. 

Мистер Лоусон выпятил грудь и начал наступать на 
Джерри. 

— Слушай, ты, лекарь! Какого черта ты суешь свой 
поганый нос в мою семейную жизнь? Я тут узнал, что ты 
недавно прибыл в Америку из Старого света. Ты что же, 
собираешься учить нас, как надо жить, а? 

— Если будет такая необходимость, я могу взяться и 
за это, — ответил Джерои. 

— Нет, ошибаешься, здесь европейских учителей не 
требуется. Мы сами справляемся с нашими делами. Без 
вас. Скажи на милость, чего тебе тут надо? 

Джерри до боли прикусил губу. Но сотенная бумажка 
вынуждала его говорить дальше. 


44 


— Любезнейший мистер Лоусон, я не имел намерения 
обидеть вас, но, поскольку ваша супруга обратилась ко 
мне за помощью, я счел своим долгом поговорить с вами. 

— Супруга?! Эта мумия уже три месяца бегает по 
докторам за лечением для меня, тогда как ей самой надо 
бы полечить свою голову. 

— Но почему же вы не выполняете своих обязанно- 
стей? 

Мистер Лоусон вынул руки из карманов и поднес ку- 
лачище к самому носу Джерри. 

— Заткнись, ты! Женился бы сам на восьмидесяти- 
двухлетней карге, тогда бы и говорил! 

— Мистер Лоусон, я еще раз прошу вас употреблять 
в этом доме более пристойные выражения. 

— Пошел ты, знахарь, подальше! В Европу свою про- 
валивай! 

Джерри не мог больше сдержать свой гнев. Указав 
широким жестом на дверь, он вдруг воскликнул: 

— Вон! Я не привык иметь дело с такими негодяями. 
Уходите! 


[ 9 а" 
И У а 


45 


Мистер Лоусон еще больше надвинул шляпу на глаза 
и прошипел сквозь зубы: 

— Бывают на свете люди сроду слепые, а некоторые 
слепнут оттого, что глаз не уберегли. 

И, как бы ставя точку в конце фразы, он припечатал 
свой кулачище прямо в бровь Джерри. Незадачливый хи- 
ропрактик ударился затылком о стол, и перед глазами 
его заплясали такие звезды, каких и в кино не увидишь. 
Но мозг его работал лихорадочно быстро. Выхватив из 
кармана маленький игрушечный молоточек, Джерри не- 
ожиданно сделал стремительный выпад и нанес верные 
резкие удары по обоим коленям противника. Рефлексы ми- 
стера Лоусона действовали отлично: колени его подкоси- 
лись, он упал ничком и не смог подняться. 

Мистер Риверс, услыхав небольшую перепалку, поспе- 
шил на место происшествия. Видя пациента в молитвенной 
позе, он ворчливо заметил своему компаньону: 

— Мы ведь условились, что мужчин принимаю я. 

Тут он подхватил мистера Лоусона под руки, произ- 
нося на ходу привычные слова утешения: 

— Слабость в коленках и отнятие ног происходят от 
позвоночника. Вам следовало прийти раньше. Давным“ 
давно надо было... 

Когда через минуту Джерри заглянул в кабинет док- 
тора Риверса, глазам его представилось великолепное зре- 
лище: мистер Лоусон без сознания лежал на полу, разде- 
тый по пояс, а доктор Риверс восседал на нем верхом, 
разминая и выстукивая позвоночник молодого супруга 
своим крепкими пальцами. 

Джерри тихонько приоткрыл дверь и пошел в ванную 
делать примочки к распухшей брови. Он свято поклялся, 
что никогда больше не станет вмешиваться в супружеские 
отношения. 

Как бы там ни было, но он был доволен тем, что не- 
долго длившаяся эротическая трагикомедия принесла ему 
сто долларов чистоганом, — эту прибыль он не собирался 
включать в свои расчеты с мистером Риверсом. 

Женщина знает смысл любви, а мужчина — ее цену. 


ГЛАВА ПЯТАЯ 


в которой Джерри Финн становится азен- 
том всемирно известнозо доктора Альберта 
Хинсея и вступает на путь искушений 


„Дня через два в самой распространенной бульварной 
газете Нью-Йорка появилось сообщение о том, что миссис 
Чарльз Лоусон возбудила дело о разводе со своим пятым 
мужем. «Колоссально богатая нефтяная королева, — писала 
газета, — пробыла замужем на этот раз всего лишь сто 
четырнадцать дней. Миссис Лоусон обвиняет своего мужа 
в душевной грубости и в неисполнении супружеских обя- 
занностей. Мистер Чарльз Лоусон ранее привлекался 
к суду и отбывал наказание за неоднократный шантаж и 
изнасилования. Следует отметить, что знаменитой нефтя- 
ной королеве исполнилось 82 года, а ее нынешнему суп- 
ругу — 26 лет». 

В качестве концовки было напечатано жирным шриф- 
том следующее изречение: «Антикварная вещь такова, что 
цена ее возрастает по мере того, как потребительная стои- 
мость падает». 

Джерри прочел заметку вслух, но мистер Риверс не 
нашел в ней ничего увлекательного. Он только усмех- 
нулся: 

— Я всегда говорил, что лучшее средство сократить 
число разводов — не жениться. 

— Ты, вероятно, помнишь мистера Лоусона? — спро- 
сил Джерри. 

— Нет. 

— Это тот хулиган, который украсил меня синяком. 

— Тот самый мерзавец, который ушел тогда, не за- 
платив ни цента? А я еще потратил добрых десять минут 
на борьбу с ним, пока сумел уложить его на живот. 

Доктор Риверс взял из рук Джерри газету, прочел за- 
метку сам и закончил высказыванием следующего соб- 
ственного афоризма: 


41 


— Супружество — это игра двоих, в которой оба про- 
игрывают. і 

Рабочий день снова закончился более чем двумястами 
долларов чистой прибыли. Прошло уже около получаса 
после того, как ушел последний пациент, и хиропрактики 
сидели в кабинете доктора Риверса, приводя в порядок 
карточки больных. Личность Исаака Риверса оставалась 
для Джерри такой же загадкой, как и две недели назад, 
когда наш герой, теперь поднявшийся до профессора, стал 
помощником хиропрактика. Этот массажист сам домассн- 
ровался до доктора и теперь всей пятерней греб доллары 
из человеческих позвонков. Временами Ризерс производил 
впечатление вечно юного, забывшего свой возраст аме- 
риканского финна-полубродяги, который научился читать 
и писать, переезжая с места на место; а порой он казался 
замкнутым отшельником, скоывающим все, что могло бы 
его выдать. Он никогда не был склонен рассказывать 
о своей жизни и о родственниках. В этом отношении он 
был похож на мула, который не видит оснований гор- 
диться своими родителями. 

Бывали минуты, когда Джерри восхищался безгранич- 
ной энергией, трудоспособностью своего шефа и его опти- 
мистической душой, в которой отовсюду сияло солнце. Но 
бывало и так, что Джерри раздражала умственная огра- 
ниченность коллеги. Порой к Исааку Риверсу так и про- 
силась одна чисто американская пословица: чем глупее 
фермер, тем крупнее картофель. Он был из числа тех лю- 
дей, которые проходят счастливыми по узенькой дорожке 
между простотой и посредственностью и всегда с доволь- 
ным видом глядятся в зеркало. 

Мистер Риверс напевал песенку. Он был доволен со- 
бой и своими успехами. Пятьсот девяносто новых больных 
за одну неделю! Он уже мог тягаться с модными врачами 
Нью-Йорка, которые ставят диагноз, судя не столько по 
состоянию больного, сколько по его состоятельности. 

Звонок в передней прервал работу комнаньонов. Ми- 
стер Риверс поглядел на часы, 

- — Без четверти девять. Кто это стремится на прием 
так поздно? 

— Открыть? — спросил Джерри. 

— Пойди посмотри. 

Джерри чуть приоткрыл дверь, но посетитель распах- 
нул ее и быстро шагнул в переднюю. 


48 


— Вы доктор Риверс? — спросил вошедший — коро- 
тенький человек с быстрыми красноватыми глазками. 

— Нет, мое имя Финн. 

— Отлично. Я доктор Понкин, сотрудник всемирно 
известного доктора Жинсея. Наверно, вы меня знаете?. 

— Я помню ваше имя, — ответил Джерри, хотя слы- 
шал его впервые. 

Доктор Риверс выглянул из кабинета и, видя под 
мышкой вошедшего кожаный портфель, казалось, дога- 
дался о цели этого визита. 

— Я не нуждаюсь в страхова... 

— Страхование? — переспросил вошедший. 

— Да, именно. Я уже застраховал свою жизнь, авто- 
мобиль, здоровье, сбережения и даже все мои будущие 
путешествия. 

— Это просто великолепно! — воскликнул посетитель 
восхищенно и обнажил свой голый череп. — И мне следо- 
вало бы поступить так же. Мое имя — доктор Роберт 
Попкин. Разумеется, знаете меня? 

— Нет, не знаю, — ответил мистер Риверс, отрица- 
тельно качнув головой. — Я Исаак Риверс. 

Доктор Попкин протянул свою маленькую мягкую 
руку, и его тонкие пальцы врача-гинеколога хрустнули 
в огромной, сильной лапе массажиста. 

Они прошли в комнату, и доктор Попкин привычным 
взглядом пробежал по развешанным на стенах таблицам, 
показывающим различные положения и формы позвоноч- 
ников. Доктор .Попкин обладал благословенным даром 
речи и не давал словам заржаветь. 

— Я пришел к вам с очень интересным предложе- 
нием, — начал он без запинки, в то же время ловко погла- 
живая свою голову, на которой прическа делается с по- 
мощью бритвы. 

— С чрезвычайно интересным предложением, уважае- 
мые господа! Среди ваших пациентов имеется громадное 
количество женщин, не правда ли? У вас бывают жен- 
щины всех возрастов. У 

Мистер Риверс, бросив строгий взгляд на Джерри, по- 
думал: «Если ты, голубчик, явился, чтобы сцапать меня 
и Джерри за знахарство, так ты ошибаешься: у меня есть 
законное разрешение заниматься хиропрактикой и дер- 
жать учеников». 

Гость ожидал ответа. 


4 М. Ларни 49 


— Я не хочу касаться ваших профессиональных тайн, 
господа, — поспешил он рассеять возможные опасения, — 
но, видите ли, коллеги, дело в следующем: я сотрудник 
доктора Альберта Хинсея, и... 

— А кто он такой? — перебил мистер Риверс. 

— Как, неужели вы не знаете доктора Хинсея? Я на- 
зову имя по буквам: Ха — хилый, и — икота, эн — невин- 
ность, эс — свинья, е— езда, «и» краткое — Хинсей, Аль- 
берт Хинсей. Он является автором лучшего бестселлера 
прошлого года «Женщина хочет мужа», а теперь... 

— Я не покупаю книг! — воскликнул мистер Риверс 
решительно. 

— Конечно, вы не покупаете, дорогой доктор. Но сей- 
час речь идет не о покупке книг, а о сотрудничестве. 

— Я не вступаю ни в какое сотрудничество, — пари- 
ровал мистер Риверс еще решительнее. 

Но доктор Попкин нисколько не смутился и продол- 
жал свое: 

— Позвольте мне объяснить, господа, о чем идет речь. 
Мой лруг Альберт Хинсей теперь готовит новый бестсел- 
лер, предварительная реклама которого начинается с зав- 
трашнего дня. Книга будет называться «Институт любви, 
или Половое поведение современной женщины дома и вне 
дома, в свете новейших исследований методом научного 
анкетирования». 

Мистер Риверс перекрестился, но Джерри Финн по- 
чувствовал интерес к предмету и заметил: 

— Тема книги вызывает любопытство. 

— Нет, дорогой мой, гораздо больше: она вызовет 
революцию, — ответил доктор Попкин. — Широкую пуб- 
лику интересуют три вещи: деньги, любовь и преступле- 
ние. Те, кто неспособен научно рассматривать любовь, 
пишут о деньгах и преступлениях. Специальной областью 
доктора Жинсея является любовь в широком смысле слова. 
Один голландский врач попытался было тоже взяться за 
этот вопрос, но описанный им идеальный брак не соответ- 
ствует нашему жизненному ритму, основанному на сенса- 
ниях. У доктора Жинсея гениальный метод: он создает 
свой новый бестселлер на основе научно составленных ан- 
кет. Предстоит опросить по крайней мере десяток тысяч 
женщин и узнать их мнение о половой жизни. Агенты, 
проводящие опрос, должны рассеяться по всем тем местам, 
куда сходятся женщины. Доктор Жинсей может научно 


50. 


подтвердить, что женщина охотнее всего поверяет свои де- 
ликатные дела попу, врачу и любовнику. Из представите- 
лей этих категорий в настоящее время уже отобрано более 
четырехсот агентов для проведения анкетирования, но 
теперь, для полноты картины, нам нужен еще хиропрактик. 

Доктор Попкин поглядел вопрошающе на спиннохре- 
бетных докторов и сказал: 

— Желаете ли вы оказать услугу медицинской науке? 

— Вы имеете в виду — услугу доктору Жинсею? — за- 
метил мистер Риверс. 

— (Совершенно верно. Это по существу одно и то же. 
Я знаю, что у вас обширная практика среди женщин и вы 
легко могли бы задать своим пациенткам несколько дели- 
катных вопросов. 

— Например? — поинтересовался Джерри. 

Доктор Попкин раскрыл портфель и достал оттуда 
пачку анкетных бланков. 

— Вот они, вы легко разберетесь во всем. Если, на- 
пример, больная не желает отвечать на какой-либо вопрос, 
вы делаете пометку в графе «Не сумела ответить» или 
«Не знает». Имена больных записывать не нужно, доста- 
точно лишь указать их возраст и семейное положение. За 
каждую анкету вам будет уплачено по три доллара — 
после того, как труд будет опубликован и распродан в ко- 
личестве полумиллиона экземпляров. Доктор Хинсей по- 
лагает, что католическая церковь запретит всем католикам 
читать и покупать эту книгу, благодаря чему тираж может 
увеличиться в течение двух недель по крайней мере до мил- 
лиона экземпляров. Ну вот, господа, теперь я хотел бы 
услышать ваше мнение. 

Мистер Риверс пожал плечами. 

— У меня нет никакого мнения, поскольку в настоящее 
время я принимаю исключительно мужчин. Женщинами 
занимается мистер Финн. 

Доктор Попкин обратился к Джерри: 

— В самом деле! Ведь вы же тот, кто так блестяще 
выступал в Хагар-сквере. Я лично не слыхал, но моя дав- 
нишняя постоянная пациентка миссис Лоусон рассказы- 
вала мне о вас. Вы недавно прибыли из Европы? 

— Да. 

— Вы имели там хорошую практику? 

Джерри вспомнил свои неудачи на газетном поприще 
и ответил уклончиво: 


4* 51 


— Так себе. 

— Да, конечно. Ведь ничего хорошего в Европе и не 
может быть, поскольку там нет свободы. В каждой стране 
государство устанавливает, что должен делать врач. Здесь 
иное: здесь врачи устанавливают, что должно делать го- 
сударство. Но вернемся к делу. Итак, вы согласны быть 
агентом по анкетированию? Имейте в виду: задача эта не- 
обычайно далекого прицела, ибо подобное исследование 
содействует социальному прогрессу во всем мире. 

Джерри взглянул было на мистера Риверса в надежде 
получить совет, но старый хиропрактик только буркнул: 

— решай сам, дело твое. 

Подумав немного, Джерри Финн решил оказать услугу 
науке и социальному прогрессу во всем мире. 

В восемь часов следующего утра на прием явилась 
дама неопределенных лет, с прострелом, мучившим ее уже 
две недели. Дама начала освобождать себя от олежды, 
а Джерри сел к столу и, достав анкетный бланк, присту- 
пил к опросу. 

— Прежде чем мы займемся лечением, я бы попросил 
вас ответить мне на несколько вопросов. Во-первых, 
сколько вам лет? 

— На этот вопрос я не отвечаю, — резко заявила 
дама. 

— Ну, хоть примерно? 

— Меньше сорока. 

— Давно ли вы замужем? 

-— Немного более месяца. 

— Это ваш первый брак? 

— Нет, уже пятый. 

-— В каком возрасте вы впервые вышли замуж? 

— Кажется, мне было лет шестналцать. 

— Вы были тогда еще невинной девушкой? 

Аенщина перестала раздеваться. 

— На этот вопрос я не отвечаю. 

Джерри сделал пометку в графе «Не знает» и продол- 
жал допрос: 

— Каким образом вы впервые отдались мужчине: 
а) в порыве страсти; 6) из чувства жалости к партнеру 
или в) с намерением иметь ребенка? 

Дама ничего не ответила и начала поспешно одеваться. 
Джерри сделал пометку в графе «Не сумела ответить» и 
продолжал: 


52 


— Были ли вы неверны в браке: а) однажды, 6) из- 
редка, в) постоянно? 

Ответа не последовало. Джерри оторвал глаза от 
анкеты и невольно отшатнулся: больная, подойдя на вытя- 
нутую руку к честному служителю социологической науки, 
воскликнула: 

’ — Мерзавец! Вот каких типов привозят из Европы! 
Из этой несчастной, растленной Европы! 

Возражать было бесполезно, потому что женщина, вы- 
плюнув эту гневную тираду, повернулась и ушла вместе 
со своим прострелом. 

Путь искусства тернист, но путь науки оказался еще 
хуже: к половине дня Джерри удалось заполнить только 
три анкеты, да и то с пробелами. Зато одиннадцать боль- 
ных он потерял навсегда. Женщины Бруклина как-то 
странно отнеслись к научному исследованию ради социаль- 
ного прогресса: некоторые, по-видимому, были настолько 
нравственными, что хотели бы надеть брюки даже на ло- 
шадей, другие же просто считали доктора Хинсея дурач- 
ком, который хотел найти еще больших дураков, чтобы 
полюбоваться на них. 


53 


Психологическая смекалка и умение разбираться в лю- 
дях были у Джерри Финна всегда не выше, чем на тройку. 
Он не понимал, что заполнение анкет Хинсея требовало 
особой ловкости и деликатного нахальства и что при таком 
опросе женщина с чистой душой может показаться испор- 
ченной, и наоборот. Неуспех Джерри явился неизбежным 
следствием его искренности и любви к правде. Он забыл, 
что женщина подобна оружию: с нею нельзя играть. 

Мистер Риверс был нена шутку обеспокоен. Некоторые 
из его постоянных пациенток стали жаловаться ему на 
«европейского профессора» за неслыханное оскорбление их 
достоинства и за то, что чистую женскую честь он пы- 
тается втянуть в болото социальных исследований. Когда 
в довершение всего ему пришлось вынести несколько ано- 
нимных телефонных разговоров, причем его почтенная 
практика поносилась самыми ужасными словами американ- 
ского языка, мистер Риверс решил поговорить со своим 
компаньоном серьезно. 

— Ты должен немедленно прекратить оскорбление 
больных, — строго сказал он Джерри. 

— Я никого не оскорблял. Я только задавал некото- 
рые вопросы, — ответил Джерри с наивностью бравого 
солдата Швейка. 

— Но с этого дня я запрещаю тебе задавать им пустые 
вопросы, не относящиеся к лечению. Доктор Жинсей ли- 
щит нас практики, ты понимаешь? От нас уйдут все жен- 
щины. И это теперь, когда я истратил восемьсот долларов 
на рекламу! Объяви доктору Попкину, что ты прекра- 
щаешь анкетирование. 

Джерри промолчал. Он теперь и сам убедился, что 
деликатных вопросов лучше не касаться. Он признал свою 
ошибку: 

— Женщины — непонятный народ... Я это знаю по 
своему опыту... 

— Опыт — хороший учитель. Потому-то он так плохо 
оплачивается, — сказал мистер Риверс. — С женщинами 
надо обращаться осторожно. Каждая из них желает знать, 
как живут другие женщины, но при этом ни одна не хочет 
обнажать себя, то есть я имею в виду — раскрывать свои 
секреты. 

Мистер Риверс продолжал бы говорить и еще, но он 
не мог заставлять больных ждать приема. 


54 


— Итак, я полагаю, вопрос ясен? — сказал он и поспе 
шил в свой кабинет, где три голые спины ждали его по- 
мощи. 

Джерри остался в обществе своего собственного «я». 
Скоро ему наскучил беззвучный монолог, и он начал про- 
сматривать пособие по хиропрактике, совершенно забыв 
об американском авторе бестселлеров Альберте Жинсее, 
которого в утренней рекламной радиопередаче назвали 
Сократом современной половой жизни. 

Вторая половина дня выдалась тихая: между часом и 
шестью побывало лишь девятнадцать больных, в том числе 
две первичные. Случаи были легкие: все больные ходили 
без посторонней помощи и платили по счету сразу. Про- 
фессор Финн использовал теперь новую тактику: он гово- 
рил мало, но хорошо. Иными словами, он повторял боль- 
ным наставления, только что вычитанные из учебника. 

«..Худшие хрящевые узлы появляются обычно в об- 
ласти крестца. В обыденной жизни хребет человека слиш- 
ком легко склоняется вперед. Его надо отклонить назад, 
вернуть в прежнее нормальное положение. В тяжелых слу- 
чаях полезно деформированный участок облучать током 
ультравысокой частоты». 

За время своей короткой врачебной деятельности про- 
фессор Финн заметил, что самое больное место у женщин 
находится в нижней части спины, у поясницы — там, где 
миловидные мышцы образуют пару приятно улыбающихся 
ямочек. Боли в спине появляются вследствие ношения 
слишком больших тяжестей. Зная, каким тяжелым бреме- 
нем для миллионов женщин является муж, не прихо- 
дится удивляться тому, что у женщин часто болит пояс- 
нина. 

Хиропрактика раскрыла Джерри Финну совершенно 
новые горизонты: сотни различных спинных хребтов. Хотя 
в Америке, согласно какой-то ученой статистике, имелось 
миллион девятьсот тысяч женщин типа Мэрилин Монро, 
на столе хиропрактика это все были совершенно различ- 
ные случаи. Спина каждой имела свои собственные, инди- 
видуальные черты, подобно отпечаткам пальцев, которые 
снимает уголовная полиция. 

Окончив прием, профессор Финн уже расстегнул было 
свой докторский халат, как вдруг в комнату вошла мо- 
лодая женщина. По осторожной оценке ей было что-нибудь 
между двадцатью двумя и сорока годами. Темная шатенка 


55 


с зелеными глазами, ростом в 5 футов 8 дюймов, она 
была хорошо одета и особенно искусно накрашена. | 

— Я, кажется, немного опоздала. Доктор еще при- 
нимает? — спросила она, улыбаясь и стряхивая пепел па- 
пироски на абажур торшера. 

— Да, конечно, опоздали, — ответил профессор Финн, 
однако сел к столу и открыл карточку. — Имя. 

Джоан Лоуфорд... 

Джерри записал имя и снова взглянул на посетитель- 
ницу. 

— Вы, безусловно, замечаете во мне что-то знакомое, 
не правда ли, доктор? 

— Пожалуй... Может быть. 

— Это оттого, что я удивительно похожа на Джоан 
Кроуфорд. Я и сама это знаю. Только мисс Кроуфорд 
намного старше меня. Она родилась в Сан-Антонио, в Те- 
хасе, в тысяча девятьсот восьмом году. Я тоже родом из 
Техаса, и Джоан Кроуфорд даже родня мне, только очень 
дальняя. Поэтому в нас так много общего с виду. Правда, 
у мисс Кроуфорд рот несколько крупнее и ноги гораздо 
больше моих... 

Профессор Финн покашлял и, нахмурясь, уставился 
в историю болезни. 

— Могу ли я узнать, сколько вам лет, миссис Лоу- 
форд? 

— Разумеется. Мне еще нет тридцати. 

— Вы замужем? 

— В настояший момент нет. Мой второй муж 
умео полгода назад. О-сх, это было ужасное время! Но, 
к счастью, его жизнь была очень прилично застрахо- 
вана. 

— Что беспокоит вас? 

— Меня? Ничего. Ах да, конечно... У меня часто бы- 
вают сильные головные боли. В последнее время я совсем 
не могу не спать. Нынче ночью немного не поспала — и 
вот целый день глотала аспирин. Мой брат говорит, что 
я слишком много курю, но ведь это, кажется, не должно 
действовать на голову. Я курю, даже не затягиваясь, и 
вот... 

— А боли в пояснице у вас бывают? — перебил 
Джерри. 

— Иногда. 

Джерри встал. 


56 


— Будьте добры, обнажите вашу спину и ложитесь 
сюда на стол, лицом вниз. 

Миссис Лоуфорд была поражена. 

— Что? Я должна раздеться? 

— Откройте только спину, чтобы я мог осмотреть ее. 

— Но доктор... Я не могу... На мне нет... То есть... 
на мне лишь это облегающее платье да пояс с чул- 
ками... 

Лицо профессора Финна покрылось жарким румянцем. 

первые за время своей короткой практики Джерри уви- 
дел в своей пациентке не просто больную, а молодую 
женщину, у которой красивое лицо отлично заменяет 
мозги. Правда, ее подбородок был очень мал, свидетель- 
ствуя о недостатке воли, но в целом лицо безошибочно 
напоминало лицо Джоан Кроуфорд. Джерри на мгновение 
забыл о хиропрактике и подумал, что вполне способен 
понять тех мужчин, которые пелуют красавиц в шею, вос- 
хищаясь их стройными ножками. 

— Миссис Лоуфоод, — проговорил он, чуть-чуть за- 
икаясь, — угодно ли вам будет лечь на стол, чтобы я смог 
поставить диагноз? 

— Диагноз? А что это такое? — спросила женщина 
с любопытством. 

— Определение болезни. 

— У меня нет никакой болезни. Я всегда жила 
скромно и прилично... 

-- О конечно, миссис Лоуфорд! Но в вашем позвоноч- 
нике, вероятно, имеются какие-нибудь повреждения, кото- 
рые и вызывают головную боль. 

Миссис Лоуфорд устремила на профессора Финна 
взгляд, заученный по кинофильмам, и спросила: 

— Доктор, что вы хотите со мною делать? 

— Осмотрю вашу спину. 

— А вы дадите честное слово, что не коснетесь меня? 

Джерри Финн лишился дара речи. Он был по натуре 
несколько застенчив, еще с детства привыкнув сидеть 
у дверей. Теперь он в душе поблагодарил судьбу за то, 
что по крайней мере не стал помощником врача по женским 
болезням. Но постепенно сила воли вернулась к нему, и 
он сказал почти деревянным голосом: 

— Миссис Лоуфорд, вы ведь знаете, что хиропрактика 
сосредоточивает внимание на изучении позвоночника че- 
ловека. Стало быть, если вы ожидаете помощи от хиро- 


57 


практики, вы должны подчиниться осмотру. Извольте 
лечь на стол. 

— Я все время думала, что хиропрактика — это что-то 
другое, — ответила миссис Лоуфорд.— Я, конечно, не 
имею ничего поотив осмотра спины, но... Я просто ужасно 
боюсь щекотки... 

Руки профессора Финна сами сжались в кулаки, и он 
не удержался от восклицания: 

— Миссис Лоуфорд! Вы хотите превратить меня 
в шута?! 

Затем он сел к столу, закурил и добавил сухо: 

— Прием окончен. 

Миссис Лоуфорд вынула из сумочки сигарету и спо- 
койно подошла к Джерри: 

— Разрешите прикурить, доктор? Спасибо. 

Она положила руку на плечо хиропрактика и произ- 
несла извиняющимся тоном: 

— Вы меня неверно поняли. Я вовсе не лгу: в самом 
деле, я ужасно боюсь щекотки. И, кроме того, я немного 
стыдлива. Даже чересчур стыдлива. Сколько раз мне при- 
ходилось из-за этого страдать... 

В душе профессора Финна был какой-то хаос. Он снял 
руку женщины со своего плеча и произнес бесцветным го- 
лосом: 

— Миссис Лоуфорд, чего вы ждете? 

— Ничего. Ах да, конечно. У меня есть предложение. 
Не можете ли вы, доктор, прийти ко мне домой? Дома 
я чувствую себя как-то свободнее. Я живу очень близко: 
всего два квартала отсюда к северу. 

— Нет, — отрезал Джерри. — Мы не ходим к больным 
на дом. 

— Хорошо. Сколько я вам должна? 

— Нисколько. Можете идти. 

Женщина бросила окурок в пепельницу и, пожав пле- 
чами, чуть-чуть насмешливо попрощалась: 

— Простите, что побеспокоила европейского док- 
тора. 

Джерри молчал. Казалось, женщина не глядя увидела 
что-то, чего он не видел, хотя смотрел во все глаза. Вне- 
запно в мозгу его блеснула какая-то мысль. Он вскочил 
и поспешил за посетительницей. Догнав ее на лестнице, 
он спросил: 

— Миссис Лоуфорд, когда можно к вам прийти? 


58 


— Завтра. В девять вечера. 

Она достала из сумочки визитную карточку. 

— Вот мой адрес. Я очень рада, что познакомилась 
с вами, господин доктор. Надеюсь, вы не обиделись на 
меня. Видите ли, доктор, мы, люди искусства, несколько 
необычный народ. 

Миссис Лоуфорд ушла, а Джерри, охваченный раз- 
думьем, вернулся в кабинет, где его ждал сияющий мистер 
Риверс. 

— Сегодня тебе не придется готовить ужин, — сказал 
хозяин добродушно. — Мы идем с тобой в ресторан «Сара- 
тога». Я вспомнил, что сегодня день моего рождения: 
утром мне исполнилось шестьдесят пять. 

Джерри поздравил коллегу, в пожилом теле которого 
превосходно жилось душе младенца. 


59 


Выйдя через несколько минут из дому, они залюбова- 
лись полной луной, взлетевшей над небоскребами Манхэт- 
тена. 

— Что за чудо! Вроде бы не время полнолунию, — за- 
метил мистер Риверс. 

— В этой стране все возможно, — сказал профессор 
Финн с легкой иронией, так как последняя сегодняшняя 
пациентка нарушила покой его души. 

Едва оба доктора сели в машину, как вдруг полнолу- 
ние Манхэттена взорвалось и рассыпалось по небу све- 
тящимися буквами: «Употребляйте зубную пасту Коло- 
Нол...» 

— Вечно эта реклама, — утомленно вздохнул Джерри. 

— Что же тут плохого? — спросил мистер Риверс, 
включая передачу. — Без рекламы ты не сделал бы в эту 
неделю трехсот долларов чистыми. 

Джерри не стал спорить. Он лишь подумал про себя 
об одной мелочи: для чего вырабатывают и рекламируют 
зубную пасту, когда почти у каждого взрослого — встав- 
ные зубы, которые ночью покоятся в стакане с водой? 

Несколько минут назад, наблюдая красиво накрашен- 
ный ротик миссис Лоуфорд, он неожиданно узнал ее пре- 
лестные, сверкающие зубы: такие зубы в серийном произ- 
водстве выпускает знаменитейшая фирма пластмасс — 
«Арнольд Д. Эттвуд и К». 

Мистер Риверс остановил машину у ресторана «Сара- 
тога» и сказал с пафосом: 

— Сегодня плачу я. 


ГЛАВА ШЕСТАЯ 


в которой Джерри Финн вторично пускает 
в ход свой молоток, но тем не менее 
теряет свободу и независимость 


— Сегодня вечером в Хагар-сквере большой митинг, — 
сказал мистер Риверс своему ассистенту, когда они на 
другой день, поужинав, курили. — Ты не хочешь туда 
съездить? 

Джерри ответил с усталым видом: 

— Не могу... Мне нужно пойти в другое место. 

— Тебе нужно в другое место? 

— Да, я получил приглашение. Нужно повидать од- 
ного знакомого. 

Мистер Риверс изумился: 

— Но у тебя здесь нет никаких знакомых! 

Не рискуя лишиться доверия своего шефа, Джерри не 
мог сказать, что занимается практикой в неурочное 
время. Поэтому он ухватился за первую попавшуюся 
мысль и соврал так, что даже не успел покраснеть. 

— Один мой родственник прибыл в Америку тури- 
стом, и я должен повидать его. 

— Так, может быть, и мне пойти с тобой? — спросил 
доктор Риверс трогательно наивно. 

— Не стоит... Во всяком случае, не в этот раз. 

Джерри попытался отвлечь внимание мистера Риверса: 

— А кто выступаєт сегодня в Хагар-сквере? 

Мистер Виверс раскрыл вечернюю газету и стал про- 
сматривать странипы объявлений. 

— Основным оратором на митинге будет миссис Ро- 
берт Попкин. 

— Роберт Попкин, — повторил Джерри, вспомнив 
вкрадчивого сотрудника доктора Хинсея, который вербо- 
вал агентов по анкетированию полового поведения женшин 
дома и вне дома. — Роберт Попкин. Не тот ли самый, что 
вовлек меня в дело доктора Хинсея? 


61 


— Нет, — ответил мистер Риверс. — Это его жена. 

Джерри подошел и стал через плечо мистера Риверса 
читать объявление о митинге. Объявление, стоившее по 
меньшей мере долларов пятьсот, содержало следующую 
радостную весть: 


Венщины Америки! Вам зрозит великий позор. 
Писатель Альберт Хинсей, который в прошлом 1041 
опубликовал свое безнравственное сочинение «ен- 
шина хочет мужа», зотовит к изданию новую позор- 
ную книзу — «Институт любви», которая уже рекла- 
мируется. Что же останется от женской чести, если ее 
обнажить на злазах у всезо народа? В Америке 
имеется 14 тысяч женских обществ, которые насчиты- 
вают свыше 15 миллионов членов. Все они должны 
сейчас развернуть энерзичную деятельность ради тозо, 
чтобы новый труд доктора Хинсея не попал в руки 
ни в чем не повинных читателей. Бруклинское отделе- 
ние Союза спасения женщин от мужскозо знета 
(ССЖМГ) орзанизует сезодня в 8 часов вечера ми- 
тина. протеста в Хазар-сквере. На митинге выступит 
миссис Роберт Попкин, председательница ССЖМГ и 
член сорока восьми различных женских объединений, 
королева красоты 1928 зода и четырехкратная мисс 
Бруклин. 

Присутствие всех женщин обязательно. Митинг 
будет транслироваться по радио. 


Бруклинское местное отделение ССЖМГ. 
Лючия Чэдвик — почетный председатель. 
„Лола Макдауэлл — секретарь и казначей. 


— Миром правят женщины, — сказал мистер Риверс, 
швырнув газету в сторону. — Слава богу, что ты вовремя 
бросил эти анкеты. В противном случае мы потеряли бы 
сначала всех женщин, а потом и мужчин. 

— А ты не мог бы слушать этот митинг по радио? — 
заметил профессор Финн. 

— Вот это верно, — вдохновился мистер Риверс. — 
В самом леле, присутствовать на сборище, где так нака- 
лены страсти, небезопасно. 

Через шестнадиать минут мистер Риверс включил ра- 
дио, отыскал нужную станцию и уселся на тахте. Возму- 
щенная мораль заставила трепетать эфир: 


62 


..Передача ведется через студии Бруклин, Манхэт- 
тен и Бронкс. Наши микрофоны установлены в центре 
Хазар-сквера, куда собрались на мигин? около ста ты- 
сяч женщин и несколько десятков мужчин, а также 
стянуты значительные силы полиции. 

От имени Бруклинскозо отделения ССЖГМ митинг 
откроет миссис Элен Батлер. Пожалуйста, миссис 
Батлер. 

— Благодарю вас, мистер Кэйн. Уважаемые слу- 
шатели! Чем была бы Америка без женшины? Это мы 
создали Америку. А теперь нас толкают в грязь наи- 
омерзительнеймшей аморальности, Доктор Альберт 
Хинсей своею книжонкой «Яеншина хочет мужа» на- 
нес женскому полу тязчайшее в нашем столетии 
оскорбление. И вот теперь доктор Хинсей подзотовил 
издание новозо труда, еше более безнравственнозо. 
Доктор Воберт Попкин предоставил мне возможность 
ознакомиться с несколькими анкетами, и я просто 
в ужас пришла. Доктор Хинсей зоворит, что своим 
ученым исследованием он содействует развитию науки 
и социальному прогрессу, но в то же время он оскорб- 
ляет матерей, жен, сестер и дочерей во всем мире. Нет, 
он нисколько не содействует науке, а только разобла- 
чает перед всем светом нашу безнравственность и по- 
казывает наши зрехи до и после вступления в брак. 
ССЖМГ требует, чтобы этим делом занялся Конгресс, 
в котором у нас в настоящее время заседают лучшие 
люди, каких только можно купить за деньзи. Раз- 
решите мне на этом открыть настоящий митинг, покро- 
вительницей которозо любезно пожелала быть пред- 
седательница Центральнозо комитета Национальнозо 
объединения женшин миссис Алва Риттер. Спасибо 
вам, женшины! 

— Спасибо, миссис Батлер. 

Дорозие слушательницы и слушатели! Вы пробо- 
вали «Блити»? Известно ли вам, что «Блити» призото- 
вляется из лучшезо в мире солода? «Блити» — это 
лучшее в мире пиво. Оно утоляет жажду, и от незо не 
полнеют. Гак не тратьте же ни одной дразоценной ми- 
нуты без «Блитца»! 

Продолжаем нашу передачу из Хазар-сквера. Сей- 
час в воздухе необычайное безветрие, термометр пока- 
зывает 80 градусов по Фарензейту в тени. 


63 


64 


Эй! Эъей! Эте-е-лей!! Кури сизареты «Филипп 
Моррис» — самый ходкий сорт сизарет в мире. Все 
врачи рекомендуют сизареты «Филипп Моррис». Эти 
сизареты не раздражают зорло, и от них не возникает 
рак лезких. «Филипп Моррис»! «Филипп Моррис»! 
«Филипп Моррис»! Эй! Эзей! Эзе-ле-ле-зей... 

Уважаемые слушатели! Говорит УЛФС по стан- 
ииям Бруклин, Манхэттен и Бронкс. Выступает миссис 
Роберт Попкин. 

— Дорозие слушатели! Дорозие женщинь! Мы 
понимаем шутки, но мы не терпим порнозрафии. 
Каждый взрослый мужчина знает о женщинах не 
меньше доктора Хинсея, но знает про себя и помалки- 
вает и не тратит на печатание подобных книз тысячи 
тонн бумази, которые можно было бы продать за зра- 
ницу. Я сама мозла бы рассказать миру о половом по- 
ведении женщин зораздо более захватывающие исто- 
рии, чем сотни азентов доктора Хинсея, но я не сде- 
лаю этого по моральным соображениям. Я не желаю 
привлекать всеобщее внимание, крича во’ все зорло: 
«Смотрите, вот я какая — с ноз до золовы и с золовы 
до пят!» Если новая книза доктора Хинсея увидит 
свег и почта начнет рассылать ее, тозда мы, женщины, 
должны объявить бойкот этой книзе. Мы не купим: ни 
однозо экземпляра — и даже у друзей и знакомых нг 
станем брать ее, чтобы прочесть. Литературное твор- 
чество доктора Хинсея таит в себе озромную опасность 
для всей нации. Оно может привести к возникновению 
жарких столкновений между обоими полами. Тогда 
Союз спасения женщин от мужскозо знета покажет 
свою силу. Теперь, после моей речи, будет проведен 
сбор пожертвований. в пользу нашезо Союза. Сборщи- 
цами будут кандидатки на предстоящий в октябре 
Всеамериканский конкурс красоты: Вы лезко узнаете 
их по узеньким набедренным повязкам и лифчикам из 
настоящей леопардовой шкуры... | 

— Дорогие слушатели! Вы чувствуете усталость? 
Стакан ‘пива «Бузаенхейма» поможет вам. Оно пре- 
красно освежает, придает силы, и от него не полнеют! 

Большая распродажа зотовозо платья по снижен- 
ным ценам. «Дизлельс и братья» распродают остатки 
своих запасов. Цены безжалостно урезаны. Нам даже 
самим совестно продавать так дешево, но мы не мо- 


жем поступить иначе, так как мы ненавидим больше 
запасы. Запомните: «Дизаельс и братья»... 

—— ..Козда эти девушки-сборщицы подойдут к вам, 
вы уж не скупитесь, а жертвуйте, во всяком случае, не 
меньше однозо доллара. В будущем нам потребуется 
все больше средств, ибо впереди тот час, козда мы, 
женщины, возьмем наконец в свои руки всю полноту 
власти. Медицина уже теперь зашла так далеко, что 
мужчины постепенно становятся ненужными, а вскоре 
потребность в них совсем отпадет. Я испытываю чув- 
ство злубокой жалости к тем девочкам-школьницам, 
которые, бросив своих кукол и книжки, начинают д5- 
мать о мужчинах. Хотя они видят, как их старшие 
подрузи, выйдя замуж, становятся бледными, худыми, 
вялыми, лохматыми женщинами, у которых искусствен- 
ные зубы лежат в стакане с водой чуть ли не до 
полудня, они все-таки мечтают о замужестве. Мне 
жаль тех молодых женщин, которые боятся дотро- 
нуться пальчиком до маленькой рыбешки или рака, но 
у которых хеатает смелости броситься на шею какому- 
нибудь старому кутиле, едва лишь он их поманит. Мне 
жалки те женшины, которые тратят по два дня на 
покупку подходящезо лифчика, но на выбор мужа нг 
хотят потратить и минуты. Правда, выбор мужей 
в нынешнее, послевоенное время зораздо более озрани- 
чен, чем выбор лифчиков, но зато и возвышающее 
влияние их тоже относительно зораздо меньше. 

Я сожалею о тех женшинах, которые, покупая 
платье, желают получить точные сведения о качестве 
и прочности материи, но при выборе мужа не спросят 
совета даже у своей матери. И все-таки мы знаем, что 
мужчина — это характер только в темноте. В мире 
есть миллионы мужчин, ставших мужьями лишь оттозо, 
что существуют женщины, ненавидяшие одиночество. 
Четырнадцать тысяч наших женских объединений 
упорно трудятся ради устранения этой нелепости. 

отда женщины вовлечены в общественную деятель- 
ность, они забывают об одиночестве, и тогда их не 
заманить замуж никаким ухаживанием. 

Противоречия между полами за последние зодм 
обострились, и они станут еще острее, если люди, по- 
добные доктору Хинсею, смозут нас безнаказанно пе- 
зорить. Правда, что проститутки — женщины, но 


5 М. Ларни 65 


66 


правда также и то, что не все женшины — проститутки, 
не все, даже в Париже. 

Становясь невестой, женщина получает большие 
привилегии, но в браке она их фактически теряет, по- 
тому что муж — тоино автомобиль: если с1о не беречь 
постоянно как зеницу ока, езо приходится заменять. 
Если бы все женщины были достаточно умны, они бы 
только обручались и становились невестами, но реши- 
тельно отвергали бы затем все предложения о браке. 

Есть миллионы примеров то1о, как женщина пре- 
врашает своезо мужа в идола, которому она покло- 
няется и служит; но имеются также миллионы случаев, 
козда женщина воспитывает из своего мужа неразум- 
нозо отпоеннозо теленка, которому не зодится уже ни 
молоко, ни фруктовый сок... 

— Дорозие слушатели! Коасота еще недавно была 
природным даром, который доставался на долю не- 
мнозим. Теперь каждая женщина может стать очарова- 
тельно красивой, употребляя «Диамант» — мыло кра- 
соты. «Диамант» — секрет нетленной красоты прекрас- 
нейших женщин. Запомните: лучшее в мире мыло кра- 
соты — это «Диамант». «Диамант»! 

— ..Уважаемые женщины! Современная психо- 
логия различает множество женских типов. Бызают 
женщины атлетические, лептосомные, пикнические и 
косметические; есть женизины добродетельные и злоб- 
ные, зорячие и холодные, болтливые и молчаливые. 
вспыльчивые, умные, подвижные. Но в одном они все 
совершенно одинаковы: они требуют уважения, больше 
уважения! Доктор Хинсей хочет отнять честь у всех 
женшин. Как же мы после этого посмотрим в злаза 
нашим детям? Сможем ли мы тозда восхищенно вззля- 
нуть хотя бы на однозо-единственнозо мужчину? Нет, 
тысячу раз нет! Мы должны показать мужчинам, что 
не нуждаемся в них. Счастливы женщины, которые 
всю жизнь остаются свободными. В тысячу раз счаст- 
ливее те, которые оставляют мужчин в дураках! Ува- 
жаемые женшины! Говорю вам: счастлива та жен- 
шина, которая вместо мужа выбирает себе в друзья 
собаку. Хотя бы спаньеля. Черного или рыжезо. 

Если женщина изберет себе собаку, то это может 
стать ее первой любовью. А если она будет хорошо 
ухаживать за животным, платить собачий налоз, во- 


зить своезо четверонотозо друза на выставки и, нако- 
нец, опубликует езо портрет в журнале «Лейф», это 
может остаться и последней ее любовью. Никозда 
нельзя быть настолько же уверенной в мужиине, у ко- 
торозо непременно наступает пора безов. Мужья 
увиваются вокруг чужих женщин и лают на своих жен, 
а хорошо воспитанная собака поступает как раз на- 
оборот. Маленький спаньель всеъда ходит на четырех 
лапах, а супруз — только козда возврашается усталый 
с собрания. Но и при этом он ведет себя не так, как 
настоящая собака, которая тихо ползет себе под 
стол, — нет, он переворачивает стол, утверждая, что пол 
покат, а жену называет собакой. Козда настоящая со- 
бака получает кость, она спокойно отправляется в свой 
угол; но козда мужу подают обед — он капризничает, 
как ребенок! Старая собака не может больше зрызть 
кости, но чем муж становится старше, тем злее зрызет 
он свою жену. Козда собака умирает, ее хозяйка 
лезко находит себе новую, которая будет лизать руку 
старухи с той же нежностью, что и руку молодой дс- 
вушки. Другое дело, если женщина в конце концов 
освободится от мужа: к тому времени обычно он уже 
замучает свою жену настолько, что бедняжка не смэ- 
жет раздобыть себе новозо мужа никакими силами. 
И все сбережения, сколоченные совместно, уходят на 
похороны и на мсзильный камень, который непременно 
должен быть тяжелым, как характер усопшело... 

— Уважаемые слушатели, дорозие женщинь! Мы 
с вами прослушали первую часть выступления миссис 
Роберт Попкин. Публика— в восторзе. Вы слышите 
возгласы одобрения и аплодисменты? Да, дорозие слу- 
шатели, митин проходит с большим успехом. Но ни- 
какой успех не может быть полным без виски «Сани 
Брук». «Сани Брук» освежает и порождает блазород- 
ные мысли. «Сани Брук» — это наиболее холовое, наи- 
более распространенное, наиболее широко продаваемое 
виски в мире. Это — король виски, которым всезда мо- 
жет по праву зордиться наша страна. Не тратьте вре- 
мени на выбор сорта виски. «Сани Брук» — это ваше 
виски, виски специально для вас!.. 

Итак, дорозые слушатели, мы вновь предоставляем 
слово миссис Попкин. Пожалуйста, миссис Попк... 


5% 67 


Джерри выключил радио, так как было уже без чет- 
верти девять. Мистер Риверс уснул и во сне насмешливо 
улыбался. Эта натянутая улыбка была вызвана вовсе не 
высокомерным отношением к сновидению, а всего лишь 
вставными зубами доктора. Крепости его сна можно было 
позавидовать. 

Надев пиджак, Джерри сунул в нагрудный карман 
грелку и прибор для электромассажа. Затем он бесшумно 
вышел из комнаты и крадущимися шагами стал спускаться 
в полутемный подъезд, где в это время какой-то паренек 
и девочка-школьнина занимались немым объяснением 
в любви. Воспитанники свободной системы обучения, опи 
нисколько не стеснялись окружающих, давая простор лю- 
бопытству своей молодой страсти. Джерри деликатно обо- 
шел юную пару, долгий поцелуй которой прервать было 
певозможно; поспешив к выходу, он столкнулся с челове- 
ком, вошедшим с улицы. Это был доктор Попкин, со своим 
неизменным кожаным портфелем. 

— Вот удача! — воскликнул коротышка. — Я шел 
именно к вам. 

Джерри хотел было сказать, что у него срочное дело, 
но талантливый деятель медицины не слушал ничего, 
кроме собственной быстрой речи. 

— Профессор Финн, почему вы перестали работать по 
анкетированню? Разве вы не знаете, что всякая ценная 
услуга, которую вы мне окажете, может облегчить ваш 
прнем в американское гражданство? 

— Это я прекрасно знаю, но мон больные думают 
иначе. Вашн анкеты мешают моей практике. Да и вообще 
настроение женщин сейчас так накалено, что, пожалуй, 
лучше не дразнить их. 

— Накалено? О чем вы говорите? 

— Я только что слушал передачу из Хагар-сквера. 
Там большой митинг протеста, на который собралось сто 
тысяч женщин и... 

— Сто тысяч! — перебил изумленный доктор Поп- 
кин. — Это превосходит все наши расчеты! Доуг мой, да 
ведь это великолепно! Какая досада, что я не успел на 
митинг... Так вы говорите — сто тысяч!.. 


— Да, и атмосфера чрезвычайно накалена, — повторил 
Джерри. —И я пе могу понять вашей радости, доктор, 
когда даже ваша... Простите, доктор, но ваша су- 


пруга... 
68 


— Произнесла речь, — доктор Попкин пришел на по- 
мошь нерешительному Джерри. — Досадно, что я не успел 
послушать. Шерли иногда так робеет перед выступлением. 
Кстати, как вам понравился ее голос? 

— Красивый голос... Но содержание речи было очень 
резким и осуждающим. 

— Не критикуйте речь: она написана мною. 

— Вами?.. 

— Ну да. Я всегда пишу речи для моей жены. Зато 
и она мне помогает кое в чем. 

Джерри затряс головой. 

— Я что-то перестаю понимать. Мне казалось, весь 
митинг был организован против доктора Жинсея и его 
новой книги. 

— Совершенно верно. Между нами, все это было ор- 
ганизовано на деньги и по инициативе доктора Хинсея. 

— Возможно ли? 

Доктор Нопкин похлопал Джерри по плечу и сказал: 

— Это может показаться для вас неожиданным, по- 
скольку вы только недавно прибыли из нудно традицион- 
ной, старомодной Европы. Видите ли, дорогой профессор, 
у нас нужно все рекламировать. Нельзя пренебрегать ни- 
какими средствами. Если о товаре не говорить — его никто 
не купит. Все равно, что говорить, — лишь бы только не 
молчать. Молчанием можно погубить и хорошее предприя- 
тие. Я искренне рад, что на митинг пришло так много 
народу. Если по радио назвали сто тысяч, значит, в парке 
было наверняка тысяч пятьдесят, а это даст по крайней 
мере двадцать тысяч подписчиков на книгу доктора 

инсея. 

Джерри стало грустно. До чего же наивны писатели, 
которые не умеют сами рекламировать свои произведе- 
ния! Ибо книги пишет кто угодно, а вот чтобы продать 
их — для этого требуется деловой гений. Прав был Исаак 
Риверс, который говорил: «К этому надо привыкать. 
Здесь тебе не Старый свет». 

Джерри заторопился. 

— Извините, доктор, но мне надо идти. 

Доктор Попкин схватил его за руку. 

— Так вы будете продолжать анкетирование? Я так 
и знал! Если когда-нибудь напишут историю медицины, 
прокладывающей новые пути, ваше имя попадет в ее ан- 
налы, рядом с именем доктора Хинсея! 


69 


Джерри вырвался на свободу и зашагал по тротуару, 
но доктор Попкин нагнал его. Джерри прибавил шагу, 
а потом пустился бежать. Покосившись опасливо глазом, 
он увидел коротышку доктора, бежавшего рядом с ним, — 
тот не отставал. 

— Так, значит, вы будете продолжать анкетирова- 
ние, — пыхтя, прокричал энтузиаст науки о половом пове- 
дении. — Я вас очень высоко ценю, мистер Финн. Вы — 
пезаменимая индивидуальность... 

Джерри прибавил скорость, боднул с разбегу в бок 
нескольких встречных и, внезапно свернув в черный двор 
какого-то большого дома, закружил там своего преследо- 
вателя между мусорными ящиками и автомобильным хла- 
мом. Затем он рыскочил на улицу и, взглянув на карточку 
с адресом, быстро сориентировался и с разбегу влетел 
в парадный подъезд. На втором этаже он отыскал дверь 
с маленькой дошечкой: «Джоан Лоуфорд». 

Сердце Джерри усиленно билось, в ногах он ощущал 
удивительную усталость. Он опоздал на пять минут, хотя 
несся всю дорогу галопом. Прежде чем позвонить, он по- 
правил галстук, проверил нагрудный карман, где покои- 
лись грелка и электромассажер, и удостоверился, что мо- 
лоточек был на месте — в заднем кармане брюк. Впрочем, 
все это были движения, невольно выдававшие его нерв- 
ное состояние. 

Однако для этого, по-видимому, не имелось никаких 
оснований. Джоан Лоуфорд вышла к нему в новейшем ку- 
пальном костюме, сияюще прекрасная. 

— Я заранес оделась и приготовилась, чтобы вам, док- 
тор, не ждать меня, — сказала миссис Лоуфорд сердечно, 

Джерри сказал бы, что больная скорее разделась, но, 
памятуя о серьезности своей задачи, хиропрактик смот- 
рел хладнокровно на второстепенные обстоятельства. Он 
достал свою аппаратуру — электромассажер и грелку, 
спросил хозяйку дома о местонахождении штепселя и 
о подходящей кушетке, снял пиджак и стал засучивать 
рукава сорочки. 

— Можем начинать, — сказал он официальным то- 
ном. 

— Не хотите ли, доктор, сначала рюмочку вина? — 
спросила вежливо миссис Лоуфорд. 

— Спасибо, вы очень любезны. 

После четвертого бокала миссис Лоуфорд предложила: 


70 


— Не подать ли теперь виски, для перемены? 

Джерри сделал отрицательный жест и поглядел на 
часы. Было без четверти десять. Время — деньги, и по- 
хоже, что на сей раз единственной платой для него будет 
проведенное время. Смакуя вино, Джерри делал беглые 
наблюдения. Квартира миссис Лоуфорд была обставлена 
очень мило. 

— Сколько у вас комнат? 

— Пять. 

— И вы живете одна? 

— Да. В настоящее время. Иногда у меня гостит мой 
брат. Так налить вам немного виски? 

— Нет, спасибо. 

Джерри смутно соображал, что ему надо было делать, 
а от чего воздержаться. Наконец он сказал сдержанно: 
дружелюбно: 

— Прошу вас лечь на кушетку, чтобы я мог осмотреть 
вашу спину. 

Миссис Лоуфорд охотно исполнила указание, но, ви“ 
димо, поняла его не совсем точно, в силу чего профессор 
Финн был вынужден еще вежливее заметить ей: 

— Пожалуйста, на живот, миссис Лоуфорд. 


Больная со вздохом повернула хиропрактику спину, и 
Джерри принялся искать порочные позвонки, Его любо- 
пытные пальцы успешно исполнили резвый танец. Через 
минуту он радостно воскликнул: 

— Четвертый позвонок снизу! Тут небольшой узелок. 
Вы, наверно, когда-нибудь натрудили спину? 

— Не помню... 

— Возможно, это было несколько лет назад. А теперь 
этот хрящ давит на нерв, отчего боль распространяется 
к ногам и к голове. 

В этот момент больная перевернулась на спину и за- 
дала неожиданный вопрос: 

— Доктор, вы женаты? 

— Нет... не женат, — ответил Джерри не сразу, вспо- 
миная доморощенное изречение Исаака Риверса: «Не все 
мужчины безумпы — некоторые остаются старыми холо- 
стяками. Старый холостяк всегда знает женщин лучше 
женатого, иначе он не был бы старым холостяком. Он 
также знает предел, у которого надо остановиться». 

— Так вы свободны? — радостно воскликнула миссис 
Лоуфорд. 

— Да, конечно... но какое это имеет отношение к ва- 
шему четвертому позвонку? 

— Не знаю. А что мне надо делать теперь? 

Поскольку у старого холостяка нет ни жены, на кото- 
рую можно жаловаться, ни детей, о котсрых можно рас- 
сказывать небылины, он говорит о своей работе. Джерри 
говорил о хиропрактике. Он вышел на середину комнаты 
и начал наставлять больную: 

— Делайте три раза в день так. Во-первых, примите 
исходное положение — вот так. Затем — руки на бедра, 
большими пальцами назад. Потом изо всех сил нажимайте 
на бедра, поднимая плечи вверх, вот так. После этого — 
ногн на ширину плеч, а рухи — горизонтально в стороны 
и начинайте выбрасывать рухи вперед и назад, в то же 
время сгибая туловище вот таким движением... 

Хиропрактический рецепт вызвал на лбу Джерри 
крупные жемчужины пота и покрыл нежным томатным 
румянцем все его лицо и шею. 

— И вы уверены, что причина именно в четвертом по- 
звонке? — спросила миссис Лоуфорд немного недовер- 
чиво. 


72 


— Я не возьму платы, 
если окажется, что я ошибся. 

Скептицизм пациентки 
оказался настоящим искуше- 
нием для Джерри, и его паль- 
цы снова потяпулись в увле- 
кательное путешествие по 
красивой спине женщины — 
к четвертому позвонку. Он 
погрузил концы пальцев в 
межпозвоночные выемки, но 
на этот раз даже не успел и 
нажать по-настоящему, как 
больная влруг закричала бла- 
гим матом и стала звать 
на помощь. Растерявшийся 
Джерри тотчас отнял руки и 
почувствовал, что его бросает 
в дрожь. Крики больной ста- 
лн еще громче, она растое- 
пала волосы и вдруг, разорвав 
свой модный узенький лиф- 
чик, швырнула его на пол. 
В это время Джерри услы- 
шал, как в наружной дверн 
поворачивается ключ. Дверь 
распахнулась, и в комнату 
ворвался... Чарльз Лоусон! Тот самый Чарльз Лоусон, 
с которым у Джерри на днях было столкновение. Миссис 
Лоуфорд перестала стонать и терла заплаканные глаза. 

дверях показались любопытные соседи и дворник. 
Чарльз бросился к несчастной, спрашивая раздраженным 
тоном: 

— Чего этот гад хотел от тебя? 


— Не могу сказать, не могу... — простонала она жа- 
лобно. 

— Все и без того ясно, — многозначительно сказал 
Чарльз. 


Он посмотрел на Джерри липким взглядом, затем по- 
вернулся к дверям и обратился к публике, в особенности 
к дворнику: 

— Вы видите, в чем дело? Вы слышали крики? Моя 
сестра звала на помощь, когда этот типчик пытался 


73 


совершить над нею насилие. Если теперь заварится дело, 
вы расскажете суду все как есть. 

Десяток пар любопытных глаз с интересом наблюдали 
бы этот спектакль и дальше, но Чарльз выпроводил всех 
и захлопнул дверь, оставив публику на лестничной пло- 
щадке обсуждать происшествие. Затем, подойдя к Джерри, 
он начал допрос: 

— Чего ты пристал к моей сестре? 

— Здесь произошло какое-то недоразумение, — пы- 
тался защищаться Джерри. — Я не могу понять... 

— А я все понимаю. Ты хотел ее изнасиловать. 

— Это неправда! — воскликнул Джерри, умоляющим 
взглядом призывая на помощь миссис Лоуфорд, которая 
в это время надевала утренний халат. — Миссис Лоуфорд, 
объясните же вашему брату, как все было. 

— Я не хочу ничего говорить, — ответила женщина, 
тихонько всхлипывая. 

— Вот видишь! — обрадовался Чарльз. — Если бы ты 
был негр — как пить дать попал бы на электрический 
стул. А так — отделаешься тюрьмой. Свидетели есть. 

Джерри постарался взять себя в руки. 

—- Я хиропрактик, вы это прекрасно знаете. Миссис 
Лоуфорд пригласила меня на дом. чтобы я посмотрел, что 
у нее со спиной. Разве не так было дело, миссис Лоу- 
форд? 

— Я не хочу ничего говорить, — повторила женщина 
сухо. 

Чарльз кинул на Джерри победоносный взгляд. 

— Брось ты, лекарь, выкручиваться и врать. Ты опо- 
зорил мою сестру. За это надо платить. 

— Платить? 

— Да. Или гони монету, или женись. 

Джерри бросился к винозниџе событий, спрашивая, 
почти умоляя: 

— Миссис Лоуфорд, что вы думаете о подобном вы- 
могательстве? 

— Если это, по-вашему, вымогательство, то мне остается 
только молчать. 

Чарльз надвинул шляпу на глаза. Джерри угадал его 
намерение, но поздно. 

— Чарли! Не бей его слишком сильно! Побереги 
лицо! — закричала женщина. 


74 


Джерри плюхнулся к ногам Чарльза, утирая окровав- 
ленные губы. Тут он вспомнил о своем легком оружии и, 
прежде чем Чарльз успел пережить торжество победы, 
Джерри — цок, цок! — поразил его своим молоточком в оба 
колена. Рука Чарльза направилась было в карман, но тот- 
час отдернулась и повисла как плеть, ибо Джерри успел 
тюкнуть еще и в локоть. Затем он на всякий случай уда- 
рил и по другому локтю, чтобы усыпить все конечности 
своего врага. Продолжая действовать последовательно, 
Джерри взял распростертое тело под мышки и вытащил 
его на лестницу. Затем он вернулся и стал требовать объ- 
яснений: 

— Это нечестная игра, миссис Лоуфорд. Я попрошу 
разобраться в этом деле полицию. Со мной такие шутки 
не пройдут. 

Устремив на Джерри удивленно-вопрошающий взгляд, 
ова сказала: 

— Успокойтесь, профессор. Чарли такой вспыльчивый, 
Ои только хотел защитить меня. 

— И шантажировать меня! — воскликнул Джерри. 

— Нет, нет. Нисколько. Но ведь вы понимаете, что я 
теперь выставлена в очень дуриом свете. Все жильцы 
дома начнут судить да пересуживать. Таковы люди. Нынче 
в большой моде нравственность. 

— Меня пересуды нисколько не волнуют. 

— А меня волнуют. Ведь речь идет о чести женщины. 
О моей чести! Вы понимаете? 

— Нет. 

Миссис Лоуфорд вынула платочек и стерла кровь 
с подбородка Джерри. Все-таки у нее была, по-видимому, 
широкая натура. А еше шире были ее бедра. Она погля- 
дела Джерри прямо в глаза и тихо спросила: 

— Неужели это шантаж, если бы вам предложили на 
мне жениться? 

Джерри был похож в этот момент на молоденькую про- 
стушку, которая отвечает сватам знаменитым фарсовым 
восклицанием: «Ах, это вышло так неожиданно!» Оказы- 
вается, путь к сердцу женшины шел через спинной 
хребет. 

Однако Джерри был человеком, который думает, 
прежде чем действовать, а решив — не изменяет решения. 
Он только холодно спросил: 

— Миссис Лоуфорд, зачем вы делаете из меня шута? 


75 


— «Миссис Лоуфорд, миссис Лоуфорд!» — восклик- 
нула она обиженно. — Я не выношу, когда ты называешь 
меня «миссис Лоуфсрд». Для тебя я Джоан. А как твое 
имя? 

Джерри не успел что-нибудь ответить, как снова внс- 
запно распахнулась дверь и в комнату вошел, слегка хро- 
мая, Чарльз в сопровождении полицейского. 

— Что здесь происходит? — осведомился представи- 
тель власти. 

Джоан молча устранилась, предоставляя Джерри да- 
вать объяснения. 

— Ничего противозаконного, — сказал Джерри спо- 
койно. 

— Ничего? А знаете вы, что за такие дела выдворяют 
с территории Соединенных Штатов? Сначала вы при- 
стаете к женщинам, а потом начинаете избивать муж- 
чин! 

— Это неправда, — так же спокойно ответил Джерри. 

— Он, видимо, решил все отрицать, — заметил 
Чарльз. — Он из тех европейских бродяг, от которых надо 
избавиться. Всякие переселенцы... 

— Говорить буду я! — строго перебил полицейский и 
снова обратился к Джерри: — Покажите ваше оружие! 

— У меня никакого оружия нет, — ответил Джерри 
невинно. 

— У вас имеется какое-то ударное оружие, — настан- 
вал полицейский, — какая-то дубинка или молоток. 

Джерри вынул молоток из кармана. 

— Это мой инструмент. 

— Вы что же, столяр или слесарь? 


— Я хиропрактик. 


— Что это за профессия? 

— Я врач, лечу повреждения спины. 

Полицейский взял у Джерри молоток и осмотрел его 
с добродушной улыбкой. Гочио таким молотком его сы- 
пишка недавно сильно покарежил крылья семейной авто- 
машины. 

— Что вы делаете этим молотком? —спросил поли- 
цейский, вдруг устремив на Джерри испытующий взгляд. 

— Проверяю у больных рефлексы. 

— Что проверяете? 

— Рефлексы. 

— Это какие такие... где они находятся? 


76 


— Опи имеются у человека повсюду, во всем теле, на 
хиропрактик легче всего находит их в коленях. 

— Не болтайте чепухи. По крайней мере у меня нет 
никаких этих... лиф... лихрексов. 

— Рефлексы есть у каждого. И у вас тоже. 

Полнцейский подал Джерри молоток и сказал 

— Ну-ка, покажи! 

Джерри ударил полицейского по коленям, и строгий 
блюститель порядка повалился на четвереньки. Он попы- 
тался было встать, но тут же снова опустился на пол. 

— Мерзавец! — вскричал полисмен, хватаясь за ко- 
буру, но Джерри был теперь на высоте положення: он мо- 
ментально поразил полисмена в оба локтя н, вдруг обер- 
нувшись к стоявшему поблизости Чарльзу, сделал и ему 
на всякий случай местную анестезию ног и рук. Затем оч 
вытащил их расслабленные тела за дверь и быстро вер- 
нулся за своим пиджаком, электромассажерем и грелкой. 
Ему надо было бежать, прежде чем конечности его врагов 
снова обретут чувствительность. Но бегству его помешала 
Джоан. Она бросилась ему на шею, повторяя возбужденно: 


77 


— Это блестяше, Джерри! Я восхищена тобой! Ты 
настоящий мужчина... 

Она прилипла к пему, как ириска к зубам; на ее горя- 
чей груди могла бы испечься даже картошка. Джоан экс- 
номила время и потому влюбилась с первого взгляда. 

— Иди, я спрячу тебя... — шептала она страстно. 

Затем случилось то, что читатель видел в конце мно- 
жества кинофильмов, и мы не станем распространяться на 
тему о том, как обыкновенный поцелуй может служить 
превосходным средством для обуздания старых холо- 
стяков. 

Когда Джерри выходил из дома этой удивительной 
пациентки, неся за пазухой грелку и электромассажер. 
стрелка часов уже заехала на несколько минут в новые 
сутки. Он еще не потерял свободу, но уже пошел на со- 
глашения, которыми его свобода ограничивалась. 

Через два дня миссис Джоан Лоуфорд и хиропрактик 
Джерри Финн совершили стремительную поездку в сосед- 
ний штат, где был освящен их официальный брак. После 
этого Джерри узнал, что женщина утром выглядит иначе, 
чем вечером... 


ГЛАВА СЕДЬМАЯ 


в которой Джоан Финн рассказывает свою 
зрустную повесть и советует мужу 
застраховать подороже свою жизнь 


— Молодые люди действуют быстро и безрассудно, — 
сказал мистер Риверс, услыхав, что его коллега женился 
Джерри ожидал поздравлений, но мистер Риверс про- 
должал: 

— Надеюсь, жена не будет мешать твоей работе, иначе 
мы не сможем сотрудничать. Мне, конечно, следовало бы 
поздравить тебя и купить какой-нибудь подарок, но лучше 
я сделаю это, когда ты разведешься. 

Джерри стало грустно. Несколько минут назад он при- 
шел сообщить своему товарищу по работе важное изве- 
стие, но тот принял это, как горькую пилюлю. 

— Ну, тепгрь ты, конечно, переедешь к ней? — спро- 
сил мистер Риверс. 

— Да. Сегодня перееду. 

— Жаль. Мне было хорошо с тобою весь этот месяц. 

— Я очень благодарен тебе за все, — ответил растро- 
ганно Джерри. — Когда я немного обживусь, позову тебя 
в гости, как-нибудь вечерком. 

Джерри начал укладывать свои вещи. Имущества 
у него пока еще набралось не слишком много — все от- 
лично уместилось в один чемодан. Мистер Риверс сам 
предложил отвезти молодожена домой на машине, но не 
переставал ворчать: 

— (Стало быть, ты у нее третья жертва. Женщины дей- 
ствительно непонятный народ. Им непременно надо по- 
пасть на венчальную скамеечку, на кухню, в прачечную, 
в родильный дом и в родительский совет, прежде чем они 
смогут сказать наконец, что все мужчины негодяи. Затем 
следует развод, а в большинстве случаев еще и алименты, 
то есть штраф, который приходится платить одному за 
ошибку двоих. 


79 


— Исаак, отчего ты такой злой? Ты говоришь так, 
словно сам был когда-то женат. 

— Яи был женат. 

— Ты? 

— Я. Тридцать лет прошло с той поры. Но удовольствие 
было недолгим. Мы прожили вместе лишь четыре дня. 

— Отчего же вы разошлись? 

— Оттого, собственно говоря, что мы поженились. 
У моей жены была склонность к мотовству. Однажды я за- 
метил ей, что следовало бы завести картофелечистку, так 
как она всегда чистила картофель, снимая кожуру слиш- 
ком толстым слоем. Тогда она вовсе бросила чистить кар- 
тошку и переехала к своим родителям. С тех пор я всегда 
делаю это сам, не считая последнего месяца, когда мне 
помогал ты. 

Настроение было немного грустное. Проводив Джерри 
до дверей, мистер Риверс кротко заметил: 

— Заведи на утро будильник, чтобы не опоздать на 
прием. Видишь ли, любовь слепа, но пациенты-то не слепы. 

Джерри хотел было что-то сказать, но к нему неза- 
метно уже пристала малоречивость женатого человека, и 
сп лишь произнес рассудительно: 

— Спасибо, Исаак. Ты хороший друг... 

На что Исаак ответил: 

— Если не уживешься в новом доме, перебирайся об- 
ратно. У меня по крайности куриного кудахтанья не 
слышно. 

Джерри еще раз промолвил: «Спасибо, Исаак» — и 
с чемоданом в руке переступил порог нового жилья. 

Квартира эта была обставлена, собственно, при по- 
мощи одного лишь слова: «Хочу!» Обычный американец 
покупает сначала дом, а затем автомобиль, на котором 
можно уехать подальше от этого дома. Джерри Финн еще 
не знал великого блага покупок в кредит и в рассрочку, 
и у него еще не было ни дома, ни машины, ни долгов. 
Была только жена, которая имела все это. 

После длительного поцелуя Джерри получил разреше- 
ние быть как дома. Ласковый сентябрьский вечер навевал 
хорошее настроение. Джоан опустила шторы на окнах и 
погасила раздражающий свет, ибо знала по опыту, что 
фотоснимки и любовь лучше всего проявляются в темноте. 
Она была по натуре активна, тогда как Джерри, напротив, 
всегда страдал недостатком инициативы. Ведь, собственно, 


80 


именно благодаря активности Джоан они теперь стали му- 
жем и женой, узнали имена и возраст друг друга и полу- 
чили законное право любить и ссориться. Разумеется, 
близорукость Джерри была виной тому, что ему пока еше 
довольно трудно было отличать свою жену от других жен- 
щин, и сотни девушек на улицах казались ему похожими 
на Джоан. Он нке догадывался, что Джоан была предста- 
вительницей определенного женского стандарта, образ- 
чики которого украшали первые страницы газет, журна- 
лов и оберток туалетного мыла. 

Джерри был застенчив. Мы это и раньше в нем отме- 
чали. Но теперь застенчивость эта зашла так далеко, что 
в первый свой супружеский вечер он измучился от голода. 
Он просто не осмелился спросить у жены о еде. А Джоан, 
по-видимому, питалась одной жевательной резинкой. 
Даже целуясь, она держала резинку во рту. Как ловко 
она кончиком языка засовывала свою душистую жвачку 
под губу, готовясь к поцелую! 

ивущие до сих пор в средневековом невежестве 
европейцы считают американской национальной страстью 
бейсбол. Они, как обычно, ошибаются: это вовсе не бейс- 
бол, а жевательная резинка. 

Итак, начало их совместной жизни было отмечено жгу- 
чим голодом, жевательной резинкой и поцелуями. Но, как 
говорил Исаак Риверс, к этому надо привыкать! 

Чтобы начало брачной жизни прошло под знаком про- 
гресса, Джоан включила радио. Сидя бок о бок, рука 
в руке, они слушали серенаду Шуберта, под которую ка- 
кая-то мыльная фирма зарифмовывала свои собственные 
слова. Джерри было грустно за Шуберта, но все же его 
несколько утешало то, что хотя бы благодаря рекламе 
мыла «Серенада» люди слушают классическую музыку. 

— А в Европе есть радио? — спросила Джоан. 

— Есть, — утвердительно кивнул Джерри. 

— Вот как? Значит, и туда понемногу добирается про- 
гресс. Но когда же они там получат телевидение? 

— Там уже есть и телевидение. 

— Неужели? Может быть, у них есть и автомобили и 
даже кино? 

— Все это у них есть. 

— Ну, так, значит, они вовсе не такие уж отсталые, 
как говорят. Ты меня любишь? 

— Люблю. 


6 М. Ларни 51 


— Я люблю тебя просто ужасно! Я люблю даже твой 
акцент. На каком языке говорят в Европе? 

— На разных. Я говорил по-фински. 

— Так ты, значит, финн? 

— Да. 

— А где находится твоя Финляндия? Она недалеко 
от Кореи? 

— Да... Совсем рядом. 

— Ах, как я тебя люблю! Кстати, а где находится 
Корея? 

— Совсем рядом с Финляндией. 

— И там говорят на одном языке? 

— Почти. Даже корейскую грамматику написал финн. 

Джоан одобрительно кивнула головой. Она восхища- 
лась безграничностью познаний своего третьего мужа н 
его героизмом, благодаря которому он победил двух креп- 
ких мужчин. Ее Джеррн был настоящим Эдисоном спин- 
ных хребтов. 

— Джерри, ты меня любишь? 

— Люблю! — воскликнул супруг очень громко, так 
как по радио в этом время передавалась детективная по- 
становка какой-то табачной фирмы и кто-то звал на 
помощь с такой силой, что Джерри с трудом мог расслы- 
шать свой собственный голос. Он бросил в сторону радио- 
приемника взгляд, полный страдания, и предложил по- 
искать другую станцию. Но жена возразила: 

— Нет, нет. Я хочу дослушать эту передачу до конца. 
Я очень люблю детективные радиопостановки. Ты тоже 
должен привыкнуть к ним. Ах, какое прекрасное ритуаль- 
ное убийство! 

— Если бы я привык!.. — сказал Джерри со вздохом. 

— Ты должен. Я воспитаю из тебя настоящего муж- 
чину. Скажи, ты меня любишь? 

Джерри тяжело вздохнул: 

— Разумеется! Но я не изучил еще как следует обы- 
чаи этой страны. 

— О-о, конечно! Но ты их выучишь быстро. Я люблю 
тебя так ужасно, так безбожно сильно! И я обещаю сде- 
лать из тебя настоящего мужчину. Тебе нужно будет еще 
обучиться боксу, потому что каждый настоящий мужчина 
должен уметь драться. Ах, как я люблю... 

Джерри уже знал по опыту, что лучший способ оста- 
новить фонтан женского красноречия — поцелуй. Позднес 


82 


он заметил, правда, что женщина, если зажать ей рот, мо- 
жет говорить и носом. Брак показался ему пожизненным 
заключением, облегчить или сократить которое несчастный 
осужденный не может даже и безупречным поведением. 
А тут он еще ко всему был голоден. Голод — это как бы 
история, ежедневно повторяющаяся сначала. В конце кон- 
пов Джерри собрал всю силу воли и сказал без обиняков: 

— Я голоден. 

— Неужели? Почему же ты тогда не принес с собою 
никакой еды? — изумилась Джоан и, достав кончиком 
языка жевательную резинку из-за нижней губы, перело- 
жила ее за верхнюю губу. — Ну, я не осуждаю тебя за 
это. Но скажи: ты любишь меня? 

Поскольку Джерри не отвечал, Джоан немного уба- 
вила звук радио (ее не интересовала реклама новой ма- 
стики для полов) и приняла позу несчастной жены. В не- 
поддельном огорчении она потихоньку стала напевать. 

— Скажи, тебе нравится пение? — вдруг спросила она. 

— Нравится, — ответил Джерри, вспоминая велико- 
лепный холодильный шкаф мистера Риверса, где имелся 
лучший в мире выбор мясных и фруктовых консервов. 

— Я имею в виду мое пение. 

— Нравится, конечно... 

— Ах, как ты мил! Эрол никогда не давал мне петь. 

— Какой Эрол? 

— Моего второго мужа звали Эрол. Он приходил 
в бешенство, когда я пела. Вообще он любил фортепьян- 
ную музыку, но мне не давал даже играть на фортепьяно. 
Он был жестокий, 

— Ему не нравилась твоя игра? 

— Нет, наверно, нравилась! Но он всегда говорил, 
что на пианино якобы нельзя играть одним пальцем. Он 
был страшен. Но, к счастью, он умер. Мы все-таки успели 
пожить с ним более трех недель. Это было ужасно. Между 
прочим, он утонул на рыбной ловле. 

— А твой первый муж? — спросил Джерри нереши- 
тельно. 

— Его я почти уже не помню. Это было давно: два 
года назад. Мы прожили с ним две недели, и он умер. 

— Тоже утонул? 

— Нет, он погиб на охоте. Кто-то принял его за ди- 
кого оленя и выстрелил. Ах, я больше ни за что не вы- 
шла бы замуж за журналиста. 


6* 83 


Джерри вздрогнул. 

— А твои мужья разве были журналистами? 

— Оба. Тома я не очень хорошо знала, потому что 
мы встретились на танцах только один раз и потом поже- 
нились. Но Эрол ухаживал за мною месяца два. Мы были 
с ним вместе в психиатрической больнице. 

Джерри почувствовал, как у него кровь с шумом при- 
ливает к голове, и больше не стал спрашивать ни о чем. 
Ему было почти жаль смены, которая вышла замуж по 
любви, будучи в полной уверенности, что ее избранник — 
состоятельный человек. 

После короткого молчания Джоан рассказала мужу 
свою печальную историю. Это было грустно до слез, и 
прежде всего потому, что это было так обычно... Если на- 
шему любезному читателю обыкновенные истории уже на- 
скучили, он может, пропустив несколько страниц, переско- 
чить отсюда прямо к следующей главе, так как сюжет на- 
шей повести от этого нисколько не пострадает. Но пусть 
же миссис Финн рассказывает, не будем ей мешать! 

— Я не особенно печалилась о смерти Томми, потому 
что со мною он был невыносимо жесток. И вдобавок ко 
всему у него были отвратительные привычки. Однажды 
он сунул себе в рот мои вставные зубы и так и носил их 
целый день. А еще у него была привычка есть репчатый 
лук. Так я потом долго не могла избавиться от привкуса 
лука во рту. О-о, как я ненавижу репчатый лук! Жизнь 
Томми была застрахована очень прилично, но ‘он имел 
также много долгов. Когда все подсчитали, мне осталось 
лишь тысячи две долларов. Я тогда стала ужасно первни- 
чать, и мой брат Чарли поместил меня в психиатрическую 
больницу, где я и встретила Эрола. Тогда я не знала, что 
Эрол журналист. Он выглядел совсем как обычный чело- 
век. Мы полюбили друг друга и поженились в больнице. 
Затем Эрол продал все свое имущество, и мы уехали 
в свадебное путешествие по Южной Америке. Вернувшись, 
Эрол на большую сумму застраховал свою жизнь, и 
вскоре его застрелили. Джерри, ты меня любишь? 

— Люблю, люблю, — отвечал Джерри устало. 

— В таком случае ты должен завтра же застраховать 
свою жизнь. Только уж ты страхуйся на достаточно боль- 
шую сумму. 

жерри показалось, будто жизнь уже уходит от него. 
Он молчал. Джоан закурила сигаретку и на минуту оста- 


84 


вила жевательную резинку в покое. Джерри пытался раз- 
глядеть во тьме лицо своей жены. Вдруг он спросил: 

— Отчего Эрол попал в больницу? 

— Он был болен. 

— Понимаю, но что за болезнь? 

— Комплекс неполноценности. Он не мог научиться 
произносить букву «л». 

-— А чем была больна ты сама? — с ужасом спросил 
Джерри. 

— Комплекс боязни. Я все время боялась, что кто-ни- 
будь войдет и застрелит меня. А потом я боялась атомной 
бомбежки. Разве ты не знаешь, что теперь все люди чего- 
нибудь боятся? Только я начала бояться раньше дру- 
гих — и потому попала в сумасшедший дом. Но скажи же 
мне, Джерри, ты ведь меня любишь? 

Джерри ответил неожиданным вопросом: 

— Джоан, почему ты захотела выйти замуж за меня? 

— Потому что я влюбилась в тебя с первого взгляда. 
В тебе было что-то экзотическое или не знаю что. А кроме 
того, ты — доктор. Одна моя знакомая девушка из Техаса 
тоже замужем за доктором, и они живут очень хорошо. 
В Америке нет ни одного бедного доктора. Я ненавижу 
бедность. 

— К сожалению, я беден, — сказал Джерри мрачно. — 
А кроме того, я даже и не доктор. 

Джоан включила торшер, который осветил ее лицо, 
выражавшее самый искренний ужас. 

— Разве хиропрактик — это не доктор? — спросила 
она в изумлении. 

— Нет, только лекарь. А я еще пока что и не хиро- 
практик. 

— Т... так ч-что же ты т-тогда такое? 

— Бывший журналист и учитель. 

Джоан трудно было превозмочь потрясение. Губы ее 
задрожали, и через какой-то миг неудержимые рыдания 
охватили все ее существо. Слезы смыли тушь с ресниц 
и пудру с лица. Как быстро все произошло! Вчера — не- 
веста, сегодня — супруга, а завтра, может быть, разведен- 
ная жена!.. Джоан искала сокровище, а нашла обычного 
искателя сокровищ... 

Джерри чувствовал себя обязанным утешить жену. 

— Джоан, ну не надо... Успокойся. Все еще нала- 
дится. 


85 


— Ничего у нас не наладится, раз ты не настящий 
доктор, — говорила она сквозь рыдания. 

— Но на хиропрактике можно разбогатеть гораздо 
быстрее, чем на обычном лечении людей, — объяснял 
Джерри, полный надежд, невольно сбиваясһ на радужно- 
мечтательный тон. — Вспомни, например, мистера Риверса, 
он богат, как Крез. 

— А Крез — тоже хиропрактик? — спросила Джоан, 
успокапваясь немного. 

— Да, — ответил Джерри, прикусив губу и замечал, 
что снова начннает ухаживать за своей очаровательной 
женой, которая знала из истории лишь Адама, Еву да еще 
Авраама Линкольна. 

Первая буря, настигшая молодоженов, стала посте- 
пенно затихать, и Джерри начал верить, что его подлин- 
псе призвание в жизни — это благородная профессия 
няньки. Теперь он впервые сам поцеловал свою жену и 
затем с новым жарсм принялся ей расписывать огромные, 
невероятные возможности хиропрактики. Операции аппен- 
дицита и гланд были лишь мелким крохоборством по 
сравнению с лечением спинных хребтов! Эльдорадо вра- 
чей находилось не в желудке больных, а в их позвонках! 

Джоан теперь уже совеошенно успокоилась и снова 
влюбилась в «экзотический» акцент своего золотоиска- 
теля. 

— Во всяком случае, ты должен застраховать сво!о 
2<изнь, — сказала она серьезно. — Сделай это завтра же. 
И возьми очень большую страховку. 

Джерри не понимал такой спешки, покольку он наме- 


овался жить до старости или, во всяком случае, гораздо 
І 


дольше своих предшественников — Тома и Эрола. Поэтому 
он сказал уже без церемоний: 

— Я ужасно голоден. Неужто у тебя в самом деле нет 
вичего поесть? 

— Подожди, я посмотрю, — ответила Джоан и на всех 
парусах умчалась на кухню. Вернувшись через минуту, 
сна на сей раз не стала вымогать у мужа признаний в 
любви, а спросила с нежностью: 

— Миленький мой, ты любишь кукурузные хлопья — 
корнфлекс? 

— Готов съесть все что угодно, — отвечал изголодав- 
шийся супруг. 

— В таком случае я тебе дам немножко корнфлекса. 
Это лучшее лакомство в мнре. А в Европе есть корнфлекс? 
— Вообще — нет. То есть там его едят очень мало. 

— О-о! Какая же там нищета! А кока-кола и жева- 
тельная резинка? 

— Немножко. Но и они там не вошли по-настоящему 
в моду. 

— Ай-ай, какая же там должна быть нищета! Ни ку- 
курузных хлопьев, ни кока-колы, ни жевательной резинки! 
Каким же чудом люди еще живут в этой Европе? Неда- 
ром там ежедневно миллионы людей мрут от голода. 
Кстати, сколько жителей в Европе? 

— Около пятисот миллионов. 

— Так мало! В Америке по крайней мере в десять раз 
больше. Или, во всяком случае, около того. Я уже не 
помию точно. Так много лет прошло с тех пор, как я хо- 
дила в школу. Но и тогда Америка была самая большая 
в мире. А вторым по величине был Техас. 

Джерри остановил фонтан речей поцелуем, а затем по- 
старался вернуть мысли жены к кукурузе. Съев чашечку 
поджаренных на маогарине кукурузных хлопьев, которые 
по вкусу напоминали целлюлозу, Джерри стал подумы- 
вать о сне. Но Джоан перед сном хотела еше поговорить 
о центральном вопросе жизни: о деньгах. Деньги пренс- 
брегали раличием языков. Доллар обладал удивительной 
силой: он мог говорить и обрывать разговоры. Сколько 
людей ради денег женятся или выходят замуж, хотя не 
проще ли было бы достать денег взаймы? 

Проведя основательную инвентаризацию, Джоан уста- 
новила, что в семейной кассе имелось наличными пятьсот 
двенадцать долларов. Пятьсот десять из этой суммы она 


87 


поместила в свою сумочку, а два доллара выдала мужу на 
случайные расходы. Джерри утратил право голсса и полу- 
чил строгое предупреждение насчет утайки доходов. На- 
ивный золотоискатсль с этого дня должен был привык- 
нуть к тому, что диалог между мужем и женой, касаясь 
денежных дел, становится монологом. 

Джоан быстро подсчитала объем семейных затрат и 
заявила: 

— Двести долларов необходимы мне на собственные 
расходы, а триста я пошлю моим детям. 

— "Твоим детям?! — воскликнул Джерри. — Так у тебя 
есть еще и дети? 

— Ну конечно. Два сына и дочь. 

— Но ведь ты же ке... то есть ты же так недолго была 
замужем... — лепетал потрясенный Джерри. 

— Они у меня родились еще до замужества, — отве- 
тила Джоан скромно. — Юджину теперь двенадцать лет, 
Рут сксро исполнится де- 
сять, а Томасу — восемь. 
Юджин родился, когда 
я еше ходила в школу. 

Джерри колотил себя 
по вискам кулаками и уже 
не пытался скрыть свое 
душевное состояние. Вдруг 
он мучительно просто- 
нал: 

— Джоан, нет ли у 
тебя виски? 

— Конечно есть! 

Она поставила па стол 
бутылку и рюмки. Джерри 
захотелось отбросить все 
приличия. Он хватил боль- 
шой глоток прямо из гор- 
лышка, крякнул и скривил- 
ся. Затем заговорил мед- 
ленно, голосом, полным не- 
нависти, злобы и слез: 

— Джоан! Почему ты 
молчала об этом раньше? 

— О виски? 

— Нет, о твоих детях. 


88 


— Разве я вчера не упоминала что-то по этому по- 
воду? Ни к чему было. А кстати, в Финляндии есть виски? 

— Нет. Там пьют древесный спирт, — отвечал Джжер- 
ри с горечью. — Где находятся твои дети? 

— Ах, какая же там должна быть нищета! Дети? Они 
живут у моих родителей, на ферме, в Техасе. Неужели и 
ты пил древесный спирт? 

— Нет, но теперь мог бы выпить... 

— Господи. Джерри! Наверно, виски ведь все-таки 
лучше? Скажи, что ты меня любишь! 

Джерри встал, отхлебнул из бутылки еще один здоро- 
венный глоток и уставился на жену диким взглядом. Ему 
хотелось кричать во весь голос, чтобы водка не зря про- 
падала: 

— Люблю, люблю! Люблю-у|! Я люблю тебя, как 
черт ладан!.. 

Джоан смотрела на мужа восхищенно и взвизгивала 
от восторга: 

— Ах, какой ты сильный, когда захмелеешь! Если бы 
ты знал, милый, как безгранично я люблю тебя! Теперь 
пойдем спать, Джерри! Иди, мой миленький, моя радость, 
моя душенька!.. 

Джерри опорожнил бутылку до последней капли и, 
поддерживаемый женой, направился в спальню. Ему каза- 
лось, будто он погружается в какую-то бездну, из которой 
доносится оглушительная трескотня рекламных бараба- 
нов. Чаша его терпения наполнилась до краев. Как гово- 
рят циники стонущему в тоске несчастному страдальцу: 
«Если хочешь избавиться от мук и забыть о мелких не- 
приятностях, купи себе тесные ботивки или женись». 

Его пора было уже спасать — да некому. 


ГЛАВА ВОСЬМАЯ 


в которой метрдотель ресторана приводит 
обоснование цены шпизованнозо бычьезо 
филе, а книзоноша торзуег жемчузом и брике- 
тами 


— НУ, как прошла первая ночь? — спросил мистер Ри- 
верс, когда Джерри утром явился на работу. 

жерри отвечал немножко сонно: 

— (Спасибо, брат! Как видишь, я жив... 

Любовь подобна корсету, который заставляет чело- 
века выглядеть лучше, чем обычно. Но на Джерри она 
оказывала как раз обратное влияние: он казался подав- 
ленным и сонным, задавал больным вопросы рассеянно и 
массировал хребты совсем машинально. На душе у него 
было горько. Любви не купить, но тем не менее за нее 
надо было платить. Джерри не осуждал жену, нет — вина 
лежала не на женщине, а на мужчине, который не был спо- 
собен к самозащите. 

утра больных на прием явилось больше обычного, 
в том числе было снова несколько первичных, до которых 
дошла молва о чудесном докторе из Европы. Кто пришел 
лечиться от болей в животе, кто от сердцебиения, а кто от 
склероза. Удивительно, что люди не верили лучшим в мире 
докторам, но полагались на хиропрактику. Это показывало, 
насколько важную роль играет спинной хребет в жизне- 
деятельности человеческого организма. 
_ Около полудня доктора сделали перерыв на завтрак. 
Теперь мистер Риверс отправился на кухню, а Джерри — 
к своему новому семейному очагу. Он сразу ощутил опре- 
деленную прочность общественного положения, увидав на 
дверях дошечку «Джоан & Джерри Финн». Из комнат 
доносился ужасный шум, гам и вопли, но оказалось, что 
это было всего лишь радио. Джоан еще лежала в постели, 
читая нашумевший уголовный роман «Пять убийств за 
одну минуту». Увидав любимого супруга, она вскочила 
с кровати и побежала в ванную за своими зубами. Она не 


90 


хотела целоваться без зубов. После поцелуя Джоан сде- 
лала признание в любви, а затем перешла к обыденной 
прозе: 

— Ах, как я тебя ждала! Я так проголодалась! Ми- 
ленький, что ты собираешься приготовить на завтрак? 

Джерри опешил: 

— А разве завтрак еще не готов? 

— Нет, конечно: ты ведь не приходил до сих пор. 

— Я немного спешу... У меня только час перерыва. 

— Тогда тебе надо поторопиться. 

— Ты хочешь сказать, что я сам должен готовить 
завтрак? 

— А кто же его приготовит? Вель не думаешь же ты, 
что я стану готовить пищу? Скажи, ты меня любишь? 

Джерри осторожно отстранил жену. Он больше не 
удивлялся тому, что сумасшедшие дома переполнены: туда 
ежедневно попадают сотни мужей, которые начинают ко- 
лотить своих жен, вместо того чтобы выколачивать поло- 
Бики. 

Джоан трудно было понять душевную черствость 
мужа, которая проявлялась прежде всего в неразговор- 
чивости. 

— Милый, что с тобой? Ох, если бы ты знал, какой 
изысканный роман я читала все это утро! Там убивают 
так изысканно, так прекрасно! И потом там такая изы- 
сканная любовь! Один юноша влюбляется в своо мачеху — 
художницу. Джерри, что бы ты сказал, если бы я начала 
рисовать картины? Теперь это модно? Эрол всегда гово- 
рил, что у меня имеются способности — ведь я ирландского 
происхождения. Собственно говоря, я уже немного зани- 
малась живописью — в больнице. Но потом я начала писать 
стихи, которые Эрол посылал в газеты. Ах, милый, у меня 
такая масса интересов! Я еще читаю философские книги, 
которые Эрол купил незадолго до своей болезни. Поэтому 
все мужчины увлекаются мною. Они влюбляются в мою 
красоту и в мои таланты... Джерри, Джерри! 

С каменным лицом он направился к выходу. Ему стало 
как-то не по себе: у него было такое чувство, что то ли он 
принадлежал к разряду домашних животных, то ли его 
жена была последним чудом женственности. 

— Джоан, я должен сейчас уйти, — сказал он тихо. — 
Оденься и ступай позавтракай в каком-нибудь ресторане. 
Я не успею приготовить тебе поесть. 


91 


— Неужели ты так и уйдешь, не попелуешь свою же- 
нушку? 

Джерри исполнил ее желание. Джоан помахала ему 
на прощанье рукой и послала несколько воздушных поце- 
луев. Затем она поспешила снова лечь в постель, чтобы 
продолжать чтение. 

Граждакин вселенной Джерри Финн начал было скло- 
няться над бездной черного пессимизма, но вдруг увидел 
прямо перед собой витрину ресторана, где рекламирова- 
лось лучшее в мире жаркое. Среди многих заманчивых 
призывов была и такая надпись: «Наш ресторан славится 
на весь мир как излюбленное место отдыха журналистов 
и художников». 

Джерри сел за дальний столик и стал ждать офици- 
антку. Из кухни доносились ароматы, от которых слюн- 
ные железы готовы были пуститься в пляс. Джерри с та- 
ким нетерпением ожидал обслуживания, что задремал 
у стола. Официантка разбудила его. Джерри очень сму- 
тился, так как она принадлежала к тому же стандарту, что 
и Джоан. Сходство было разительное. 

— Будьте добры, жаркое, — учтиво сказал Джерри. 

— Пожалуйста, выбирайте, — сказала ресторанная 
Джоан, раскрывая перед ним меню. 

Джерри пробежал глазами названия блюд: мясо туше- 
ное в зоршочке, ланзет, бычье филе шпизованное... 

— Принесите мне бычье филе шпигованное. Одну ми- 
нуточку! Сколько это стоит? 

— Четыре доллара. Блюдо порционное, готовится по 
особому заказу. 

— М... мне не обязательно по особому заказу... 

— Да, но это блюдо готовится только по особому за- 
казу. 

— Слишком дорого. Я по профессии бывший журна- 
лист. Не будет ли дешевле коровье филе? 

— Шпигованное бычье филе готовится только из ко- 
ровьего мяса. 

Слюнные железы перестали отплясывачь польку. 

— Мисс, знаете ли вы, какая разница между быком 
и коровой? 

— Конечно... то есть нет, не знаю. Я ни разу не бы- 
вала на ферме. 

— Хорошо, тогда позовите сюда метрдотеля. Может 
быть, он знает. — Явился метрдотель — мужчина с плав- 


92 


ными движениями, с лицом парикмахера и чистеишим ан- 
глийским произношением. 

— Что будет угодно господину директору? 

— Простите, я только редактор газеты. Бывший. 

— Очень приятно. Могу порекомендовать вам бульон 
или котлеты: они дешевы, и в них совершенно нет ко- 
НИНЫ. 

— Еще раз прошу прощения. Я бы желал шпигованное 
бычье филе, но не могу понять, почему оно так дорого? 

— Только четыре доллара. 

— Немыслимая цена! И к тому же оказывается, вы го- 
товите его из коровьего мяса! 

Метрдотель сел к столу, глядя прямо в глаза Джерри. 

— Сударь мой, — сказал он наставительно. — Знаете 
ли вы вообще, что такое корова? Бывали ли вы когда- 
нибудь на ферме? Я имею в виду — на скотоводческой 
ферме? 

— Я хочу есть, — ответил Джерри. 

— Это не меняет дела. Газетчики всегда хотят есть 
или пить. Особенно бывшие. Но для уяснения цены жар- 
кого мы должны бросить беглый ретроспективный взгляд 
на исходное сырье, то есть на корову. Корова — это самка 
крупного рогатого скота. Крупный рогатый скот относится 
к полорогим жвачным, к подотряду парнокопытных. 

— Умоляю вас, сэр, я голоден! — воскликнул Джерри. 

-— Простите, сэр, но я бы просил не перебивать меня. 
Итак, рога крупного рогатого скота — числом два или ни 
одного, в зависимости от породы — являются полыми ро- 
говыми образованиями и растут на костяном комле, то 
есть на двух симметрично расположенных костяных высту- 
пах или шишках лобной кости. 

Метрдотель достал из кармана карандаш и начал ри- 
совать на полях меню какие-то схемы, продолжая пояс- 
нения: 

— Схема расположения зубов крупного рогатого скота 
следующая. Вот, обратите внимание: 


60006 
== 32. 
61616 


Джерри вытер платком лоб, а метрдотель продолжал 
излагать историю жаркого: 


— Итак, корова является самкой крупного рогатого 
скота. У нее низкий, грудного тембра голос — альт и пре- 
красный открытый взгляд. Она к тому же обладает спо- 
собностью вырабатывать молоко. Таким образом, корова 
поставляет незаменимое сырье для различных соусов, 
а также отличную замену материнского молока для мил- 
лионов представителей подрастающего поколения челове- 
чества, оказывая тем самым необходимую помошь совре- 
менным матерям, которые вообще с ужасом думают о кор- 
млении детей грудью. И в конце концов люди еще 
сдирают с коровы шкуру. Правда, с коровы можно со- 
драть только одну шкуру, тогда как с человека сдирают 
две, три и больше — и очень часто с человека дерут шкуру 
постоянно, непрерывным методом, в течение всей жизни. 
Вы, несомненно, слыхали, что самца коровы называют бы- 
ком? В Соединенных Штатах лучших быков привозят 
на сельскохозяйственные выставки, где их премируют и где 
таким же образом выбирают какую-нибудь женщину коро- 
левой красоты. В Испании же и в Мексике быков вместо 
этого выводят на арену, где их, к великой радости пуб- 
лики, по очереди закалывают. 

В Техасе быков преследуют с помощью лассо, а в Ва- 
шингтоне в них стреляют. Если женщину назвать коровой, 
она обычно сердится, но если мужчину назвать быком, то 
он чаше всего краснеет. Кусок мяса на хорошее жаркое, 
пока он еше находится в спине или бедре коровы, стоит 
на ферме двадцать центов, в мясной лавке — девяносто 
центов, но у нас, в ресторане, его цена уже четыре доллара. 
Почему? Да по той простой причине, что мы за него ру- 
чаемся. Следовательно, это уже не конина, а говядина — 
настоящее коровье мясо. А поскольку жаркое готовится 
по особому заказу, то тем более цена его четыре доллара. 

Метрдотель закончил свои рекомендации и встал, ожи- 
дая заказа. 

— У меня только два доллара, — сказал со вздохом 
Джерри. — Следовательно, я не могу заказать шпигован- 
ное бычье филе. 

— И вы заставили меня рекомендовать вам это жар- 
кое! — возмутился метрдотель. — Как это называется по- 
вашему? 

— Прошу прощения, сэр. Но разрешите задать вам 
еще один маленький вопрос: кем вы были раньше, до 
работы в ресторане? 


94 


Метрдотель с опаской огляделся кругом и сказал почти 
шепотом: 

— Я был в университете профессором зоологии, но 
когда в нашем штате несколько лет назад был принят но- 
вый закон, которым было запрещено преподавание эво- 
люционного учения во всех школах и университете, я пере- 
квалифицировался. И не раскаиваюсь. Вы же знаете, какое 
жалкое существование ведут профессора! Оклады их так 
малы, заработки так скудны, что они давно уже перестали 
пользоваться зонтиками. По собственному опыту скажу 
вам, что научная работа не подходит человеку, который 
обеими ногами стоит на земле и обеими руками тянется 
к долларам. Оттого-то наша страна и ввозит постоянно 
ученых из Европы, посылая взамен свиную тушонку и ра- 
днопрограммы. 

Метрдотель снова огляделся кругом и спросил офи- 
циально-вежливо: 

— Чем могу служить, сэр? 

— Котлету и чашку кофе. 

— Спасибо. Пятьдесят центов. 


ж з # 


По причине всего вышеизложенного перерыв на зав- 
трак у Джерри затянулся. В особенности постарался метр- 
лотель, угробив на двухминутное дело более двух часов, 
Когда Джерри наконец пришел к себе на работу, в перед- 
ней у мистера Риверса шла рукопашная схватка. 

— Джерри! На помощь! — послышался крик самого 
мистера Риверса. 

Джерри ускорил шаги, взбежал на второй этаж и тут 
увидел поединок Исаака и доктора Роберта Попкина. Хотя 
Джерри никогда не бывал ранее на боксерских состяза- 
ниях, он теперь неплохо выступил в роли судьи на ринге, 
выпутав тонкие пальцы гинеколога из жестких волос хиро- 
практика. 

— В чем дело, господа? — спросил он с изумлением. 

— Эта пиявка окончательно разгонит нашу женскую 
клиентуру. 

— Простите, простите... дело обстоит не совсем так, — 
возразил доктор Попкин. — Я только беседовал с некото- 
рыми вашими больными, пока ожидал профессора 
Финна. 


95 


— После его беседы в приемной не осталось ни одної 
женщины, — сказал Исаак, а затем потребовал у Джерри 
объяснений о причине опоздания. 

— Возникли непреодолимые препятствия... Я объясню 
потом. 


— Что тут объяснять!.. — ответил Исаак, махнув рукой. 
Затем, бросив гневный взгляд на Попкина, ядовито доба- 
вил: — Я думал, что ты уже развязался с этим сексуаль- 


ным господином. 

— Не разумнее ли будет, если мы войдем и закроем 
дверь? — заметил Джерри, видя, что на лестнице соби- 
рается любопытная публика. 

— Я вполне согласен, — обрадовался доктор Попкин. 

Но Исаак Риверс был другого мнения: 

— Вы немедленно уберетесь ко всем чертям — и чтобы 
вашей ноги здесь больше не было! 

Затем он добавил: 

— Джерри, у меня на приеме двое больных. Займись, 
пожалуйста, этим хорьком. Гони его в шею. Надо кончать 
этот сексуальный базар. 

Исаак ушел к себе в кабинет, а Джерри остался в две- 
рях объясняться с доктором Попкином. 

— Я глубоко сожалею, профессор Финн, что вам при- 
ходится работать с таким некультурным коллегой, — про- 
молвил доктор Попкин. — Я пришел, чтобы повидаться 
с вами, и в ожидании начал задавать собравшимся ка 
прием женщинам кое-какие вопросы. Те самые, что в на- 
ших анкетах. Вы же знаете: вполне невинные маленькие 
вопросы. Ну, правда, десятка два женщин расшумелись 
и ушли. Подумаешь, какая важность! В Америке сорок 
миллионов сексуально зрелых женщин — и с каждым 
днем их становится больше. Не успел я разговориться 
с одной маленькой мисс, как вдруг ворвался ваш коллега 
и начал меня поносить. И не только поносить: он 
пустил в ход физическую силу! Другой-то силы у него 
нет!.. 

— А эта маленькая мисс? 

— Она ждет вас там. Но вернемся к делу: неужели 
вы действительно не хотите продолжать анкетирование? 

— Нет. Решительно нет. 

— Но почему? Неужели вы не хотите оказать чело- 
вечеству великую услугу? 

— Она слишком непосильна для меня. 


96 


— В таком случае я сделаю свои выводы. Вы лишь 
недавно прибыли в эту страну и отказываетесь выполнить 
свой гражданский долг. 

Джерри прервал его жестом лопнувшего терпения; 

— Доктор Попкин! Все ясно! Мне надо идти. 

Он переступил через порог и хотел было закрыть 
дверь, но коротышка доктор успел вклинить в щель носок 
своего ботинка. Джерри всеми силами старался вытолк- 
нуть застрявшую ногу протизника, но тщетно. В конце 
концов ему не оставалось ничего другого, как сунуть руку 
в свой задний карман. Он приоткрыл дверь еще немного 
и тюкнул осаждающего в оба колена, после чего свободно 
закрыл дверь в полной тишине. 

В обетованной земле частного предпринимательства 
каждому приходилось стараться за себя и быть предпри- 
имчивым, насколько возможно. Так поступал и доктор 
Попкин. Но хиропрактики тоже были частными предпри- 
нимателями, оберегающими свободу своей инициативы. 
Символом свободы Джерри был молоток, а Исаак Риверс 
полагался на свои кулаки и богатый запас крепких 
слов, 

Ожидавшая в приемной девочка-подросток при виде 
Джерри поднялась с места. Хиропрактик машинально по- 
здоровался с нею, надел белый халат и сел к столу, чтобы 
заполнить карточку. 

— Имя? — спросил он. 


7 М. Ларви 97 


— Эстелла Говард. 
— Возраст? 
— Двенадцать лет. 
— Замужем? 


Оторвав глаза от карточки, Джерри наконец разгля- 
дел пациентку, спрятал авторучку в карман и спросил оте- 
ческим тоном: 

— Что же болит у маленькой мисс? 

— Ничего. Мама послала меня спросить, не может ли 
доктор зайти к нам? Мы живем в этом доме, на шестом 
этаже. 

— А твоя мама так больна, что не может прийти сама? 

— Нет, мама не больна. 

— Кто же у вас болен? 

— Лаура. 

— А что с нею случилось? 

— У нее скоро должны быть маленькие. Прошлый раз 
родилось трое — и все умерли. Мама думает, что доктор 
мог бы помочь. 

Джерри поикусил губу. 

— Лаура — это твоя сестра? 

— О нет, Лаура — это собака. 

В третий раз уже ему предлагали роль ветеринара. Он 
начал подозревать, что некоторые больные, рассерженные 
анкетами доктора Жинсея, хотят теперь отомстить. Он по- 
смотрел девочке прямо в глаза и строго спросил: 

— Кто послал тебя ко мне? 

— Мама. 

— Хорошо. Я пойду и посмотрю на вашу Лауру сей- 
час же, немедленно. 

Девочка повела Джерри на шестой этаж. Счастливое 
семейное событие дало миру четырех маленьких спаньелей: 
кроткая мамаша делала им первое помазанке своим язы- 
ком. Однако миссис Говард была чрезвычайно удивлена, 
видя свою дочь с профессором Финном, которого знала 
как хиропрактика. Мать устремила на девочку весьма уко- 
ризненный взгляд и спросила: 

— Где ты пропадала два часа? 

— Я ждала доктора, — ответила девочка невинно. 

— ЩЖ лала? Негодвая! Я же звонила ему несколько 
м тебя там даже не видели. Ну, говори, где ты 
была; 


98 


Джерри понял, что произошло недоразумение. Желая 
выручить из беды маленькую Эстеллу, он сказал прими- 
рительно: 

— Маленькая мисс по ошибке зашла в мою приемную. 
миссис Говард. Но вы можете не жалеть об этой ошибке, 
так как у меня в Европе была собачья клиника и случаи 
такого рода я знаю как свои пять пальпев. 

Джерри не имел привычки лгать, но теперь он, соб- 
ственно, и не лгал, а только рекламировал себя. И, по- 
скольку в рекламе дозволено пользоваться любыми сред- 
ствами, он и выбрал первое попавшееся. Позднее, правда, 
ему пришлось из-за этого пострадать, но это уж совсем 
другая история. 

Любители собак испытывают друг к другу известную 
симпатию и родственные чувства. Поэтому, узнав об инте- 
ресе профессора Финна к собакам, миссис Говард даже 
слегка похорошела от восторга. 

— Как это великолепно! Все люди доброго сердца лю- 
бят собак. Ну, скажите, доктор, не правда ли — милые 
малыши? 

— Совершенные красавцы, — подтвердил Джерри, — 
прямо-таки безупречные. Если бы я искал себе собаку, я 
выбрал бы непременно спаньеля. 

— Вы принадлежите к бруклинскому Спаньель-клубу ? 

— Нет... Ведь всего месяц, как я приехал в эту страну. 

— Совершенно верно! И у вас еще даже нет спаньеля! 
Но, профессор, дело теперь отлично улаживается. Я по- 
дарю вам одного из этих щенков. Через месяц вы смо- 
жете сами выбрать того из них, который будет вам больше 
по душе. И тогда вы, уж конечно, вступите в наш клуб. 
Я могу дать вам рекомендацию. Видите ли, профессор, 
членом нашего клуба можно стать только при наличии ре- 
комендации. 

Джерри пытался найти вежливый предлог, чтобы 
как-то уклониться от вступления в собачье общество, 
но все отговорки его лишь усиливали активность миссис 
Говард. 

— Нет, нет, вам, безусловно, необходимо завести со- 
баку. Я уверена, что и жена ваша тоже увлечется спанье- 
лем. Чем больше мы узнаем людей, тем горячее начинаем 
любить собак. Надеюсь, вы теперь каждый день будете за- 
ходить, чтобы взглянуть на этих милых, прелестных 
спаньельчиков? 


7% 99 


Прежде чем уйти, Джерри был вынужден еще полюбо- 
ваться коллекцией премий, медалей и почетных грамот 
Лауры. И, наконец, ему пришлось высказать сердечную 
благодарность хозяйке, которая взвалила на его плечи но- 
вый крест. 

Джерри поспешил обратно на работу. В своей приемной 
он встретил мистера Риверса. Исаак впервые за все время 
выглядел пессимистом. 

— Я хочу поговорить с тобой серьезно, — сказал он 
почти с дрожью в голосе. — Твоя практика хиреет изо 
дня в день. Сколько больных ты принял сегодня? 

— Девятнадцать, насколько помнится, — ответил 
Джерри. 

— Я пропустил немногим более сорока. Из них — 
только двое первичных. 

Исаак достал из кармана ножичек и стал чистить им 
ногти, как бы думая вслух: 

— Доктор Попкин сыграл с нами скверную шутку. 
Я начинаю подозревать, что он подослан к нам союзом 
врачей. Доктора нас ненавидят, но бессильны повредить 
нам, так как и сами они такие же шарлатаны. Вот почему 
они стараются отнять у нас больных иным путем. Затем 
я хотел бы сказать тебе еще одну вещь... 

— Я слушаю. 

— Нельзя постоянно устраивать такие большие перс- 
рывы на еду. 

— (Сегодня было исключение. Я завтракал... 

— И забыл, что человек должен также и работать. 

Джерри не ответил ничего, ожидая продолжения, ибо 
его шеф, по-видимому, собирался говорить еще. Прием 
окончился, и теперь докторам представилась отличная 
возможность выслушать друг друга. Джерри не особенно 
спешил домой, где его ждали хлопоты по хозяйству и оча- 
ровательно капризная жена. Но едва Исаак успел солидно 
откашляться, точно духовный отец, приступающий к ис- 
полнению своей великой миссии, как им помешали. Это 
был тот вечерний час, когда домашний покой людей на- 
чинают тревожить многочисленные собиратели пожертво- 
ваний. Первым постучал в дверь какой-то молодой чело- 
век, собиравший старую и новую одежду для пострадав- 
ших от наводнения в долине Миссисипи. Второй явилась 
девочка-школьница с официальным разрешением собирать 
деньги на школьный духовой оркестр. Исаак пожертво- 


100 


вал доллар на такое благородное дело и осведо- 
мился: 

— Большой у вас оркестр? 

— Мы его только еще создаем, — ответила девочка 
с готовностью, как и подобает липу, облеченному обше- 
ственным доверием. 

— Так деньги вам нужны на покупку труб? 

— Нет, на форму для оркестрантов. Благодарю вас, 
сэр! 

Девочка уступила место женщине средних лет, у ко- 
торой тоже имелось официальное разрешение беспокоить 
граждан у домашнего очага. Женщина собирала пожертво- 
вания на санаторий для потерявших зрение и разум про- 
фессиональных боксеров. Исаак отказался жертвовать и 
приобрел лишнего врага. Затем явилась некая светловоло- 
сая Мэрилин, которая сразу же стала бить на патриотиче- 
ские чувства Исаака: 

— Вы знаете, что в Корее идет война? — начала жен- 
щина. 

— Действительно я кое-что слышал об этом, — ответил 
Исаак, загораживая дверь ногою, чтобы Мэрилин не могла 
ворваться в квартиру. 

— И вы также слышали, что в Корее гибнут еже- 
дневно миллионы американских парней? 

— Этого я не слышал... 

— И что каждый день оттуда прибывают миллионы 
инвалидов? 

— Что-то уж больно много. 

— Вы хотите, чтобы так продолжалось и впредь? 

— Ни в коем случае. Боже сохрани! 

— Хорошо, тогда поставьте ваше имя под этим под- 
писным листом и пожертвуйте столько долларов, сколько 
вы в состоянии дать. 

— Для какой цели? 

— На развлечения для наших солдат. Из Голливуда 
в Корею направляется большая труппа кинозвезд — пока- 
зывать солдатам ревю. А вы же знаете, чего стоят звезды. 

Исаак бросил недоуменный взгляд на подошедшего 
Джерри и пробормотал: 

— Мне все-таки не очень ясна цель сбора средств. Не 
понимаю, каким образом кинозвезды могут предотвратить 
гибель солдат) Наоборот, солдатам тогда двойная по- 
гибель. 


101 


Сборщица не стала продолжать объяснений. Она по- 
ставила в своей записной книжечке маленькую закорючку 
и произнесла с таким пафосом, какого хватило бы и на 
пять Мэрилин, следующие слова: 

— Смерть людей для вас ничего не значит? Прощайте. 
Навсегда! 

— Мисс! — воскликнул Исаак.— Вы когда-нибудь про- 
веряли ваш позвоночник? 

Разговор на этом закончился, ибо на сцене появился 
широкоплечий атлет, который не был согласен беседовать 
в дверях. Он попросту отстранил маленькую Мэрилин, 
втолкнул Исаака в переднюю и сам вошел за ним, закрыв 
за собой дверь. 

Исаак и Джерри только переглядывались, но не могли 
оказать ни малейшего сопротивления. 

— Мое имя Норл, — заявил вошедший.— Уолли Норд. 

— Как нишется? Назовите по буквам, — ноинтересо- 
пался Джерри, который хотел в Америке жить по-амери- 
кански. 

— Эн-о-эр-дэ — Норд. 

— Что у вас болит? — в свою очередь поинтересовался 
Исаак. 

— У меня? Ничего. Я пришел помочь вам. Я книго- 
ноша. Продаю лучшие в мире книги за полцены. 

Исаак тяжело вздохнул и сказал, обратаясь к Джерри: 

— Я пошел на кухню готовить ужин. Ты, кажется, со- 
бирался домой? Как тебе известно, я не покупаю никаких 
книг, ни за какую цеву. 

Исаак удалился поспешными шагами, и Джерри тоже 
собрался уходить. Но мистер Норд был не из тех, кто 
легко отступает. Кроме терпения и выдержки коммивоя- 
ера, он обладал еще смелостью и энергией, достаточной, 
чтобы пробивать стены. 

Он начал: 

— Дорогой сэр! Судя по вашему виду, я осмелюсь 
утверждать, что вы увлекаетесь литературой, потому что 
интеллигентности скрыть невозможно. Вы, конечно, много 
читаете? 

— Вообще-то да... — ответил Джерри, словно ощутив+ 
ший приятное щекотание. 

— Я сразу это понял, — воодушевился посетитель, наз 
чиная выкладывать на стол содержимое своего кожаного 
чемодана. | 


102 


— Не утруждайте себя напрасно, — спохватился Д:хер- 
ри.— У меня в настоящий момент совершенно нет средств 
на покупку книг. 

— Конечно, конечно! Потому-то мы и организовали 
продажу книг в рассрочку. Судя по вашему акценту, вы 
не уроженец Бруклина? Наверно, вы даже родились в Ев- 
ропе? Может быть, в Англии? 

— Я не покупаю книг в рассрочку. Вообще, ненавихху 
покупать в долг. 

— Европейцы обычно страстные любители чтения, — 
те, которые грамотны, конечно. Но, разумеется, в Америкз 
читают гораздо больше, поскольку это ведущая культур- 
ная страна... 

— Не трудитесь напрасно: я ни на каких условиях не 
покупаю книг. 

Пирокоплечий книгоноша как будто и не слышал за- 
мечания Дзхерри. Он разложил книги на столе и с увле- 
чением продолжал: 

— Рот лучший в мире энциклопедический словарь. 
Џена шесть доллароз, с рассрочкой на двенадцать месяцев. 

— Я ничего не покупаю в рассрочку. 

— А вот роскошное произведение, в котором показана 
интимная жизнь кинсактрисы Мэйми Гуггенхейм, стоит 
лишь пять долларов. Написал эту вешь популярнейший 
в мире кинодраматург Бен Снарик. Рассрочка на восем- 
задцать месяцев. 

— Я ничего не покупаю в рассрочку. 

— Или, например, вот это — лучшая в мире книга 
о животных! Ее авторы — самые выдающиеся в мире уче- 
ные... 

— Вы слышите, что я сказал? Я ничего не покупаго 
в рассрочку! 

На этот раз Джерри закричал так оглушительно, что 
испугался за свои часы — как бы они не остановились. 
Однако усердный сеятель на ниве просвещения привых 
и не к такому крику. Теперь он взял в руки маленькую 
книжечку, прололжая свои рекомендации: 

— Вы, вероятно, увлекаетесь классиками? Именно — 
европейскими классиками? Так вот вам собрание сочинг- 
ний Анатоля Франса в сокращенном издании, обработан- 
ном для американцев. Всего сто две страницы! И цена 
лишь 35 центов. 

— Сокращено до ста двух страниц? 


103 


— Совершенно верно. Не правда ли, блестящая идея? 
И все-таки сюжет каждого романа сохранен в неприкос- 
новенности. 

— Собрание сочинений Анатоля Франса на ста двух 
страницах? — медленно проговорил Джерри, чувствуя лег- 
кое головокружение. 

— Если это, по-вашему, слишком длинно, так вот вам 
весь Виктор Гюго, еще более ужатый: только восемьдесят 
страниц! 

— Кто позволил их так сокращать? 

— Издатель, конечно. 

— Если бы Анатоль Франс и Виктор Гюго знали... 

— Мы не спрашиваем их мнения и даже внимания не 
обращаем на таких мелких господ. Пускай радуются, что 
мы публикуем их выдумки. 

Джерри стало грустно. 

— Для чего же их произведения сокращать? — не- 
доумевал он. 

— Ну, разумеется, для того, чтобы их можно было чи- 
тать в дороге. В наше время никто уже не читает книг 
дома, где имеются дела поважнее. В самом деле, разве не 
блестяще, что все написанное Франсом и Гюго можно про- 
честь за каких-нибудь два часа? А кроме того, люди те- 
перь просто не хотят держать большие, громоздкие книги. 

— Ну, а бестселлеры? 

— Дх, простите, сэр! Я и не знал, что вас интересуют 
бестселлеры. Вот самый новейший. Безусловно, это произ- 
ведение — самое ходкое в мире. «Звезды сверкают днем». 
Две тысячи шестьсот страниц — и цена лишь одиннадцать 
долларов. Это подлинный шедевр, в котором отображена 
какая-то история. Вероятно, история Америки во времена 
золотой лихорадки. 

— Кто ее написал? 

— Лоретта Плиц, молодая супруга одного из нефтяных 
королей и бывшая королева красоты. Взгляните: вот она, 
на последней странице обложки. Она действительно хо- 
роша! Разрешите я вам пришлю эту книгу? Но бестсел- 
леры мы не продаем в рассрочку. 

— Не трудитесь. 

— Или, может быть, вас привлечет эта подлинно сен- 
сационная книга: «Величайший в мире преступник»? Ее 
автор — лучший писатель мира Вицент Дуррел. 

— Это лучший писатель Америки? 


104 


— Больше! Я же сказал вам: лучший писатель мира. 

— Ну, а что же тогда Стейнбек, Фолкнер, Хемингуэй? 

— Судя по фамилиям. это какие-нибудь европейские 
болтуны, книги которых не стоит переводить на американ- 
ский язык. Людей не интересует психологическая софи- 
стика. Их привлекает живая действительность: убийства 
и любовь. А что вы скажете об этой великолепной книге? 
Всемирная история в кармане! Девяносто стоаниц, при 
этом — обилие иллюстраций! [Цена только 35 центов. 
И, если книга не удовлетворит вас, вы сможете получить 
свои деньги обратно. А это — история мировой литера- 
туры. Слюда входят, между прочим, и некоторые евроней- 
ские писатели, а также широко представлены все крупней- 
шие лирики Южной Кореи. Это маленькая книжечка, но 
ее содержание колоссально. Тридцать две страницы, 
только 15 центов... 

— Довольно! — закричал Джерри. 

— Имеется также библия в новом переводе. Текст 
прямо-таки великолепный! 

— Вы что, не слышите? Меня нисколько не интересуют 
ваши выжатые издания, ваши литературные брикеты. 

— Что значит — выжатые? 

— Это преступление — сокращать до нескольких стра- 
ниц лучшие жемчужины мировой литературы. 

— Но тогда-то они и становятся настоящими жемчу- 
жинами! Ведь наша задача — улучшить произведения, 
в которых одна беда: обилие слов. Вы что же, не любите 
исправленных изданий? 

— Да, не люблю. 

— Так вы хотите критиковать мой вкус? 

— Да. 

— В таком случае вы оскорбляете не только меня, но 
и всю Америку. Ни один разумный человек не станет чи- 
тать «Божественную комедию» Данте в полном издании, 
если может получить ее в виде брошюрки на десяти стра- 
ницах. Современному человеку приходится читать так 
много, что у него нет времени на болтливых классиков — 
тем более, что теперь чуть ли не каждый день появляются 
новые блестящие бестселлеры. 

Чтобы сдержать свое негодование, Джерри закурил си- 
гарету. 

— Любезнейший, — сказал он, стиснув зубы, — заби- 
райте ваши книги и скорей уходите! 


105 


Доблестный рыцарь литературного прогресса удивился: 

— Вы и в самом деле ничего не купите? 

— Нет. 

— И даже в рассрочку? Ведь у нас чудесные условия 
выплаты... 

— Довольно, довольно! Убирайтесь! К. черту! 

Исаак Риверс вышел из кухни в фартуке, с большим 
кухонным ножом в руке. Он мог не говорить ничего — 
настолько красноречив был его взгляд. Широкоплечий 
атлет книгоноша собрал свои жемчужины и брикеты и по- 
спешно ретировался. Но, прежде чем захлопнуть дверь, 
он еше крикнул: 

— Болваны! Тупорылые свиньи! 

Когда дверь зашелкнулась, Исаак сказал Джерри с уко- 
ризной: 

— Ведь у тебя же молоток!.. 

Он снова ушел на кухню, а Джерри некоторое время 
оставался наедине с самим собою. Наконец, собравшись 
с духом, он медленным шагом направился домой, туда, где 
все великие мужи становятся маленькими, а маленькие 
женшины — большими, где женские слезы кажутся самым 
могучим в мире потоком и где многие мужья заболевают 
особой мужской болезнью — тоской по дому. 


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ 


в которой Джерри Финн страхует свою 
жизнь на сумму в сто тысяч долларов, 
после чезо впадает в меланхолию 


Джерри шел домой. Погода резко переменилась: стало 
ветрено и довольно прохладно. По сентябрьскому небу 
проносились темно-серые тучи и ослепительные письмена 
световой рекламы. На улице царила обычная сутолока. 
Люди собирались вместе, чтобы сильнее ощутить одино- 
чество. Многие магазины уже закрыли свои двери на ночо, 
предоставляя возможность многочисленным антекам раз- 
вернуть усиленную торговлю. Днем люди делали покупки 
преимущественно в магазинах уцененных товаров, а ве- 
чером — в аптеках. Рабочий день аптек начинался тогда, 
когда детей укладывали в кроватки плакать, а взрослые 
уходили провести вечер в кино или ресторане. В аптеках 
торговали прохладительными напитками, горячими соси- 
сками, мороженым и солеными орешками, а также нейло- 
новыми чулками. Но были и такие аптеки, где можно было 
купить аспирин и касторку — с уленкой по случаю распро- 
дажи. 

Джерри заметил несколько витрин, где товары пред- 
лагались бесплатно. Если вы купите десять пачек жева- 
тельного табаку, то получите десять бумажных носовых 
платков в виде бесплатного приложения. Людям нравилось 
приложение, и они покупали жевательный табак. Поэтому 
жизнь тысяч семей насквозь пропахла табаком. 

Ветер крепчал, и прохожие ускоряли шаг. Приютиз- 
меся в подъездах мелочные торговцы и попрошайки вся- 
кого рода потирали закоченевшие руки и набрасывались 
на прохожих с громкими выкриками. Наконец погода сде- 
лалась настолько несносной, что даже ветер жалобно взвыл 
и с плачем стал биться во все окна и двери, кидаясь под 
ноги прохожим, задирая тысячи подолов и гоняя по улице 
бумажный сор. Стал накрапывать дождь. Пешеходы 


107 


искали укрытия в аптеках. Но Джерри Финн спешил 
к себе домой. 

Прелестная Джоан встретила его поцелуем у самого 
порога. 

— Милый, что же ты так поздно? — спросила она. — 
Я ждала тебя с таким нетерпением! У меня припасено для 
тебя два маленьких сюрприза. 

Первым сюрпризом оказался ее брат Чарльз, который 
уже получил у старой нефтяной королевы официальный 
развод. Чарли сидел в кресле по-домашнему, положив ноги 
на курительный стол. В руке у него был стакан виски, 
шляпа небрежно держалась на затылке. 

— Эй, приятель, — крикнул он вошедшему Джерри. — 
Много долларов ты сделал сегодня? 

Джерри не’ отвечал, и Джоан поспешила представить 
ему второй сюрприз: несколько этюдов пастелью, которые 
она исполнила в порыве вдохновения час назад. Джерри 
тотчас убедился, что жене его гораздо болыше удавалась 
живопись на ее лице, чем на холсте. Он, однако, не 
хотел оскорбить ее деликатные чувства и только тихо 
вздохнул: 

— Действительно... Да, конечно. Жорошо, когда чело- 
век чем-нибудь увлекается. 

— Увлекается? — переспросила Джоан. — По-твоему, 
это только увлечение? Смотри: вот еще! Сюжет из Южной 
Америки. Я это скопировала из журнала «Лук», и Чарли 
говорит, что копия лучше оригинала. 

— Действительно. Да, конечно... 

— А это портрет Юджина. Я срисовала его с фото- 
графии. Признайся, Джерри, что я умею рисовать! Те- 
перь я вступлю в союз художников и стану внаменито- 
стью. В больнице я писала масляными красками — но они 
так пачкаются! И, кроме того, пастель сейчас в моде. 

— Да, конечно, — согласился Джерри, поглядывая ми- 
моходом на жениного брата, который медленно потягивал 
виски, уставившись на своего «родича» твердым и презри- 
тельным взглядом и пребывая в состоянии мрачной задум- 
чивости. 

Джоан бережно собрала с дивана просмотренные этюды 
и перенесла их на стол. 

— Неужели ты не гордишься своей женой? — спросила 
она с очаровательной улыбкой. 

— Горжусь... Почему же не гордиться... 


108 


— Ав Европе тоже увлекаются живописью? 

— Постольку поскольку... 

— О, им следовало бы приехать сюда поучиться. Я од- 
нажды видела в каком-то журнале европейские картины. 
О-ох! Это было так ужасно! 

— Тебе надо бы посмотреть их побольше. 

— Ах, Джерри, милый, я видала столько картин! 
В одной народной школе в Техасе было огромное собра- 
ние прекрасных картин. Но я еше не занималась тогда 
живописью... 

Чарльз многозначительно кашлянул. 

— Джоан, нет ли у тебя еще виски? И потом — я здо- 
рово проголодался. 

Джоан, казалось, была обижена. 

— Неужели ты не можешь говорить ни о чем другом? 

Она снова наполнила стакан брата, а затем сказала 
мужу: 

— Ты принес что-нибудь поесть? 

— Нет... 

-- Не принес? Тогда ты должен сейчас же сходить 
в магазин. 

Чарльз ехидно улыбнулся, видя неловкость и беспо- 
мощность своего противника. В самом деле, не пора ли 
сбить спесь с этого переселенца? Чарльз начал насвисты- 
вать какой-то разнузданный мотив, в котором отлично вы- 
разилось его второе, преступное «высшее» «я». 

— Джерри, тебе надо немедленно идти за покуп- 
ками, — повторила Джоан. 

— Магазины уже закрыты, — робко отвечал уже слом- 
ленный супруг. 

— Открыты аптеки. Иди сейчас же. Чарли голоден. 
В соседнем доме есть аптека. 

— У меня нет денег, — отвечал Джерри мрачно. 

— Денег? На что они тебе? 

—- Чтобы купить поесть... твоему брату... 

Джоан положила руки на плечи Джерри, устремив на 
него прекрасный киновзгляд. 

— Ах, милый Джерри, как ты очаровательно глуп! 
Неужели ты до сих пор не знаешь, что мы все покупаем 
в долг? Только уличные женщины требуют плату налич- 
ными... 

— Не все, — заметил Чарли, попутно пригубив свой 
стаканчик. 


105 


— Ну конечно, бывают исключения, но я говорю во- 
обще. У меня набрано в кредит по крайней мере в пя- 
тидесяти магазинах. А теперь, когда я замужем, я могу 
набирать еще больше. Джерри, милый!.. Ах, как я люблю 
тебя! И чем больше я тебя люблю, тем больше я тебя 
понимаю. Европейцы, наверно, потому и бедны, что за все 
покупки платят наличными. Они... 

— Они нам должны, — перебил ее Чарльз. — Европа 
до черта задолжала нам. 

— Ну да, разумеется! — ответила Джоан. — Но, на- 
верно, они как-нибудь заплатят... 

— Как бы не так! — презрительно ухмыльнулся 
Чарльз. — Дождешься от них!.. А ведь если бы они хоть 
годик не пили коньяку и прочей своей тухлятины, могли 
бы свободно уплатить нам долг. 

На сердце у Джерри закипело, он не мог сдержаться: 

— А если бы американцы посидели годик без еды, они 
могли бы расплатиться за свои автомобили и холодиль- 
ники. 

Чарльз надвинул шляпу на глаза и встал. Рука Джерри 
невольно скользнула в задний карман за молоточком, ко- 
торый был всегда наготове. Однако столкновения пе 
произошло, так как Да:оан вовремя бросилась их раз- 
нимать. 

— Ну зачем вы обижаете друг друга? Чарли, сядь 
же! Джерри! Тебе надо идти. Купи всего побольше и по- 
вкуснее. 

Джерри пошел, точно приговоренный к смерти. Второй 
день его супружеской жизни казался более многообешаю- 
щим, нежели первый. На скуку нельзя было пожаловаться, 
ибо Джоан умела организовать постоянно меняющуюся 
программу. В супружеских делах Джоан имела также го- 
раздо больше опыта, чем Джерри, который явился для 
влюбленной женщины третьим подопытным кроликом. 
Джерри сравнил свою жену (правда, лишь мысленно) 
< водкой: сначала согревает, а затем делает человека ду- 
раком. Очаровательно глупым дураком... 

Чарльз остался со своей сестрой наедине. 

— Я не могу терпеть эту рожу, — сказал он. — Этот 
еще противнее, чем Том и Эрол. 

— Нет, право, в нем есть даже что-то милое, — возра- 
зила Джоан. — Он много учился и массу всего знает. 

— Он доучился до одури. Вот и все. 


110 


— Во всяком случае, он культурен. 

— На кой черт нам его культура? Только бизнес 
имеет значение. 

— Он знает несколько языков. 

— Ну и что? На свете нужен только американский 
язык. А имея доллары, можно объясниться в любой 
стране. 

— Но, Чарли, деньги не всегда все решают... 

Чарльз поднялся, подошел к сестре и посмотрел ей 
в глаза. 

— Джоан, ты что — снова начинаешь сходить с ума? 
Ты говоришь так, как будто наш бизнес — это что-то вто- 
ростепенное. Надеюсь, ты не влюбилась по крайней мере? 
Или ты собралась в монастырь? 

— Я не могу это объяснить, но у Джерри есть какие- 
то хорошие стороны. 

— Что мне до его хороших и плохих сторон! Нам 
нужно делать бизнес, а не переливать из пустого в по- 
рожнее. Готов он страховать свою жизнь? 

— Нет еще. Я с ним говорила об этом, но... 

— Говорила! Ты должна заставить его. И уж назна- 
чай сумму побольше, чем Тому и Эролу. Мне надоело ра- 
ботать по мелочам. 

— Но если он начнет подозревать? 

— Все равно. Как только страховка будет подписага, 
псе станет ясным. Надо сегодня же все уладить. А тогда 
вы купите машину. 

— Зачем? 

— Это мое дело. Вы покупаете машину, и Джерри са- 
дится за руль. Об остальном позабочусь я. 

На лице Джоан появилось тоскливое выражение. 

— Я так боюсь... 

— Пустая чувствительность. Ты боялась и с Томом, 
н с Эролом, —а все уладилось отлично. Джоан, принеси 
же немного виски. 

— Если меня начнут подозревать... 

— Поинеси каплю виски! 

— Тогда я пропала... 

— Ты что, оглохла? Принеси виски и не хнычь! 

Джоан молчала. Непонятная сентиментальность вста- 
вала на пути ее расчетливости, или, вернее, расчетливости 
ее брата. И вдруг она почувствовала романтическую по- 
требность плакать. 


11 


Джерри, вернувшись из 
аптеки, прошел с покупками 
прямо на кухню, где стал го- 
товить ужин. Итак, он уже 
испытал, какова жизнь чело- 
века до и после женитьбы. 
Пока он поджаривал колбасу, 
в мозгу его рождались афо- 
ризмы, ни в какой мере не 
связанные с приготовлением 
пищи. Джерри заметил в со- 
временном браке некоторые 
идеальные черты: например, 
жена не слишком часто 
приходит на кухню мешать 
мужу. 

После ужина Джерри все-таки начал серьезно опа- 
саться, что его брак не будет очень продолжительным. 
Его опасение укрепилось, когда Джоан снова заговорила 
о страховании жизни, а Чарльз оказался страховым аген- 
том и заявил, что может оформить такое пустяковое дельце 
в два счета. 

Джерри пытался упираться, как только мог, ибо знал, 
что страховка вынуждает человека жить в бедности ради 
того, чтобы умереть в богатстве. 

— Джерри, милый, ты должен застраховать свою 
жизнь! — твердила Джоан. — Каждый человек, хоть не- 
мпожечко любящий жену, страхует свою жизнь. 

— У нас нет средств, — пробовал втолковать ей 
Джерри. 

— Будем экономить, — настаивала Джоан. — Поду- 
май: а вдруг ты случайно умрешь, и я... 

— Ты снова выйдешь замуж, — докончил Джерри. 

Чарльз, который уже успел разложить на столе стра- 
ховые бумаги, услыхав последние слова, прикрикнул на 


Джерри: 
— Ну, довольно трепаться, приятель! Довольно! 
— Чарли! — вступилась Джоан. — Прошу тебя, успо- 


койся! Джерри не хотел сказать ничего плохого. Просто 
он знает, что такая женщина, как я, когда угодно найдет 
себе нового мужа. Даже в больнице врачи -— все пого- 
ловно — в меня влюбились. Они восхищались моими глаза- 
ми, моей девичьей грудью, моими точеными ножками и... 


112 


— Перестань, Джоан! — оборвал ее брат. — Теперь 
надо делать бизнес — и баста. Ну, лекарь, во сколько ко- 
сых ты оцениваешь свою душу 

— Пятьдесят, — сказала Джоан, прежде чем Джерри 
успел рот раскрыть. 

— «Пятьдесят», — презрительно передразнил Чар- 
ли. — Кладем уже прямо сто! Сто тысяч. 

— Кто же будет платить страховые взносы? — проле- 
петал Джерри. 

— Ты, конечно, — ответил Чарльз. — Ну, так! Давай 
же — здесь нужны кое-какие сведения: место и время 
рождения, возраст родителей... Была ли у тебя в роду 
чахотка, кровяное давление, хронический понос и тому по- 
добное? 

Джерри ничего не отвечал. 

— Милый, почему же ты молчишь? — проговорила 
Джоан. — Ведь Чарли думает лишь о нашей пользе. 

— О твоей пользе, — уточнил Джерри. — У меня не- 
достаточно средств, чтобы платить за такую большую 


страховку. 
— Мы можем жить в кредит, а деньги на взносы 
брать взаймы, — успокаи- 


вала Джоан.—Так делают 
все мои знакомые. 
Джерри молчал. Он те- 
перь слишком хорошо по- 
нял, что попал в печь, в 
которую, чтобы она не 
остывала, все время под- 
кладывали новых пересе- 
ленцев. Каждый полно- 
правный американец мог 
подбавлять огня и дуть 
при этом только на свою 
ложку. Молчание Джерри 
нисколько не смутило стра- 
хового агента, который 
весьма примитивным по- 
черком заполнил бланки, а 
затем сунул авторучку в ру- 
ку Джерри и скомандовал: 
— Черкни свою под- 
пись — вот здесь. 


8 М. Ларни 113 


Он ткнул пальцем в пустую строчку. 

— Я не подпишусь против воли, — резко ответил 
Джерри. 

Но едва успел он закончить эту фразу, как Чарльз 
направил ему в грудь пистолет, спокойно говоря: 

— Я жду не больше минуты. Очень жаль, что тебя 
приходится учить хорошим манерам. Ну, давай, давай, 
царапай! А то ведь я попорчу твою шкуру! 

— Джерри, пиши, пиши скорей! — закричала 
Джоан. — Вот уже прошло полминуты! Разве ты не пони- 
маешь, что Чарли думает только о нашей пользе? 
Джерри, милый, пиши скорее! Я так боюсь, когда стре- 
ляют!.. 

Гражданин вселенной Джерри Финн покорился воле 
своей жены и пистолета. Он собственноручно расписался 
под заявлением, в котором просил застраховать его жизнь 
на сумму в сто тысяч долларов, и свято клялся в том, 
что является здоровейшим человеком, все предки кото- 
рого жили не менее чем до ста лет. 


114 


— Не надо ли Джерри пройти еще врачебное освиде- 
тельствование? — спросила Джоан, когда Чарльз начал 
собирать бумаги. 

— Это не требуется, — ответил любезный братен. — 
Я это улажу. 

Он спрятал бумаги во внутренний карман пиджака и 
сказал уже совсем спокойно: 

— Страховка через пару дней будет утверждена. 
Джоан, дай-ка мне еще глоток виски на дорожку. — Су- 
нув в карман пистолет, он бросился в кресло и, глядя на 
Джерри почти дружески, сказал: — Ну, вот так-то, прия- 
тель! Теперь можно побеседовать о чем-нибудь доугом. 
Как тебе нравится в нашей Америке? Неплохая страна, 
не правда ли? 

— Восхитительная, — ответил Джерри мрачно. 

— Это хорошо, что тебе здесь нравится. 

Чарльз получил рюмку виски, а Джерри — нежное 
признание: 

— Ах, Джерри, милый, как я теперь люблю тебя! 

Джоан обвила руками шею своего притихшего супруга 
и, засунув кончиком языка жевательную резинку за ниж- 
кюю губу, запечатлела на его устах такой горячий поце- 
луй, что Чарльзу игра показалась чересчур правдивой. 
Черствый страховой агент не понимал, что поцелуй — яв- 
ление чисто анатомическое и что для соприкосновения двух 
пар напряженных губ требуются лишь эластичные и чув- 
ствительные мышцы. 

Хотя Джерри был в этом анатомическом спектакле 
всего лишь пассивным статистом, Чарльз осудил обоих, 
ибо и он понимал, что для поцелуя требуется две головы. 

— Меня тошнит! — кричал он. — Перестаньте лизать- 
ся, черт побери! Джоан, ты совсем спятила? У меня из-за 
вас в животе швы разойдутся. 

Дистанция между супругами увеличилась. Чарльз вы- 
пил виски и собрался уходить. В дверях он обернулся, 
чтобы еще раз сказать сестре: 

— Помни же насчет машины. Не отступай! 

Джоан утвердительно кивнула головой и пожелала до- 
рогому брату самого наилучшего здоровья. 

осле ухода Чарльза наступила минута молчания, 
когда Джерри без сил опустился в кресло и задумался 
о значении сделанного им шага. Все произошло так бы- 
стро, слишком быстро! Он чувствовал себя победнтелем 


8* 115 


по милости господней. И вот у него уже нет своей воли. 
Человек, который исцелял спинные хребты людей, теперь 
сам оказался без хребта. 

— Ох, как у нас тихо! — воскликнула наконец Джоан 
и включила радио. — Я терпеть не могу тишины. Джерри, 
ты все так же любишь меня? 

Муж молчал. Джоан забралась к нему на колени и 
продолжала: 

— Теперь, когда жизнь ты застраховал, нам необхо- 
димо купить машину. 

— Чтобы твои родственнички смогли поскорее вос- 
пользоваться моей страховкой... — сказал Джерри с горе- 
чью. — Нет, Джоан. Эта игра заходит слишком далеко. 

— Какая игра? 

— Эта принудительная игра. 

— О чем ты говоришь, Джерри? В нашем доме ника- 
кого принуждения не бывает. Все происходит добровольно, 
потому мы и любим свободу. Но автомобиль нам необхо- 
дим. Передвигаться по улице безопаснее, когда сидишь 
в мащине. Скажи, милый, мы купим машину завтра же? 

— На какие деньги? 

— Ну, Джерри, милый! Неужели ты до сих пор ни- 
чему не научился? Деньги не нужны, если ты можешь ку- 
пить в кредит. 

— А кто будет водить машину? 

— Ты, конечно. 

— Мне не дадут прав. У меня слишком плохое зре- 
ние. 

— Это ровным счетом ничего не значит. Разумеется. 
Чарли все устроит. Он знаком со всей полицией. Чарли 
пользуется таким влиянием! Однажды в газетах был даже 
помещен его портрет. 

— И много было обещано за его поимку? — ехидно 
пошутил Джерри, столкнув милую дурочку с колен. 

Но Джоан уже не слышала его слов, потому что вни- 
мание ее привлекла радиопередача. Она прибавила гром- 
кость, снова уселась к мужу на колени и восторженно за- 
кричала ему прямо в уши: 

— Джерри! Ну, помолчи минуточку! Я хочу послу- 
шать эту передачу. Это из Чикаго! Они уже закончили! 
Ах, как интересно! Они закончили! 

— Кто они?! 

— Что ты говоришь? 


116 


— Кто они и что они закончили? 

— Конкурс красоты. Неужели ты не знаешь? Весь 
мир говорит об этом уже много дней. Прекрасно! Изу-ми- 
тель-но!.. 

Джерри снова стал побаиваться за свой бедный рассу- 
док, который подвергался все новым и новым испытаниям. 
Джоан была настолько наэлектризована и напряжена, что 
Джерри почти не чувствовал ее веса. Оука ее конвульсивно 
сжимала руку мужа. Прочтя сначала внушительную пачку 
объявлений, диктор перешел наконец к сенсации дня. 
Джоан все сильнее сжимала руку мужа, возбужденно 
вскрикивая: 

— Сейчас, сейчас начнется, слышишь? Ты слышишь? 

Джерри слушал. 


— Говорит УБСМ, студии Чиказо и Мильвоки. 
Дорозие радиослушатели и телезрители! Эта передача 
транслируется по всем станциям. Как известно каждому 
просвещенному и следящему за временем зражданину, 
сезодня в Чикаго состоялся Всемирный конкурс красоты. 
Поскольку всеми жителями нашезо великозо материка 
давно уже признано, что наши женщины все без исклю- 
чения красавицы, то конкурс на этот раз проводился 
среди мужчин. И, как мы уже сказали, — конкурс между- 
народный. Следовало избрать самозо красивозо и самозо 
мужественнозо мужчину в мире— так сказать, эталон 
мужчины этого зода. Для победителя конкурса устано- 
влено специальное почетное звание: «Мистер Универсум». 
Участники прибыли отовсюду. Не было только предста- 
вителя бушменов, живущих в центральной части Южной 
Африки. Дело в том, что бушмены, безусловно, считают 
себя красивейшим в мире народом, для которозо участие 
в конкурсе просто излишне. Но перейдем к самому кон- 
курсу. 

Ни один участник не явился на этот блазородный 
смотр добровольно, — нам ведь известна исключительная 
скромность мужчин. В силу этозо их пришлось доставлять 
на арену принудительно и уже здесь освобождать от руч- 
ных и ножных кандалов — в присутствии авторитетного 
жюри. В течение более чем четырех часов жюри проде- 
лало зромадную работу. Было исследовано физическое 
здоровье конкурентов, среди которых не оказалось ни од- 
ноо с плоскостопием или с каким-нибудь опасным 


117 


умопомешательством. Каждый умел ходить, читать и писать. 
Наконец жюри единодушно провоззласило самым краси- 
вым мужчиной в мире и увенчало титулом «Мистер Уни- 
версум» мистера Анастасиуса Антонио Джованни Стабу- 
топулоса, единственного сына безвестного датскозо пиво: 
вара. Мистер Стабутопулос, которому недавно исполни- 
лось девятнадцать лет, родился в семье датских треков, 
в Копензазене, зде езо отец уже двадцать лег занимается 
призотовлением всемирно известното экспортного пива. 
Итак, мистер Универсум — это Анастасиус Стабутопулос. 
Езо победа на конкуосе абсолютная и подавляющая, ибо 
авторитетное жюри присудило первую премию Данин, 
выразив признательность этой стране за ее политическую 
дальновидность, за высокое качество се масла, за деше- 
визну сыра, за отличное экспортное пиво и за изумитель- 
ные достижения ее врачей, которые сумели при помои 
сложнейших операций и чудодейственных инъекиий пое- 
вратить молодых американских мужчин в юных, иветуших 
женщин. 

Уважаемые слушатели! Вам, вероятно, не терпится 
узнать, что за человек мистер Универсум. Вади этого 
мы призласили в нашу студию председательнниу жюри 
конкурса мисс Эвелин Сандерс, которую вы, наверно, 
знаете, так как она является главным редактором всз- 
мирно иззестного журнала «Только женщины», а также 
секретарем Национальной косметической комиссии. Мисс 
Сандерс, предоставляю вам слово. 

— Спасибо, мистер Кройзер. Да, дорозие слушатели! 
Я имела изумительно приятную возможность поближе 
узнать мистера Универсума тотчас после окончания кон- 
курса — на специальном обеде деловых людей в отеле 
«Николет». Мне дозелось почти два часа сидеть рядом 
с этим прекраснейшим в мире мужчиной. Так и хотелось 
поцеловать сто прелестно сочные зубы, обрамленные не- 
выразимо прекрасной, свежей порослью бороды и усов! 
Мистер Универсум весит без сдежлы 318 фунтов, и егэ 
лучистые злаза нежно оттенены чудесно изогнутыми 20с- 
тыми ресницами. Взаляд езо подобен северному сиянию, 
он прямо-таки обжизает сердис женщины. Гло лицо — 
точно волшебное зеркало, а волосы вьются от природи, 
как шерсть мериносовой овцы. Торс у незо прекрасных 
пропорций. Объем зруди — 68 дюймов. Козда я спросила 
это божественное существо, в чем секрет езо мужской кра- 


113 


соты, он ответил совершенно очаровательно: «Вероятно, 
в том, что я не дал нашим хирурзам изменить мой пол». 
По такому ответу я сразу признала в нем редкий ум. 
„Лишь очень редко приходится видеть, чтобы красота и 
ум шли рука об руку в таком созласии. Козда я поинте- 
ресовалась пищевым режимом мистера Универсума, он от- 
ветил скромно, как все великие люди: «Я съедаю мнозо 
картошки и сыра и пью пиво иззотовления моего отца». 

В обширном саду, зде растут розы всемозущезо, есть 
только один мистер Универсум. Теперь он получил бо- 
лее пяти тысяч брачных предложений, автомобиль стои- 
мостью в шесть тысяч доллароз, несколько сот золотых 
пивных кружек и... 


— Довольно, довольно! — вскричал Джерои и, от- 
толкнув жену, бросился выключать радио. — Я больше не 
могу это терпеть. 

Джоан была поражена. 

— Джерри, милый, что с тобой? Ты так бледен... 

— Надоело... Сыт по горло|.. 

— Тебе надоела я? 

— Нет, жизнь! Жизнь надоела... 

Джерри стоял посреди комнаты, схватившись за го- 
лову. 

— Ах, боже мой, — забеспокоилась Джоан. — Не бо- 
леп ли ты? Ах, это ужасно... И страховка еще не утвер- 
ждена! Иди, я уложу тебя отдохнуть. Ты не должен еще 
умирать! Подожди хоть пару дней... Скажи, что ты меня 
любишь. 

С помощью жены Джерри доплелся до постели и 
устало сказал: 

— Не спрашивай об этом так часто, а то наступит 
инфляция... 


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ 


в которой Джоан повреждает себе спину 
и прибезает к помоши специалиста 


— Как прошла вторая ночь? — спросил мистер Ри- 
верс, когда Джерри явился следующим утром на прием, 
сонный и бледный. 

— Спасибо, Исаак! Во всяком случае, я не могу по- 
жаловаться на однообразие. Программы хватило до утра. 
ена уснула только час назад. 

Исаак не мог допустить, чтобы человек, столь недолго 
наслаждавшийся супружеским счастьем, уже стал цини- 
ком. Он наивно полагал, что бледность его коллеги — жи- 
вое свидетельство изнурительного счастья. 

— Возможно, ты совершил как раз правильный вы- 
бор... — продолжал Исаак. — Я ведь незнаком с твоей 
женой. Слышал только, что говорят о ней... Разные слухи... 

— Что о ней говорят? — насторожился Джерри. 

— Да ничего... Не стоит обращать внимание. 

— Пожалуйста, расскажи. Не беспокойся за меня. 

Исаак сделал вид, будто старается что-то вспомнить, и 
затем медленно проговорил: 

— Твоя жена — опытная женщина. Она умеет обра- 
щаться с мужчинами... 

— Что о ней говорят? — закричал Джерри. 

— Да ну, ничего особенного... Я не хочу мешаться 
в ваши дела. 

— Исаак! Раз уж ты начал — говори до конца. Это 
нисколько не помешает моему счастью. 

— Я знаю. Каждый влюбленный — слеп. Бессеодеч- 
ная женщина делает добрссердечного человека безголо- 
вым. 

Джерри вышел из терпения. 

— Почему ты крутишь вокоуг да около? Я еше раз 
спрашиваю: что о ней говорят? 


120 


Исаак посмотрел на него отеческим взглядом и сказал 
серьезно: 

— Рассказывают, что прежние мужья твоей жены 
умерли при несколько странных обстоятельствах и что они 
пезадолго до своей кончины успевали солидно застрахо- 
вать свою жизнь. Впрочем, все это, конечно, скверные 
сплетни и праздные домыслы, которым не следует прида- 
вать никакого значения. Я, во всяком случае, рад, 
что вы подошли друг другу и что вы счастливы — 
это, между прочим, большая редкость в наше время. 
Ну, Джерри! Что с тобой? Эй! Ты что, не слышишь 
меня 

Джерри точно окаменел. Он молча устремил взгляд 
прямо перед собой. Затем — словно ноги у него подкоси- 
лись — опустился в кресло, тяжело вздохнув: 

— Спасибо, Исаак... Ты оказал мне большую услугу, 
рассказав это... 

Будучи прирожденным оптимистом, Исаак имел обык- 
новение утверждать, что черное — это белое. Но сейчас он 
видел действительно белым только лицо Джерри. Он 
встревожился. 

— Да ты не принимай этого так близко к сердцу. Ты 
ведь, кажется, уже должен знать, что сплетни — это 
словно мелкие шпионы, которых хоть и боятся, но прези- 
рают. Сначала один сообщит другому какой-нибудь вздор 
по секрету, этот другой передаст третьему, и пойдут рас- 
сказывать, точно большую новость. 

— Это была действительно славная новость, — про- 
молвил Джерри мрачно. — А теперь я со своей стороны 
могу рассказать и продолжение этой истории. Исаак, я 
вчера вечером застраховал свою жизнь. 

— Отлично! Так должен делать каждый. 

— На большую сумму... 

— Ты поступил разумно. Я тоже застраховался на 
три тысячи. 

— Я— больше. Много больше. 

— На сколько? 

— На сто тысяч долларов. 

Теперь наступила очередь Исаака побледнеть. Сначала 
он перекрестился, потом выругался и наконец спросил: 

— Ты был трезв? 


— Да. 
121 


— Невозможно. Если ты не пил, то не иначе, как жена 
выпила весь твой ум. Сто тысяч долларов! Ты знаешь, 
сколько это? 

— Конечно. Это большая сумма. Двадцать три мил- 
лиона финских марок, если считать по официальному 
курсу. 

— Больше, больше! Черт возьми, гораздо больше! 
Только миллионеры могут платить за такую страховку! 
Джерри, ты или глуп, или просто сумасшедший. Твоего 
годового заработка не хватит на страховые взносы! 

— Я знаю. 

— Знаешь! Так что же ты тогда думаешь делать? 

— Занимать деньги и жить в кредит. Каждый человек 
может быть богатым, если только вообразит себя таким 
и станет жить в долг. 

Исаак, казалось, был на грани отчаяння. 

— Джерри, не буль сейчас время начинать прием, я 
бы псшел вместе с тобой и напился. Вином можно залить 
все, кроме правды, —а теперь я хочу знать, где же 
правда? 

— Этот самый вопрос давным-давно задавал еше ми- 
стер Пилат. 

— Но тогда еще не было долларов. 

— Однако гангстеры были. Исаак, если со мною слу- 
чится что-либо неожиданное, прикажи мое тело сжечь и 
перешли пепел в Финляндию... 

Исаак попосбовал было все свести к грубой шутке: 

— Зачем пепел посылать в Финляндию? Они же там 
не разберутся и примут его за лекарство от рака... 

Беседа на этом оборвалась, так как пришли на прием 
первые больные и хиропрактики снова открыли свой по- 
звоночный театр. Джерои для начала досталась мисс Рз- 
чел Симпсон, которая в течение одиннадцати лет была 
постоянной пациенткой мистера Сиверса и которую Исаак 
называл «заждавшейся девицей», поскольку она уже была 
ближе к шестидесяти, чем к пятидесяти. Мисс Симпсон 
беспредельно любила птиц. Она всюду носила с собой 
клетку, в которой находились ее маленькие любимцы — 
Джек и Муриель. 

— Я не могла бы и минуты прожить без канареек, — 
сказала мисс Симпсон, укладываясь на столе хиропрак- 
тика обнаженной спиной кверху. 


122 


— Птицы очень милы, — согласился Джерри, устанав- 
ливая электромассажер на пояснице мисс. — Гак не бес- 
покоит? | 

— Нет, ничего. Они больше чем милы Это маленькие 
ангелы. Я слышала, что вы, доктор, женились? 

— Да, на днях. Так не беспокоит? 

— Я только сегодня узнала об этом. Не беспокоит; 
хотя здесь немножко беспокоит... 

— А здесь? 

— И здесь тоже. Вы впервые женились? 

— Впервые. 

— Ну, тогда в этом есть хоть какая-то новизна... И я 
было собиралась однажды выйти замуж. Но выяснилось, 
что жених мой не любит канареек, — и мы вовремя рас- 
стались. Всегда лучше разойтись до венчания. А в настся- 
щее время мне мужчины не очень-то и нужны. Если бы 
гы знали, доктор, как мило бывает проснуться ранним 
утром от щебетания Джека и Муриеля! Совсем другое 
слышу я за стеной, у соседей. Каждое утро там раздается 
грубый мужской голос: «Где мои ботинки? Ну, вставай 
поживее, корова, заштопай мне носок!» Ох, это ужасно, 
доктор. Поистине ужасно! Когда Джек и Муриель полу- 
чают свой завтрак, они благодарят меня приветливым 
взглядом и веселым пением, —а в это самое время за сте- 
кой слышится раздраженный мужской голос: «В какой 
лавке резиновых изделий ты купила эту ветчину? Когда 
ты научишься жарить яичницу!» О, это совершенно 
ужасно! Когда я ставлю в клетку чашечку с водой, то 
Джек и Муриель начинают плескаться в ней, такие счаст- 
ливые, и грациозно благодарят меня. А от соседей доно- 
сптся отвратительное рычание: «Жена, опять вода для 
бритья слишком горяча! Ты что, принимаешь меня за 
свинью, которую надо ошпарить? Припеси холодной 
воды! Ла тише ты, не толкни — хочешь, чтобы я по- 
резался!» О-ох, доктор! Такие возгласы я слышу за стеной 
каждое утро! Поэтому-то я и не хочу выходить замуж... 

— Так не больно? 

— Немножко. Для каждой женщины замужество — 
это страдание... 

— Выпрямите руки и совсем расслабьте их, а подбо- 
родком упритесь в подушку. Беспокоит? 

— Чуть-чуть, но это ничего... Причем от мужчин ведь 
н не освободишься потом до самой смерти! Когда Джек 


123 


и Муриель умрут, я велю набить их чучела, и они будут 
украшением на моем зеркале... 

Джерри молча слушал. Он завидовал канарейкам и 
всем мужчинам, которым был дан развод до женитьбы. 
Мисс Симпсон, получив электромассаж и разминку спины 
на все три доллара, почувствовала себя счастливейшим 
человеком на свете. А Джерри мучился подозрениями. 
День до обеда тянулся долго, как агония паралитика. Для 
Джерри было очень слабым утешением то, что он умрет 
богатым. Когда он около полудня пришел домой готовить 
жене завтрак, Джоан еще лежала в постели, просматривая 
новый комикс. Джерри приготовил еду и позвал жену к 
столу, но она попросила подать ей завтрак в постель. Ее 
желание было исполнено. 

Воџарившееся за едой тягостное молчание нарушила 
Джоан: 

— Джерри, что ты имел в виду этой ночью, когда 
назвал меня веселой Магдалиной, а моего брата — инкви- 
зитором? 

— Я хотел сказать именно то, что сказал. 

— Ты хотел нас оскорбить? 

— Нет, я сказал это в виде комплимента. 

— Ах, какой ты милый! Ты используешь такие тон- 
кие сравнения! Джерри, ты был на войне? 

Хиропрактика удивил этот вопрос, который свалился 
на него совершенно неожиданно. 

— Да. Даже на двух войнах. 

— Наверно, это было увлекательно? Поразительно 
интересно? 

— Ужасно. Безумно. 

— Правда? 

— Тебе надо было бы увидеть огромные кладбища 
Европы, чтобы... 

— В Америке есть кладбища во много раз больше. 

— Неужели и кладбища здесь величайшие в мире? 

— Конечно... Что ты хочешь этим сказать? 

— Ничего. Кушай, пожалуйста, пока ке остыло. 

Оставив жену одну, Джерри пошел на кухню. Он чув- 
ствовал усталость. Все ему надоело. Еда, купленная вкре- 
дит, казалась невкусной. Не съев и половины, он собрался 
уходить. Джоан нахмурилась. Она ждала десерта: малень- 
ких супружеских ласк, слов, не имеющиҳ значения, и по- 
пелуев, которые надо поскорее разменять, как фальшивую 


124 


монету. Она получила все это, но слишком мало, и только 
после того, как попросила. 

— Ты еще ни разу не сказал, что любишь меня, — 
педовольно проговорила Джоан, удерживая мужа в две- 
рях. 

— Разве это так необходимо? — отвечал он деревян- 
ным голосом. 

— Я думаю! Ты еще не знаешь женщин. Тебе сле- 
довало бы почаще ходить в кино. 

Джерри заставил себя на минуту стать актером и по- 
пытался подражать кинообразнам. Джоан была счастлива, 
Но и теперь она выпустила мужа не сразу. 

— Джерри, ты должен отнести мои картины в багет- 
ную мастерскую, чтобы их вставили в рамы. Надо зака- 
зать очень красивые рамы. 

Джоан сунула мужу под мышку десяток своих пастель- 
ных работ. Проходя мимо соседнего дома, Джерри бросил 
их в открытое окно подвала и почувствовал, что сделал 
хорошее дело: оказал большую услугу мировому изобра- 
зительному искусству. Он стал пессимистом не на шутку. 

Через три дня Джоан объявила мужу радостную но- 
вость: 

— Милый, я так счастлива! Так ужасно счастлива! 

— Уж не собираешься ли ты сказать, что ждешь ре- 
бенка? — спросил Джерри подозрительно, ибо ему ничто 
не казалось уже невозможным. 

— Нет, конечно. Что ты! Это же, наоборот, было бы 
просто кошмарно! Ни одна современная женщина теперь 
больше не захочет рожать. Да в этом вовсе и нет на- 
добности. Если вздумается иметь ребенка — их можно 
сколько угодно купить в Канаде, по тысяче долларов за 
штуку. Видишь ли, в Канаде рождается так много вне- 
брачных детей, что их продают даже сюда, за границу. 
Чарли когда-то занимался этим бизнесом... 

— Но ведь это незаконно, преступно!.. 

— Разве? Нет. Может быть, в Европе — но не здесь. 
В Америке можно покупать и продавать все что угодно... 
Но, милый, я же чуть-чуть не забыла рассказать, какое 
у нас счастье! Ты знаешь? Твоя страховка утверждена! 

Джоан достала из-за пазухи страховой полис и подала 
его мужу. 

— Первый взнос надо уплатить в течение сентября, — 
заметила она как бы между прочим. 


125 


Джерри даже не хотелось разворачивать документ. Он 
только спросил угрюмо: 

— А сколько это — первый взнос? 

— Не так уж много. Четыре тысячи долларов, с не- 
большим. 

— Четыре тысячи! Ведь это больше моего жалованья 
за целый год! И я должен платить два раза в год по че- 
тыре тысячи! Джоан, тут вовсе нечему радоваться. Мы 
не в состоянии выплачивать такие суммы. 

— Почему же не в состоянии? 

— Нет денег. 

— Да, но ведь ты можешь занять. Послушай, ты как- 
то говорил, что мистер Риверс богат. Займи у него. 

— Невозможно, невозможно, Джоан. 

— Потом ты говорил, что какой-то мистер Крез тоже 
богат. Нельзя ли занять у него? 

— Нет. Он умер... 

— Ах, какая досада! Как раз теперь, когда мы так 
нуждаемся в его помощи! Когда сн умер? 

— Поимерно две тысячи четыреста лет назад. 

— Джерри! Ты с ума сошел! 'Гогда же тебя и на свете 
не было. Тогда еще не было даже Америки. 

— Но Лидия была... 

— Джерри! Не смей говорить мне о своих знакомых 
женщинах! Я нисколько не ревную, но все-таки не вы- 
ношу, когда мужчины говорят о своих прежних связях. 
Кстати, кто такая эта Лидия? 

Джерри устремил взор далеко-далеко, в невозврат- 
ное прошлое, и заговорил, точно прорицатель в вещем сне: 

— Древняя страна в западной части Малой Азии, не- 
зависимое государство, которое простиралось вплоть до 
реки Халис на востоке. Ее последнего властителя Креза 
победил царь Персии Кир в 546 году до нашей эры... 
Крез был богат; он был богаче мистера Риверса... У него 
было больше имущества, чем у меня долгов... Действи- 
тельно, если бы я был даже самим Крезом... 

— Ты говоришь так сбивчиво, Джерри. Ты же зна- 
ешь, что в Америке есть миллисны людей, гораздо более 
богатых, чем мистер Крез. Зачем же ты говоришь о та- 
кой старине? 

— Затем, что у меня доугих богатых знакомых нет, — 
ответил Джерои увыло и сунул страховой полис к себе 
в карман. 


126 


— Отдай эту бумагу мне, — поспешно сказала Джо- 
ан. — Ты можешь потерять ее, и тогда я не... 

Джоан проглотила последние слова этой фразы и ста- 
ралась придумать взамен их какую-нибудь отговорку: 

— Я хотела сказать... Лучше, если мы будем хранить 
этот документ дома... 

Ложь — очень неполновесный заменитель правды, 
однако она все-таки имеет широкое хождение среди людей. 
Джерри теперь совершенно ясно видел, что Джоан лгала. 
Ее глаза и уста лгали. Единственное, что она могла еще 
сделать, чтобы не осквернять своих уст ложью, — это го- 
ворить правду. Или — начать говорить носом, как совето- 
вали циники. 

Джерри стоял как вкопанный и держал руку за пазу- 
хой, подобно Наполеону или человеку, который опасается 
за свой бумажник. Страховой полис оставался в его кар- 
мане. Он сказал с ледяным спокойствием: 

— Джоан, игра сыграна. 

— Какая игра? Кстати, Джерри, милый, я купила 
сегодня новые игральные карты. Тебе нравится покер? 

Джерри не ответил. Он поодолжал держать руку на 
груди и чувствовал, что наступает момент его торжества, 
потому что — вот она, стотысячная страховка, у него в ру- 
ках! Он держит ее крепко, всей пятерней и аннулирует 
сегодня же. Посмотрев на жену с некоторой жалостью и 
чуточку отчужденно, он сказал: 

— Я намерен аннулировать страховку. 

В глазах Джоан блеснул испуг: 


127 


— Ты не можешь! Не смеешь, Джерри!.. Джерри, 
милый. Чарли убьет нас обоих, если узнает об этом. 

Джерри кинулся к дверям, забыв даже приготовить 
завтрак жене. Джоан последовала за мужем, и едва 
Джерри открыл дверь, она вцепилась ему в полы пиджака 
и повисла, рыдая. Но хиропрактик принял решение и не 
намерен был отступать. Он предоставил жене тащиться 
за ним хвостом до самой лестничной площадки, но здесь 
повернулся и сделал бешеный рывок. Джоан не удержа- 
лась и упала. И тут оправдалась старинная мудрость: 
вверх надо лезть и лезть, а вниз — только один шаг. На- 
брав разгон, Джоан покатилась со ступеньки на ступеньку 
и остановилась лишь у наружной двери. Руководимая 
женским инстинктом, она защитила руками лицо — это 
удалось ей, но только в ущерб спине. На лице не оказа- 
лось ни единой царапины. Зато спина — и в особенности 
ее нижняя часть — соприкоснулась непосредственно с 
одиннадцатью железобетонными ступеньками. Джоан 
жалобно застонала и попыталась подняться, но ноги от- 
казались служить разбитому телу, и она тут же, на месте, 
упала без чувств. 

Джерри, смотревший этот спектакль с высоты один- 
надцати ступенек, заметил, что Джоан была теперь, несо- 
мненно, самой собой. Она уже не играла — она действи- 
тельно потеряла сознание. Джерри поспешил к жене, бе- 
режно поднял ее на руки и отнес в спальню. Джоан очень 
тихо простонала и чуть приоткрыла глаза. Затем она 
словно погрузилась в глубокий сон. Джерри бросился к 
телефонному справочнику и стал искать адреса врачей, 
живущих неподалеку. Он снял трубку и едва успел 
набрать три-четыре цифры, как Джоан устало спро- 
сила: 

— Джерри, кому ты звонишь? 

— Ты жива? — воскликнул он, положил на место 
трубку и подбежал к постели жены. — Джоан, ты очень 
ушиблась? Вызвать врача или скорую помощь? 

— Не надо скорую помощь, — ответила Джоан слабым 
голосом, — она так ужасно орет!.. Хуже, чем пожарная 
машина. 

— Что же мы будем делать? 

— На той стороне улицы, недалеко, есть дом врачей... 
Отвези меня туда... 

— На чем? На такси? 


128 


— Не знаю, — ответила Джоан страдальческим голо- 
сом. — Теперь ты видишь, как нужно было бы нам иметь 
собственную машину. Джерри, мы должны купить машину 
сегодня же... 

Джерри вспомнил, что этажом выше жил некий вете- 
ран первой мировой войны, у которого было современное 
кресло-коляска. Инвалид был ранен в руку, но, уезжая 
каждый вечер просить милостыню, он пользовался этим 
экипажем. Он имел законное разрешение нищенствовать 
в определенном месте и в определенные часы. ПЦадя свои 
ноги, он ездил в коляске, которая внушала уважение — 
дорогу ей уступали даже автомобили. Ни слова не говоря, 

жерри оставил свою жену спокойно лежать в постели, 
а сам помчался наверх. Ветеран войны Конелли быстро 
согласился на предложение Джерри и сдал ему свою ко- 
ляску напрокат на исключительно льготных условиях: 
полдоллара в час или доллар за три часа. Но необходимо 
было вернуть транспортное средство владельцу не позднее 
шести часов вечера, когда в мире темнеет, а на улицах 
становится светло. Коляска удобно помещалась в лифте. 
У нее было ручное и ножное управление, смена скоростей 
и замечательные тормоза. Развернувшись на площадке 
своего этажа, Джерри захотел опробовать машину н 
въехал на ней прямо в спальню к жене. Больная сидела 
на краю постели, охая от боли. 

— Джерри! — воскликнула она с ужасом. — Что ты за- 
думал? 

— Не спрашивай ни о чем. Я отвезу тебя к доктору. 

Джоан смотрела то на коляску, то на своего супруга 
и наконец проговорила, не на шутку обеспокоивтись: 

— Мне это ничуть не нравится, ничуть. Один раз я 
могу поехать на этом, но потом ты должен купить ма- 
шину... Пускай будет открытая — спортивная модель, но 
не из самых дешевых. Ты обешаешь? 

Джерри не стал обещать. Вместо этого он лишь помог 
ей усесться получше в коляску, подложив для удобства 
пару подушек. Джоан печально посмотоела на мужа и 
спросила: 

— Милый, что ты скажешь, если я умру? Спина у 
меня, наверно, сломана. 

— Ты не умрешь, — постарался он утешить жену, 
хотя и знал прекрасно, что от смерти, так же как и от на- 
логов, никуда не уйтн. 


9 М. Ларни 129 


Джерри готов был уже отправляться, но в последний 
момент Джоан вспомнила, что еще не сделала обычного 
грима. 

— Джоан, теперь не до этого, — резко сказал Джер- 
ри. — Уж врачи как-нибудь поймут, что с тобой случилось 
несчастье. Мы должны ехать немедленно. 

— Я еще никуда не еду! — таков был непреклонный 
ответ. — Я-то знаю врачей. Они прежде всего смотрят, как 
больная выглядит, а потом уж начинают осматривать да 
выслушивать. Джерри, подай мне мою сумочку! 

Супруг был вынужден подчиниться. Он стал наблю- 
дать за тем, как женщина ловко, прямо на глазах, меняла 
свою внешность — быстрее, чем настроение. Он показался 
себе несчастным червяком, который ползал, извивался, 
ища убежища, — и наконец попал-таки... в клюв курицы. 

— Джоан, я тебя не понимаю, — сказал он, начиная 
терять терпение, — если действительно у тебя сломана 
спина, то необходима спешная помощь. 

Джоан кончила прихорашиваться и недовольно захлоп- 
нула сумочку. 

— Тебе не понять сердца женщины! Неужели в Ев- 
ропе все мужчины такие тираны? 


130 


— Нет, не все. Иные бьют своих жен по щекам. Луч- 
шее лекарство от капризов и истерик — это крепкая поще- 
чина. 

— Джерри, Джерри! Ты ужасен. Ах, господи, как 
болит спина... 

Джоан действительно побледнела, став белее, чем пудра 
на ее лице. Джерри пожалел о своей бестактности и сми- 
ренно попросил прощения. Затем ему было разрешено 
тронуться в путь, подталкивая кресло-коляску, в котором 
охала и стонала его прелестная, девственно юная жена. 
Они уже въехали в лифт, как вдруг Джоан снова что-то 
вспомнила и знаком велела остановиться: 

— Вези меня обратно. 


— Зачем? 
— Вези, вези! Не могу же я в таком виде дать себя 
осматривать доктору! У меня ноги — просто ужас! — на- 


верно, целых две недели не бриты. Поторопись! Ты мне 
поможешь. 

Хиропрактик Джерри Финн испил свою чашу до дна. 
Он украсился смирением и покорностью и больше не 
перечил. Вот он намылил стройные голени своей жены, за- 
тем ловко поработал бритвой, вытер горячими полотенцами 
и хорошенько напудрил порозовевшую кожу. Он не воз- 
ражал, желая сослужить жене последнюю службу — перед 
разводом. Как меняются времена! В дни юности Джерри 
благовоспитанные мужья застегивали и шнуровали своим 
женам высокие ботинки — а теперь они бреют женам ноги! 

Джоан посвежела. На лице и шее у нее выступил ру- 
мянец. 

— Спасибо, милый, — сказала она, слабо улыбнув- 
шись. — Не правда ли, теперь мои ноги выглядят совер- 
шенно иначе? А в Европе женщины тоже бреют ноги? 

— Не знаю. Может быть... 

— Может быть, у них и волосы на ногах не растут, 
раз они там вечно недоедают? У американских женщин — 
обильная волосатость. Это хороший признак: мы такие 
здоровые! Джерри, скажи, что ты меня любишь. 

жерри молчал и смотрел куда-то мимо жены. Нако- 
нец он словно очнулся и сказал: 

— Да, конечно. Теперь ты, наверно, уже можешь хо- 
дить? 

Джоан ответила на вопрос дерзко: она встала с ко- 
ляски. Но едва успела она сделать шаг-другой, как ноги 


9% 131 


ее подкосились и она с громким криком упала на пол. Ма- 
ленький барабанщик раскаяния вторично забил дробь в го- 
лове Джерри. Прося прощения, он снова усадил жену 
в коляску. Затем они отправились в путь, как молодо- 
жены, позабыв о мелких размолвках, которые, как говорят, 
лишь укрепляют супружеские отношения. 

На улице была обычная суматоха. Люди куда-то спе- 
шили, предоставляя слово своим локтям. Джерри только 
теперь понял по-настоящему ветерана войны Конелли: 
в самой дикой тесноте и давке люди расступались и давали 
дорогу коляске. 

— Джерри, милый, не гони так быстро! — несколько 
раз замечала ему Джоан. 

Но заботливый супруг не слушал этих предупрежде- 
ний. Он гнал легко катившуюся колясочку бегом до са- 
мого перекоестка, где любезный полисмен остановил на 
минуту целую лавину автомобилей. Отчаянная скорость 
на повороте даже заставила Джоан закрыть глаза, и она 
имела вид больной, за жизнь которой врачи бы не по- 
ручились. Еще миг— и они въехали прямо в подъезд 
шестиэтажного дома врачей. Джерри остановил коляску 
у первой же двери, на которой была дошечка: «Доктор 
Дрэйк, специалист. Мировое первенство по операции ап- 
пендицита». Скользнув по этой надписи глазами, Джерри 
смело позвонил и стал ожидать. Вскоре дверь немного 
приоткрылась и светловолосая Мэрилин утомленно спро- 
сила: 

— Что с вами? 

— Моя жена повредила себе спину,— заговорил Джерри 
быстро, — она находится в очень тяжелом состоянни. Не 
может ли доктор принять ее сейчас же... 

— Не может, — перебила сестра. — Доктор Дрэйк спе- 
циалист. Он оперирует только аппендицит. 

Дверь закрылась, как обычно закрываются двери пе- 
ред просителями, нуждающимися в помощи. Джерри по- 
дошел к соседней двери и быстро прочел надпись: «Док- 
тор Весс, специалист». Он снова нажал кнопку звонка, 
сказав несколько слов утешения стонущей от боли Джоан. 
Прошло добрых пять минут, пока из двери появилась Мэ- 
рилин номер два, с папироской во рту. 

— Вы заранее записаны на это время? — спросила се- 
стра, обдавая Джерри табачным дымом. 

— Не успел... Несчастье случилось только что. 


132 


лишь теперь мнловидная привратнииа заметила сидев- 
шую в коляске больную и проговорила, тряся головой: 

— Доктор Весс не может вам помочь. Он оперирует 
исключительно миндалины. Разве вы не прочли на двери, 
что он специалист? 

Дверь медленно закрылась, и Джерри представился 
случай дочитать вывеску до конца: «Голько удаление 
миндалин. Бескровная и безболезненная операция. Восемь 
дипломов». 

Джерри отер со лба холодный пот и покатил коляску 
к третьей двери, на которой значилось только: «Доктор 
Джеймс У. Д. Гёден, всемирно известный специалист. За- 
писываться обязательно заранее». 

Джерри взглянул на жену и спросил: 

— Джоан, попробуем позвонить сюда? 

— Делай, что хочешь, — ответила Джоан устало. 

Дверь отворило существо с волосами цвета красной 
меди и с таким маленьким ротиком, для которого и зем- 
ляничку пришлось бы разрезать пополам. 

— Чем я могу помочь вам? — вежливо спросило су- 
щество. 

— Не мне, а моей жене. 

Сестра заметила Джоан, лежавшую неподвижно в ко- 
ляске, подошла к ней и принялась рассматривать ее серьги. 
— Да, но ведь у вас уже имеются дырочки в ушах. 

— Это верно, но почему это вас беспокоит? — взор- 
валась Джоан. — Я сломала спину, и мне нужна по- 
мощь. 

— Я очень сожалею, но доктор Гёден специалист. Он 
только прокалывает маленькие дырочки в дамских ушках, 
чтобы можно было носить серьги. И кроме того, вы хотя 
бы договорились предварительно о времени! 

Джоан закрыла глаза и лишь вздохнула, а Джерри 
горячо воскликнул: 

— Барышня! Вы, безусловно, самая красивая женщина 
в мире, скажите мне, есть ли в этом доме хоть один такой 
специалист, который сумел бы помочь’ моей жене? 

— Ну, конечно, конечно! На шестом этаже, сэр. 
Пожалуйста, воспользуйтесь лифтом. 

Джерри повез жену на шестой этаж и снова начал 
изучать психологию вывесок. 

«Доктор Энрико Йенсей, специалист. Переломы бер- 
цовой кости». 


133 


«Доктор Уолт Бэрнет, специалист. Переломы челюсти 
и носа. Специальное лечение для боксеров». 

«Доктор Лео Кейпхарт, специалист. Резаные раны». 

«Доктор Дж. Г. Л. П. Брикер, специалист. Поврежде+ 
ния позвоночника...» 

— Наконец-то! Наконец-то! — воскликнул Джерри и 
подкатил коляску поближе. 

Джоан улыбнулась грустной улыбкой, но, когда отво- 
рилась дверь, она сразу застонала. 

— Прежде чем я впущу вас, вы должны уплатить 
триста долларов, — сказала сестра, как две капли воды 
похожая на Джоан. 

— У меня только десять, — ответил Джерри, 

— В таком случае мы ничем не можем вам помочь. 
Доктор — специалист, и его минимальная такса — триста 
долларов за прием. 

— Я постараюсь достать деньги попозже, — почти умо- 
лял Джерри. 

— Доктор никого не лечит в рассрочку. Поищите врача 
подешевле. В Гарлеме есть врачи-эмигранты, бежавшие из 
Европы, которые лечат чуть ли не даром. 

— Нет, мисс. Мы не можем ехать туда. Неужели вы 
не поговорите с доктором, чтобы он... 

— Чтобы он повторил вам то же самое, что сказала 
я? — перебила женщина. И полупрезрительно добавила: 

— Советую вам отвезти вашу жену в какую-нибудь 
больницу. 

— А где здесь поблизости какая-нибудь общественная 
больница? То есть я имею в виду — такая, в которой ле- 
чение бесплатное. 

— Бесплатное? О чем вы, собственно, говорите? 

— Просто... Я говорю об общественной, государствен- 
ной или городской больнице. 

Сестра смерила взглядом несчастного супруга: 

— Господин, я замечаю, что вы иностранец. 

— Я Джерри Финн. 

— Это не играет роли. Знаю я вашего брата. Будет 
умнее всего, если вы отвезете вашу жену в Англию, или 
в Швецию, или в какую-нибудь другую страну. Там вы, 
наверно, получите общественное лечение... 

Дверь захлопнулась, и Джерри пришлось ухватиться 
за спинку кресла-коляски, чтобы устоять на ногах. Не го- 


134 


воря ви слова, он покатил свою карету в лифт и нажал 
кнопку. Когда они стали спускаться, Джоан открыла глаза 
и жалобно спросила: 

— Джерри, откуда ты взял эти десять долларов? Мы 
ведь условились, что ты будешь отдавать мне все деньги. 
Ты не честен. 

Джерри молчал. Он действительно утаил эти десять 
долларов на собственные расходы и сейчас чувствовал 
себя преступником, жизнь которого постепенно устрем- 
ляется к электрическому стулу. Он потерял все, кроме 
разве лишь накапливаемого опыта. 

Лифт опустился на первый этаж, и Джерри покатил 
коляску к выходу. | 

— Куда ты меня везешь? — спросила Джоан обеспо- 
коенно. 

— Не знаю. Может быть, в Англию или в Швецию... 

— Нет, Джерри! Я не хочу покидать Америку! 

Какой-то любезный господин помог им открыть двери 
и спросил на ломаном американском языке: 

— Не могу ли я вам чем-нибудь помочь, господа? 

— Пожалуйста, — сказал Джерри, — не укажете ли вы 
нам ближайшую больницу? 

— Через две улицы отсюда, к северу, сэр. 

— О’кэй, благодарю вас! 

Кресло-коляска двинулось в путь. Прохожие сторони- 
лись, уступая дорогу, и быстро соображали: интеллигент- 
ный слуга везет богатую хозяйку за покупками. Можно 
было даже предположить, что слуга принадлежал к выс- 
шему сословию. Он вполне мог оказаться троюродным 
братом русского царя или членом бывшего королевского 
дома Румынии. 

Джерри сбавил скорость и подкатил коляску к воро- 
там госпиталя святой Марии. Пожилая монахиня открыла 
смотровое окошечко и спросила хриплым голосом: 

— Что вам нужно? 

— Случилось несчастье, — отвечал запыхавшийся 
Джерри. — Моя жена переломила себе спину и получила 
тяжелое сотрясение мозга. 

Монахиня перекрестилась и начала расспрашивать: 

— Вы из какого прихода? 

— Мы из Свидетелей Иеговы, — брякнул Джерри, со- 
вершенно не думая. 


135 


— Не можем вас принять. `В нашей больнице лечат 
только католиков. Разве вы не знаете, что это католи- 
ческий госпиталь? 

— А имеются тут поблизости другие лечебницы? 

— Вероятно, но нам о них не полагается ничего знать. 

Монахиня захлопнула окошечко, и молодожены оста- 
лись у закрытых врат размышлять о бренности быстро- 
течной жизни и о величии папского престола. Джоан за- 
плакала. Теперь все казалось напрасным и безнадежным. 
Для кого же она прихорашивалась, красила губы и рес- 
ницы? Для кого брила ноги? 

— Для кого? Для кого?.. — воскликнула она в отчая- 
нии, утирая бегущие по лицу слезы. 

Джерри, видимо, не понял вопроса, и ответ его ушел 
несколько в сторону: 

— Для папы римского... 

Но именно в тот момент, когда их отчаяние достигло 
своего апогея, неожиданно явилась помощь. Какой-то муж- 
чина средних лет, похожий на спирита, остановился и со- 
чувственно спросил: 

— Вы в больницу? Или только что оттуда? 

— И то и другое, — ответил Джерри, которому все 
надоело. — Я уже битых два часа ишу врача для моей 
жены — но все напрасно. 

Незнакомец посмотрел на Джоан и спросил: 

— Вазбило параличом? 

— Не совсем, — ответил Джерри. — Она сломала себе 
спину. 

— Стало быть, повреждение спины. Для этого нужен 
специалист. 

— Да, конечно. Особый врач!.. А особому врачу осо- 
бая плата. 

Незнакомец почесал подбородок и, казалось, старался 
что-то вспомнить. Вдруг его словно осенило: 

— Кажется, я могу порекомендовать вам настоящего 
человека. 

Физионсмии Джоан и Джерри начали проясняться. 
Неизвестный самаритянин продолжал не торопясь: 

— Повреждения спины, повреждения спины... Совер- 
шенно верно. Теперь я вспомнил. Отсюда налево, через 
несколько улиц. Я не помню номер дома, но это напротив 
аптеки Стива. Там живет всемирно известный хиропрак- 
тик. К нему еще недавно прибыл коллега из Европы... 


136 


—- Виверс! — воскликнула Джоан. 

— Совершенно верно, — обрадовался незнакомец. — 
Доктор Риверс. Он вам поможет, мадам. Но еще лучше, 
если бы вы попали на прием к его коллеге... 

— Джерри! — воскликнула Джоан громче прежнего.— 
Ты можешь меня вылечить! Поедем скорее домой! 

Коляска покатилась, развивая бешеную скорость. Не- 
знакомец еще долго смотрел вслед забавному семейному 
выезду молодоженов, покачивая головой. 


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ 


в которой разызрывается современная семейная 
драма, после чего Джерри Финн забирает 
чемодан и уходит 


Начинающий профессор хиропрактики Джерри Финн 
после основательного исследования нашел, что главное поч 
вреждение было в четвертом позвонке. Считая снизу. 
Копчику, этому атавистическому напоминанию о старо- 
древних временах, когда наши прародители жили еще на 
деревьях и ходили на четвереньках, тоже досталась не- 
большая контузия. Там и сям по спине Джоан были 
рассыпаны синяки и кровоподтеки, что напоминало сде- 
ланный на тонком пергаменте набросок географической 
карты. 

Джерри помассировал хребет своей жены. Позвонки 
весело постреливали под его пальцами, как кофейные 
зерна на сковороде. Джоан, лежа на животе, тихонько 
стонала: 

— Не впивайся так сильно, Джерри! Я умру... 

Но Джерри продолжал суровую процедуру. Пересчи- 
тав позвонки раз двадцать и пройдясь по всему хребту 
маленькими щипочками, он положил в области четвертого 
позвонка согревающий компресс и укрыл больную стега- 
ным одеялом. Затем закурил и присел на пуфик возле 
кровати. Наступило долгое молчание. Джоан задремала- 
Лицо ее приняло невинное детское выражение, вполне 
гармонировавшее с ее духовной незрелостью. Джерри по- 
чувствовал горячее желание видеть свою жену всегда спя- 
щей. Насколько спокойнее и счастливее был бы тогда их 
брачный союз! Ибо всякий человек хорош, когда спит. 
Даже законная супоуга. 

Убедившись в подлинности жениного сна, Джерри по- 
спешил вернуть коляску. Мистер Конелли посмотрел на 
часы и заметил, что средство передвижения было в поль- 
зованин три часа и десять минут. Но у ветерана войны 


138 


была все-таки широкая душа: он удовольствовался одним 
долларом, а десять минут подарил Джерри. Джерри дал 
десятидолларовую бумажку и получил сдачу — целую кучу 
мелочи, нишенских медяков. 

— Что же доктора нашли у вашей супруги? — спросил 
мистер Конелли, когда Джерри собрался было уходить. 

— Ничего страшного, — ответил уклончиво Джерри, а 
затем добавил почти свирепо: — А если и есть что- 
нибудь более серьезное, так выяснится при вскрытии 
трупа. 

— Все-таки надо бы обратиться к какому-нибудь спе- 
циалисту, — заметил герой войны, которому шел седьмой 
десяток и который не привык шутить со здоровьем. 

— Я так и сделал. Мы обошли не один десяток спе- 
циалистов. 

— Очень хорошо. Я слышал, кстати, что вы недавно 
приехали из Европы. 

— Да, немногим больше месяца. 

Жена ветерана тоже вышла в переднюю и бросала на 
Джерри любопытные взгляды. Послушав несколько минут 
болтовню супругов, Джерри понял, что весь дом был 
в курсе его семейных дел. 

— Я знаю вашу супругу очень хорошо, — сказала мис- 
сис Конелли. — Джоан уже более трех лет живет в этом 
доме. Я слышала от миссис Говард с шестого этажа, что 
вы хотите взять щенка. 

— Я? 

— Да. Миссис Говард сказала, что вы — бывший со- 
бачий доктор и скоро вступите в бруклинский Спаньель- 
клуб. 

— Совершенно верно. Это правда, — ответил Джерри 
рассеянно. 

— И у нас тоже была собака — такой славный пес, — 
сказал ветеран печально. — Но он умер... 

— Убили, — поправила жена. — Какой-то бездушный 
человек накормил его крысиным ядом. 

— Умный был пес... — вздохнул мистер Конелли. 

— Его звали Фидо, — заметила жена. 

— Совершенно верно. Фидо был умен. Однажды про- 
изошел очень интересный случай. Мы пошли в город за 
покупками. Это было три года назад... 

— Да не три, а два, — поправила его жена. — В августе 
исполнилось ровно два года, 


139 


— Ты права, — согласился муж. — Да, два года назад 
мы втроем: моя жена, я и Фидо — отправились на про- 
гулку... 

— Мы отправились за покупками. 

— Вот именно. Мы пошли за покупками... 

— В лавку мистера Кроникопелоса. Вы, наверно, его 
знаете. Он грек. Вы как-то купили у него маленький мо- 
лоточек. 

Джерри почувствовал, что краснеет, и пробормотал: 

— Да, кажется, припоминаю... Действительно, я, дол- 
жно быть, купил... 

Мистер Конелли продолжал свой рассказ, который, 
хотя и прерывался несколько раз, был тем не менее целой 
историей. 

— Итак, мы направились в лавочку Кроникопелоса 
кое-что купить, так как у нас в кладовке завелись крысы... 

— Мыши, -— поправила жена. 

— Совершенно верно. Поскольку в нашей кладовке 
были мыши и нужно было достать для них яду... 

— Ты перепутал, Джон. Мы ходили не за ядом, а за 
мышеловкой. Хорошо. Можешь продолжать. 

— Итак, мы купили мышеловку... 

— Извини, Джон. Это же я купила! 

— Да, купила ты. Значит, моя жена купила мышело- 
вочку — такой маленький капканчик, — и мы вернулись 
домой. И как-то вдруг мы замечаем... 

— Я же заметила! 

— Моя жена заметила, что мышеловки-то и нет. Стали 
искать; искали, искали — и наконец находим... 

— Я же и нашла! 

— Значит, моя жена ее и нашла. Да, и угадайте где? 
На хвосте у собаки. Мы не могли понять, когда и как она 
туда попала, во всяком случае, она висела на хвосте, и 
Фидо страшно визжал. 

— Кстати, это было хорошим уроком, — снова пере- 
била жена. 

— Да, конечно. Это было для Фидо хорошим уроком, 
чтобы не совал свой хвост куда попало. 

— Это было уроком для тебя, чтобы ты был осторож- 
нее с опасными предметами. 

— Ну да, действительно. Это было уроком для меня... 

— И, конечно, для Фидо тоже. 

— Но потом Фидо заболел... 


140 


— Через два месяца. 

— И мы повезли его к доктору... 

— Я его повезла. Ты тогда был занят — деньги зара- 
батывал. 

— Именно так. Моя жена повезла собаку к доктору — 
но уже было поздно. 

— Дело вовсе не во мне, — резко оборвала его же- 
на. — Я сразу повезла Фидо к доктору. 

— Да, так оно действительно и было. Но доктор уста- 
новил. что собака съела... 

— Что ее накормили! 

— Что собаку накормили крысиным ядом. И это был 
конец Фидо. Мы очень горевали. 

— Я горевала больше, — подчеркнула жена. 

Джерри искренне посочувствовал их горю и сделал 
новую попытку откланяться. Он восхищался великой кро- 
тостью ветерана и высокоразвитой способностью его жены 
разрубать фразу, как морковку. Супружеская чета прово- 
дила Джерри до дверей, где его снова задержали. 

— Только я надеюсь, мистер Финн, вы не англича- 
нин? — спросила миссис Конелли. 

— Нет, я не... 

— Это хорошо. Я терпеть не могу англичан, и Джон 
тоже не слишком их любит. 

— Вовсе не выношу, — подтвердил муж. 

— Вы ведь не француз, мистер Финн? 

— Нет, нет... 

— Это еще лучше. Я ненавижу французов. И Джон 
точно так же. 

— Да, конечно, — согласился кроткий муж. 

Джерри сделал было еще шаг-другой, но чета следо- 
вала за ним. 

— Простите, мистер Финн, но только вы ведь не не- 
мец и не русский? — спросила миссис Конелли с опаской. 

— Нет. Я гражданин вселенной. 

— О, это еще лучше. Я совершенно не перевариваю 
ни русских, ни немцев. И Джон их не слишком перева- 
ривает. 

— Это правда, — поддержал мистер Конелли, — ниско- 
лечко не перевариваю. Америка была бы гораздо счаст- 
ливее, если бы здесь жили одни ирландны. 

— Да, видите ли, мистер Финн, я ирландка, а Джон — 
стопронентный американец. 


141 


— Прошу прощения, — вежливо сказал Джерри, — но 
меня ждет жена. Я должен идти. Вы были исключительно 
добры. 

— Все ирландцы очень добры, — ответила миссис Ко- 
нелли. — И если вам снова понадобится кресло-коляска, 
так вы приходите и берите. Джон пользуется им только 
по вечерам... 

Джерри поспешил к своей больной, думая о том, что 
люди изредка бывают гуманными сушествами. Джоан уже 
проснулась и снова выглядела вполне здоровой. 

— Где ты был? — осведомилась она настороженно. 

— Отвез коляску хозяевам. 

Джоан приняла сидячее положение и задала следую- 
щий вопрос: 

— Джерри, теперь я желаю знать, для чего ты утаил 
от меня десять долларов? Пожалуйста, сейчас же давай 
их сюда! 

— Теперь у меня уже только девять. 

— Девять! 

— Да. Один доллар я уплатил мистеру Конелли за 
прокат коляски. 

— Это совершенно напрасно. Ты мог бы сказать, что 
заплатишь как-нибудь в другой раз. Положи те, остав- 
шиеся девять долларов в мою сумочку, а потом сядь со 
мною рядом. 

жерри выполнил приказание. Из него уже начал по- 
степенно вырабатываться кроткий Фидо семейства Фин- 
нов, который мог есть из рук и лежать, распластавшись 
на полу у ног хозяйки. 

— Ты чувствуешь себя лучше? — спросил он. 

— Да, лучше, но спина снова начинает болеть, как 
только я пытаюсь ходить. Поцелуй меня. 

Это было как раз то, чего Джерри не надо было воро- 
вать. Он уже приобрел в этой области известный опыт, 
за который ему следовало быть благодарным своей учи- 
тельнице. Джоан обладала несомненными педагогическими 
способностями, с которыми она удачно сочетала современ- 
ную технику. С какой ловкостью во время поцелуя ее ма- 
ленькая ручка скользнула во внутренний карман его пид- 
жака, извлекая оттуда страховой полис! 

— Я спрячу это у себя, — сказала она затем совер- 
шенно спокойно. — Ты можешь потерять документы. 
Джерри, ты меня любишь? 


142 


— Отдай страховые бумаги мне! — заявил Джерри 
твердо. — Я хочу отказаться от страховки. Она идиотски 
велика. Мне такая страховка не нужна. 

— Ты думаешь только о себе. Ты жесток. 

По лицу Джерри забегали мрачные тени. Он устремил 
требовательный взгляд прямю в зеленоватые глаза Джоан 
и сказал решительно: 

— Джоан, мне не до шуток. Если ты не отдашь мне 
бумаги, я сам возьму их. 

— Тогда я закричу. 

Джерри не стал дожидаться. Правой рукой он стис- 
нул запястье Джоан, а левой ладонью закрыл ее рот. 
Документ выпал из рук любящей жены, которая и ах- 
нуть не успела, и вновь укрылся в кармане мужа. Для 
верности Джерри включил радио, создавшее громоглас- 
ный музыкальный фон для семейной драмы. Джоан и не 
пыталась перекричать радио, а бросилась на кровать и 
выразила свое чувство слезами. Но гидравлическая сила 
слез на этот раз нисколько не подействовала на мужа. Он 
был хладнокровен, точно химик, видящий в слезах лишь 
воду с известной примесью хлористого натрия, называе- 
мого в просторечии поваренной солью. 

Джерри Финн не был садистом, хотя и повидал де- 
сятки кинофильмов, ведущей темой которых был прелест- 
ный садизм. Нет, он ненавидел садизм! Однако он тем 
не менее относился равнодушно к рыданиям Джоан и 
к раствору поваренной соли, который струился по лицу 
женщины, попадая в ямочки на щеках и на подбородке... 
Конечно, эта холодность имела свою причину: ведь они 
были женаты. Джерри теперь ясно видел печальную 
истину: они должны разойтись. Сурово и решительно стал 
он укладывать свои вещи в небольшой чемодан, в то 
время как рыдания его жены стремились заглушить вой 
радио. 

Гражданин вселенной никогда не вбивает колышки 
своей палатки слишком крепко, поскольку нигде, ни на ка- 
ком градусе широты у него нет ни дома, ни родины. 
Джерри был готов к отъезду, готов сказать своей жене 
последнее «прости» и дать своей больной последние вра- 
чебные указания. Он вынес чемодан в прихожую, убавил 
громкость радио и подошел к постели Джоан как муж и 
хиропрактик. 


143 


— Тебе нужно дня два полежать и ставить на больные 
места согревающий компресс, — начал он спокойно. — За- 
тем приобрети себе небольшой плотный шар — лучше 
всего теннисный мяч. Три раза в день будешь проделы- 
вать следующую процедуру: лечь навзничь на пол, чуть 
выгнув спину, подложить под поясничные позвонки мяч, 
затем, опираясь на него всей тяжестью, двигаться таким 
образом, чтобы мяч коснулся поочередно каждого по- 
звонка... 

Джоан слушала очень внимательно, но не Джерри, 
а радно. Наконец она воскликнула: 

— Джерри! Тише! Это поет Бинг Кросби, разве ты 
не слышишь? 

Джерри начал отступать к выходу. Бинг Кросби пел 
последнюю музыкальную новинку: «Любовь моя горит 
в ночи Арабистана...» Джерри вспомнил, что арабские 
женщины не имели права видеть своего супруга до 
свадьбы. В Америке наоборот: женщины очень редко 
видят своих мужей после свадьбы. 

Бинг закончил песню и предусмотрительно уступил 
место диктору для рекламы лучших в мире телевизоров. 
Джерри услышал зачарованный голос Джоан: 

— Ах, какой мужчина! Изумительный!.. 

В это время Джоан заметила Джерри, стоявшего 
в дверях в полной походной готовности. 

— Куда это ты собрался? — спросила она удивлен- 
но. — Ты разве не думаешь готовить ужин? 

Джерри не шелохнулся и не произнес ни звука. Джоан 
продолжала в упоении: 

— Скажи, разве ты не влюблен в голос Бинга» Он 
мировой король пения. У него настоящий ирландский те- 
нор. Ирландцы славятся на весь мир как лучшие певцы. 
О боже, как я люблю Бинга! 

Джерри молчал. Он вновь обнаружил в своем образо- 
вании огромную брешь — целую пропасть, на дне которой 
пели ирландские тенора. Он медленно подошел к жене и 
сказал беспветным голосом: 

Джоан, нам нужно с тобою разойтись. 

— Разойтись! Из-за чего? — удивилась Джоан. 

— Из-за того, что мы не муж и жена. И потому, что 
мы совершенно не подходим ‘друг к другу. У меня страшно 
тяжелый характер. 


144 


Джоан забыла свою боль, вскочила с постели и броси- 
лась на шею мужу. Джерри был теперь начеку, опасаясь, 
что рука жены невзначай опять скользнет в его карман. 

— Нет, Джерри, ты вовсе не тяжелый, — говорила 
Джоан. — Том и Эрол были гораздо тяжелее тебя. Они 
не понимали меня совершенно, хотя и родились, как я, 
в Америке. Их, наверно, раздражало то, что я так умна. 
Хотя мой отец был только фермер, он постарался дать 
мне образование. И Чарльзу тоже. 

Рука Джоан тихонечко направилась в карман мужа. 
Но Джерри помешал этому движению, схватив жену за 
оба запястья. Глядя ей прямо в глаза, он печально про- 
изнес: 

— Джоан, ты слишком хороша для меня. Я просто 
очень низменная натура. Почти всю жизнь я сидел 
в тюрьме... 

— Джерри, милый, это же ничего не значит! И Чарли 
тоже сидел в тюрьме два раза. Да и Эрол! Он тоже был 
в тюрьме. За какую-то аморальность, кажется, а может — 
за воровство. Я уже не помню точно. Ах, Джерри, как я 
сейчас люблю тебя! 

— Я совершил тяжкие преступления, — продолжал 
Джерри мрачно. — Я гангстер. 

— О-о, я обожаю гангстеров! Они такие смелые и 
сильные! Они не боятся даже смерти. 

— Вот то-то и оно. А я боюсь... 

— Тебе пока нечего бояться. Недели две по крайней 
мере. Мне нужно скорее поговорить с Чарльзом. 

— О чем? 

Джоан запнулась и не знала, что отвечать. Джерри 
почти грубо оттолкнул ее и сказал леденящим душу го- 
лосом: 

— Актриса! 

Джоан быстро обрела равновесие: 

— В детстве я всегда мечтала стать актрисой. У меня 
находили способности, а кроме того, я похожа на Джоан 
Кроуфорд. Джерри, у тебя золотое сердие! 

— Да, это так. Оно такое же твердое и желтое. Те- 
перь его не возьмет и бриллиант. Ты сообщница в пре- 
ступлениях своего брата. Сначала вы навязали мне чудо- 
вищно огромную страховку, а сейчас планируете несча- 
стный случай и мою неожиданную гибель. 

— Это неправда! — воскликнула Джоан. — Мы еше 


10 М. Лара 145 


ничего не наметили. Ты просто выдумываешь. У тебя 
воображение... О, как ты жалок! Теперь я верю, что все 
европейские мужчины — трусы. Они хвастаются своей 
культурностью и не умеют драться. 

— О чем идет речь? — раздался вдруг низкий голос 
Чарльза. 

Он открыл дверь своим ключом и вошел, не замечен- 
ный обоими супругами. Джерри невольно коснулся заднего 
кармана. Молоток был на месте. Он проверил и внутрен- 
ний карман пиджака. Страховые бумаги были при нем. 

— Что это за чемодан там, у дверей? — спросил 
Чарльз. — Я чуть о него ноги не поломал. Джоан, гло- 
ток виски у тебя найдется» 

Чарльз, зевая, уселся на тахту и сдвинул шляпу на 
затылок. 

— А в самом деле, о чем это вы тут болтали? — спро- 
сил он снова, когда получил свое виски. 

Джоан и Джерри молчали. Лениво хлебнув, Чарльз 
опять спросил: 

— Что у вас, телефон испорчен? Я звонил весь день, 
и никто не подходил. 

— Нас несколько часов не было дома, — проговорила 
Джоан как-то робко. — Джерри возил меня в боль- 
ницу... 

— Он что, бил тебя? — спросил Чарльз насторо- 
женно. 

— Нет... Я упала на лестнице и сильно разбила спину. 
Но теперь мне уже лучше, гораздо лучше. Только голова 
болит ужасно. 

— Не надо так много курить, — посоветовал брат и 
перевел взгляд на Джерри. 

— Ну, как твой бизнес? — спросил он молчаливого 
шурина. — Много сгреб сегодня чистенькими? 

— Джерри немного устал, — поспешила объяснить 
Джоан. —У него сегодня был тяжелый день. 

— Деньги никому легко не даются, — заметил 
Чарльз. — Кстати, я пришел сообщить, что страховка — 
о’кэй. 

— Мы знаем это, — ответила Джоан, взглянув с опас- 
кой на мужа. 

— Что творится с твоим супругом? — спросил 
Чарльз. — Ведь эти монголы такие болтуны! На другое-то 
они и неспособны. 


146 


— Не обижай Джер- 
ри, — сказала Джоан. 

Джерри стоял, не дви- 
гаясь с места, и смотрел 
на дверь, что звала на сво- 
боду. Джоан подошла к 
нему и спросила примири- 
тельно: 

— Милый, ты хочешь 
виски? 

— Нет, — коротко от- 
ветил он. 

— Твой муж не пони- 
мает хороших вещей, —за- 
метил Чарльз, встал и, по- 
тягиваясь, подошел к 
Джерри. — Ну, старина, 
что ты скажешь теперь, 
когда твоя жизнь застра- 
хована? Я действовал бы- 
стро и... 

— И глупо, — закон- 
чнл Джерри, вспоминая 
афоризм мистера Риверса. 

— А-а, вот ты как? — 
проговорил Чарльз, меняя 
тон. — Если ты начнешь 
слишком раскрывать рот, 
я тебя живо успокою. 
Здесь страна сильных лю- 
дей. У нас делать бизнес и драться — всегда готовы. Дав- 
но у тебя последний раз брали кровь на анализ? 

Джоан поспешила вмешаться. 

— Чарли, что ты так петушишься? Сядь на место и 
оставь Джерри в покое. 

— Я голоден, — ответил братец. — Пошли своего мужа 
на кухню. 

Джерри стиснул зубы так, что хрустнули скулы; затем 
он решительно направился к дверям и взялся за чемодан. 

— Не думаешь ли ты убраться назад, к себе на ро- 
дину? — осведомился Чарльз. 

Джерри в ответ на это только презрительно усмех- 
нулся. 


10* 147 


— Прощай, Джоан, — произнес он с горечью и стал 
отпирать дверь. | 

Но Чарльз в два прыжка оказался возле него и крик- 
нул, загораживая дверь: 

— Не вздумай только со мною шутить! Со мною и 
с моей сестрой! Если ты имеешь что-нибудь сказать — 
давай поговорим! Снимай пиджак и поговорим! 

— Джерри, не уходи, — взмолилась Джоан, — я люблю 
тебя!.. Чарли, не дай ему уйти. 

— Брось чемодан!-— крикнул Чарльз. — Я готов. 

— Я не дерусь с дураками, — ответил Джерри сухо. 

— А я дерусь! — заревел Чарльз и выхватил чемодан 
у Джерри. — Я готов драться когда угодно с европейцами, 
а тем более с англичанами. 


— Джерри не англичанин, он из Финляндии, — за- 
кричала Джоан, пытаясь помешать столкновению. 

— Такой страны нет вообще! — ответил разгорячен- 
ный брат. 


— Есть, есть, — уговаривала Джоан. — Это возле Ко- 
реи... Ах, боже мой, ну помиритесь как-нибудь! Как нехо- 
рошо, когда родные дерутся!.. Чарли, сядь, успокойся. 
А ты, Джерри, — пойдем на кухню. Я помогу тебе. 

Решение Джерри было бесповоротно: 

— Я ухожу! 

Но едва лишь он нагнулся за чемоданом, как получил 
такой удар в подбородок, что отлетел на другой конец 
передней. 

— Теперь ты, парень, больше не будешь фокусничать 
со своим молотком! — крикнул Чарльз ему вдогонку. — 
Я тебе покажу! Желтая рожа! 

Джерри лежал ничком у стены. Одна его рука была 
согнута под животом, а другая, расслабленная, откинута 
в сторону. Он был в сознании, но не мог подняться. За- 
крыв глаза и насторожив уши, он решил притвориться, 
что лежит без чувств. 

— Чарли! Что ты сделал? — закричала Джоан 
в ужасе. 

— Не подходи к нему! Пусть отдохнет: его разморило. 

— А вдруг он умрет? 

— Ты дурочка, Джоан. Как же я мог его убить? Но 
что это за цирк тут у вас? 

— Он хочет развестись со мною, — захныкала 
Джоан. — А я старалась быть с ним такой хорошей!.. 


118 


— Ну, он получнт развод — недолго ждать! — зло 
усмехнулся Чарльз. 

— Нет, я не хочу расставаться с ним... 

— Не хочешь? 

— Да, Чарли. Ты должен понять меня. Он что-то чув- 
ствует, догадывается... И я не хочу, чтобы с ним случи- 
лось несчастье. Чарли, я... я люблю его... 

— Это от тебя и требуется. 

— Я люблю его на самом деле. Это совсем не спек- 
такль, Чарли. Сегодня я убедилась, что люблю его. 
С Джерри ничего не должно случиться. Я хочу быть его 
женой всю жизнь. Чарли, это опасная игра. Если он вдруг 
умрет, я не смогу больше жить... 

— Прекрати это нытье, Джоан! Ты опять сходишь 
с ума. Где страховые документы? 

— Они у меня... 

— Я хочу посмотреть на них. 

— Нет, Чарли, я тебе их не дам. 

-— Я только посмотрю! 

— Я не могу показать... 

—- Джоан, если ты сию минуту не покажешь мне стра- 
ховку, я больше тебе не брат. Поняла? Я буду 
просто Чарльз Лоусон. Сейчас же подай бумаги сюда. 
А не то... 

— Они не у меня... Они у Джерри в кармане... 

Джерри показалось, что через него пропустили элек- 
трический ток. Он собрал всю свою силу воли и пригото- 
вился защищаться. Когда Чарльз подошел и толкнул его 
в бок ногой, он не подал никаких признаков жизни. 
Только на волосок приоткрыл глаз и позволил Чарльзу 
перевернуть его. При этом, незаметно для Чарльза, пра- 
вая рука Джерри оказалась у заднего кармана. Когда за- 
тем страховой агент нагнулся, чтобы поинтересоваться его 
бумагами, Джерри вдруг рывком левой руки нахлобучил 
врагу на самые глаза его шляпу, а правой пустил в ход 
свой молоток, — но на этот раз он бил уже не по коленям, 
а по лбу противника. Все произошло настолько молние- 
носно, что Чарльз не успел даже уследить за ходом собы- 
тий. Он пошатнулся от первого удара и сделал попытку 
поднять шляпу на лоб. Но Джерри натянул ее на голову 
Чарльзу до самого донышка, продолжая наносить удары. 
Плотный фетр шляпы, по счастью, их амортизировал. 


149 


Наконец поверженный противник растянулся на полу во 
весь свой рост, со шляпой, надвинутой до самого подбо- 
родка. Во избежание всяких сюрпризов Джерри наскоро 
прошелся молоточком по коленям и локтям Чарльза. Затем 
поправил галстук, причесал растрепанные волосы и на- 
правился к выходу. 

Джоан свернулась калачиком в углу дивана, закрыв 
лицо руками. Джерри испытывал к жене глубокое сочув- 
ствие и жалость, так как теперь он словно увидел за мас- 
кой человека. 

— Прошай, Джоан, — тихо произнес он. 

жоан спрыгнула с дивана, но подошла не к мужу, 
а к телефону. 

— Я позову полицию, — крикнула она. — Тебя задер- 
жат, и ты попадешь в тюрьму. 

Инстинкт самосохранения заставил Джерри действо- 
вать решительнее. Он поспешил к жене, схватил ее в свои 
объятия, на руках отнес в спальню и уложил на 
кровать. 

— Негодяй, я ненавижу тебя... — шипела Джоан. 

— Я больше не чувствую к тебе ненависти, — сказал 
Джерри спокойно, — но для верности... 

С последними словами он проверил рефлексы своей 
жены и сковал ее по рукам и ногам. Джоан хотела было 
закричать, но Джерри прижался губами к ее губам и 
поцеловал так, что она онемела. Затем он чуть ли 
не бегом помчался в переднюю, схватил свой чемодан н 
вышел, 

Короткая семейная сцена была окончена. Она отлича- 
лась от обычных семейных раздоров только тем, что в ней 


150 


по ходу действия никто не бросал в противника сливоч- 
ным тортом и не переворачивал мебель. 

В спальне Нью-Йорка был вечер. На улицах загора- 
лись миллионы рекламных огней. Улица и ночью не знала 
покоя. Даже ветер уснул где-то на своем насесте, но улица 
бодрствовала. Прямо в окна квартиры молодоженов све- 
тила сказочная полная луна... 


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ 


в которой Джерри Финн становится безработ- 
ным и заявляет о своем отъезде на „Луну, 
а Джоан несчастна, так как не знает новото 
адреса мужа 


Было бы ошибкой думать, что Джерри Финн вырвался 
на свободу, беззаботно насвистывая, — он скорее без- 
звучно рыдал. Когда он подошел к двери мистера Риверса, 
сердце его стучало почти так, как, бывало, стучал его не- 
разлучный молоток. Отворив дверь, Исаак приветствовал 
своего коллегу следующими словами: 

— Ага! Пришел-таки за расчетом? Заходи, заходи, 
мы сразу выясним все наши дела. 

Чего-то в этом роде Джерри ожидал, ибо он уже 
раньше заметил, что Исаак был оптимистом лишь до из- 
вестного предела. А затем он превращался в реалиста и 
тех, кто нарушает правила игры, готов был послать ко 
всем чертям на вечное поселение. 

— Первые действительные невзгоды в моей жизни на- 
мчались в тот самый момент, когда ты женился, — сказал 
Исаак серьезно. 

— Так же, как и в моей, — тихо отозвался Джерри, 
словно эхо, и замолчал, ожидая продолжения. 

Исаак продолжал: 

— Я отдал восемьсот долларов на рекламу моей прак- 
тики. В первые дни у нас был наплыв и мы заработали 
хорошо — и я, и ты. А потом? Да, потом ты избрал своим 
флагом женскую юбку, за которой и маршируешь вот уже 
неделю. На работу являлся когда вздумается — и отвадил 
почти всех пациенток. Сегодня после обеда ты и вовсе 
пе подумал прийти, — и вот мы лишились как новых, так и 
старых больных. 

— Но Исаак... Сегодня у меня возникло непреодоли- 
мое препятствие... — пытался оправдаться Джерри. — Моя 
жена повредила себе спину... 


152 


— А ты — голову. А больные оказались настолько 
нечуткими, что даже не пообещали когда-либо впредь нас 
навестить. Сейчас я сделал подсчеты и установил, что 
после твоей женитьбы я потерял более двух тысяч долла- 
ров чистыми деньгами. Ты еще не понимаешь, что в наше 
время необходимо вести жесточайшую борьбу за клиента. 
Людей надо уметь обслуживать. Они могут простоять пол- 
дня в очереди за билетами на бокс — но не на прием к хи- 
ропрактику. 

саак достал из кармана пачку денег и отсчитал кол- 
леге пять двадцатидолларовых билетов. 

— Вот твое жалованье за девять дней и гонорар за 
привлечение больных. 

Джерри сунул деньги в бумажник, но мир не стал от 
этого казаться ему менее мрачным. Он не находил жизнь 
поэтичной. Будущее представлялось гнетуше серым, в про- 
шлом тоже не было слишком яркого света. Весь мир был 
полон счастливых браков, а кругом были несчастные су- 
пруги, чьи подушки стонали в бессонные ночи. 

— Что же мне делать теперь? — спросил он беспо- 
мощно. 

— Вот уж этого я не знаю, — ответил Исаак. — Спроси 
у своей жены. 

— У меня больше нет жены... 

— Кто же тобой тогда командует? 

Подумав, Исаак даже подскочил: 

— Что ты сказал? Нет жены? Разве твоя жена 
умерла? 

— Нет, я оставил ее... 

— Скверно. Очень скверно. Жену нельзя оставить — 
кроме как в том случае, когда ты застанешь ее в спальне 
с другим мужчиной и на последнем будет надета твоя пи- 
жама. Таков закон. 

Лицо Джерри сделалось еще мрачнее. Он был бесси- 
лен, как старый псалом, допетый до конца. 

— Исаак, ты должен дать мне совет, — сказал он 
с мольбой. — Я не могу жить с моей женой. Моя жизнь 
в опасности... 

— Бей и ты ее, — гаркнул Исаак. — Только не по 
лицу. У меня когда-то был напарник — немец. Я работал 
тогда на шахте в Миннесоте. Так он регулярно два раза 
в неделю закатывал своей бабе трепку. Самую основа- 
тельную. По голому заду. Ремнем, насколько я помню. 


153 


— Нет, Исаак... Это серьезно. 

— Разумеется. Потому я и даю тебе совет. Я тоже 
пытался как-то задать жене трепку. Но пока я дошел до 
того, что оставалось лишь замахнуться, — у меня весь 
гнев пропал... 

Джерри сделал нетерпеливый жест. Исаак снова пре- 
вращался в оптимиста, который чужие беды видел в весе- 
лом свете. 

— Должен ли я понять, что ты гонишь меня на ули- 
цу? — спросил Джерри подавленно. 

— Нет, Джерри... Ты сам себя выгнал. Я устроил тебе 
блестящее будущее, но ты женился. Разумеется, в этом 
нет ничего плохого, но ты свою практику сменил на семей- 
ную жизнь, — это уж слишком. От этого страдает и моя 
репутация. 

Джерри помолчал, словно припоминая что-то. Нако- 
нец он сказал: 

— Ты ведь мой поручитель, и ты должен заботиться 
обо мне. 

— Только в том случае, если будет установлена твоя 
нетрудоспособность. Я тебе скажу совершенно честно: те- 
перь для двоих нам просто не хватит пациентов. А зате- 
вать сейчас новую рекламную атаку бесполезно. 

— Что же со мною будет? — тяжело вздохнул Джерри. 

— Эх, дорогой мой! Тут страна великих возможно- 
стей! Попробуй где-нибудь найти работу. Ну, а если уж 
нигде не найдешь — тогда приходи обратно. 

Последняя фраза была рассчитана на прощание. Но 
Джерри не двигался с места. Он чувствовал, что по отно- 
шению к нему совершается непоправимая несправедли- 
вость. Понятливость Исаака была, по его мнению, ниже 
всякой критики. Исаак был из числа тех людей, которые 
пишут скверно, говорят кое-как, а думают только в край- 
нем случае. 

— Можно мне все-таки хоть переночевать у тебя? — 
робко спросил Джерри. 

— Почему тебе не пойти домой? — ответил Исаак. 

— Не могу... больше. 

— Ну что ж, ничего не поделаешь... 

Исаак собирался сказать еще что-то, но в этот момент 
зазвонил телефон, и он поспешил снять трубку. Джерри 
услыхал ответы своего попечителя: 


154 


— Да, сэр. Так точно, сэр. В августе... Совершенно 
верно... Больше уже нет... Нет, он уволился сегодня. По- 
лучил полный расчет... Конечно, сэр... Сбежал?.. Нет, не 
видел... Ударил — чем?.. Молотком... Значит, по голове?. 
Да, конечно, сэр... Сообщу немедленно, сэр... Конечно, 
ведь я же его поручитель... Спокойной ночи, сэр... 

Исаак положил трубку на место. 

— Кто-то спрашивал обо мне? — спросил Джерри 
встревоженно. 

— Да. Полиция. 

— Вот как! Что же им нужно? 

— Побеседовать с тобой. 

— Что еше? Говори! 

— Ты как будто ударил одного гражданина этой 
страны молотком по голове... 

— Верно, Исаак... Это правда... Но я оборонялся... 

— Это уже частности. 

— Он умер? 

— Кто? 

— Брат моей жены. 

— Э, так вот кого ты ударил! Нет, он не умер. 

— Так что же? Ну говори! 

— Дело не стоит выеденного яйца! Парень заявил 
в полицию, а полиция желает знать, что это у тебя за мо- 
лоток такой, который не оставил на голове жертвы ника- 
ких следов избиения... 

Напряжение несколько разрядилось, и Джерри с об- 
легчением опустился на тахту. 

— Но это еще не все, — продолжал Исаак. — Полиция 
желает знать, почему ты убежал из дому. Я ведь говорил 
тебе, что жену нельзя бросать, пока не получен развод. 
И пока не начнешь платить алименты. Может быть, все- 
таки самое разумное ночевать тебе дома. 

— Возможно, ты и прав, Исаак, — сказал Джерри 
мрачно. — А почему бы мне и не умереть для разно“ 
образия?.. 

И вот Джерри Финн взял свой чемодан и ушел. Исаак 
проводил его на лестницу и здесь произнес следующее 
заключительное слово: 

— Немножко дрянно это выглядит и с моей стороны, 
но я ничего не могу поделать. Ты не сердись. Заходи как- 
нибудь... 


155 


— Спасибо, Исаак. Мне очень жаль, что я рлзоғнал 
твоих больных. Надо надеяться, ты все-таки проживешь 
как-нибудь. 

Выйдя на улицу, Джерри инстинктивно проверил 
задний карман и убедился, что молоток при нем. Жизнь 
превращалась в правдивую повесть с плачевно банальным 
сюжетом: сбежавший муж возвращается домой и решает 
начать все сначала. Теперь, пожалуй, им надо спать, взяв- 
шись за руки, чтобы один не мог неожиданно ударить 
другого. 

В воздухе было уже по-осеннему прохладно, так что 
дамы могли, не потея, носить свои новые модные меха. 
Лоточники, тооговавшие в подъездах фруктами и сла- 
стями, стали расходиться по домам. Постовые полицей- 
ские проверяли, все лн двери магазинов кадежно заперты. 
Ночные профессионалы улицы начинали заниматься своим 
бизнесом. Со всех сторон вырывались на улицу ароматы 
вареных сосисок и свежеиспеченного хлеба. Моряки тор- 
говали швейцарскими часами и биноклями. Какой-то по- 
жилой господин продавал веселые открытки и книжки 
с картинками для взрослых, изданные в Бузнос-Айресе. 
Какой-то несчастный, единственным богатством которого 
было свободное время, пытался торговать большим спа- 
сибо и нищенской улыбкой. С приближением полночи 
стоимость жизни повышалась, а честность падала. 

Одна веселая Магдалина предложила Джерри свое об- 
щество, но окостеневтий молодой супруг молча отверг ее 
предложение и направился к дому, на втором этаже кото- 
рого была дверь с дощечкой: «Джоан & Джерри Финн». 
Их имена еше стояли рядом, на одном уровне, в трогатель- 
ном согласии... Маленькая семейная вывеска гласила о свя- 
том союзе, приметным знаком которого были маленькие 
круглые кольца: у жены был окольпован безымянный па- 
лец левой руки, а у мужа — карман. 

Из-за двери слышался обычный голос каждого дома — 
голос радио. Джоан хотелось тишины, поэтому она вклю- 
чила радио и затихла. Джерри выдержал долгую паузу 
раздумья: войти или не входить? В конце концов он, 
точно свидетель, который ничего не помнит, смело отво- 
рил дверь и вошел. Чарльза уже не было, ибо он также 
занимался бизнесом преимущественно по ночам, и Джоан 
была дома одна. Брошенная жена не заметила прихода 
своего мужа, так как была поглошена самодеятельной 


156 


хиропрактикой, требовавшей большой сосредоточенности. 
Джерри сунул чемодан за кушетку и, войдя в спальню, 
остановился в дверях, наблюдая за самостоятельными 
упражнениями своей ученипы. Это было очаровательно 
дикое зрелище, описать которое невозможно ни на одном 
языке. Для передачи єго потребовался бы по крайней мере 
саксофон или аккордеон. Джоан лежала на полу; весь ко- 
стюм ее составляли нейлоновые трусики-‹одуванчик»; 
она разминала спину о маленький мячик, похожий на мед- 
ный шар — украшение от старинной кровати; ес малю- 
сенькая грудь ритмично вздрагивала всякий раз, когда 
мяч попадал на больной позвонок. Удачное сопровождение 
для этого домашнего балета создавал купленный в рас- 
срочку радиоприемник. Фрэнк Синатра сначала насвисты- 
вал известную пастушью мелодию, а потом запел послед- 
нюю рекламную новинку: «Любовь горит в груди у нас, 
как нефть компании «Техас», слова Уилли Уильямса, ме- 
лодия Франца Листа в обработке Боба Смита. Джоаи 
продолжала массировать спину и пела, помогая Фрэнку 


Синатре: 
Милый, милый, милый черноглазик... 


Брось меня в огонь любви отныне! 
Поцелуй меня еще хоть разик, 
Пой о скорости и о бензине... 


Джерри бросился к приемнику и свел Фрэнка Синатру 
на пианиссимо. Его грубый и немузыкальный поступок 
среди ночи пробудил Джоан к действительности. Жен- 
щина вскочила и возмущенно воскликнула: 

— Джерри! Почему ты мешаешь петь Фрэнку Си- 
натре? Я хочу выучить слова. Это прелестная песня, 
Джерри. И-зу-мительная!.. 

— Оденься, Джоан, — ответил муж бесцветным го- 
лосом. — Мне нужно поговорить с тобой. 

Джоан надела туфли и жемчужное ожерелье и, перейдя 
к будничной прозе, начала извергать слова, которые не- 
возможно было ни взвесить, ни сосчитать. 

— Милый, моей спине теперь уже гораздо лучше, 
Я теперь поверила в твое лечение, хотя Чарльз и говорит, 
что это дрянь н ерунда сплошная. Кстати, Чарльз очень 
сердился на тебя. Он грозил тебя отделать, но тебе не 
нужно бояться. Не думаю, чтобы он стал стрелять. На- 
сколько мне известно, он только два раза стрелял в чело- 


157 


века и один раз -— в полицейского. Но это было уже не- 
сколько лет назад. Джерри, ты меня любишь? 

— Оденься, Джоан, — сухо ответил муж, отстранив ее. 

— Зачем? Мне нисколько не холодно. Ой, кажется, 
я понимаю! Ты стесняешься. Ах, какая ты прелесть! 
Джерри, ну сознайся! Разве я не красива? Когда спина 
моя поправится, я начну заниматься танцами. У меня есть 
и к этому способности. Но прежде всего мне надо достать 
очки. Они теперь в моде. Особенно такие, у которых 
дужки украшены золотом. Все элегантные женщины ходят 
теперь в очках. 

Джерри было совершенно непонятно, зачем он вер- 
нулся домой, а Джоан не могла понять, как это муж не на- 
чинает готовить ужин, хотя новые сутки начались уже не- 
сколько минут назад. Муж с мрачным видом уселся и 
достал пачку сигарет, об отличных качествах которых 
высказали свое авторитетное суждение десятки известных 
специалистов по сердцу и легким. Джоан набросила на 
плечи халатик, подсела к мужу и зажала его ногу своими 
голыми коленями. Джерри смотрел в пол, а мимоходом — 
на колени своей жены, которые были красивы, как яблоки. 

— Почему ты такой мрачный? — спросила Джоан и по- 
ложила ногу на ногу. — Ты сегодня должен быть счастлив. 

Джерри оторвал глаза от пола и сказал печально: 

— Я теперь безработный... 

— Разве ты уже не лечишь людей? 

— Нет. У меня пока нет никакой работы. 

— Ах, как чудесно! Значит, ты целыми днями будешь 
со мной. Джерри, милый! Я всю жизнь мечтала об этом! 

— Ты мечтала о безработице? 

— Ну да. Тут ведь нет ничего плохого. Я однажды 
читала в какой-то газете, что безработица — это когда 
люди увольняются с работы. Надо же человеку иногда и 
отдохнуть и спокойно посмотреть телевизор. Я ненавижу 
работу, и потому я так счастлива, что ты можешь побыть 
дома. Теперь нам уже не надо будет отсылать белье в пра- 
чечную или нанимать уборщиц. Купим стиральную ма- 
шину и пылесос — и ты сам сможешь стирать белье и уби- 
рать комнафы. Но прежде всего нам необходимо купить 
автомобиль. Ты должењ понять, что элегантная женщина 
не может садиться в инвалидную коляску, когда ей надо 
поехать в больницу. Джерри, ты знаешь, что я все-таки 
леди и знаю жизнь. О боже, как я теперь счастлива! 


158 


Джерри схватил жену за руки и, глядя ей прямо 
в глаза, сказал очень серьезно: 

— Джоан, покажи язык и скажи: а-а-а... 

Джоан оскорбилась. Она была леди, которая не терпит, 
чтобы ее чувствами играли, точно на бильярде. Она за- 
крыла свои колени и отодвинулась от мужа на полметра. 
Тут же она вспомнила, что у них еще оставались кое-ка- 
кие невыясненные вопросы. 

— Почему ты вечером был так груб? — спросила 
она. — Я никогда бы не поверила, что ты способен ударить 
женщину. Да еще молотком. 

_ — Я только проверил твои рефлексы, — ответил 
Джерри сухо. 

_ — Так ты не по-настоящему бил меня? — удивилась 
Джоан. Она снова пододвинулась ближе к мужу и загово- 
рила очень оживленно: — Значит, опять-таки я была 
права. Чарльз уверял, что это с твоей стороны подлая гру- 
бость, а я сказала, что это просто любовь. Ах, как это 
прекрасно, когда человек любит и любим. Чарльз — на- 
стоящий джентльмен и очень много повидал на свете, но, 
мне кажется, он еще не знает любви. Джерри! Теперь ты 
должен меня поцеловать! Но постарайся быть джентльме- 
ном... И подольше! Как Грегори Пек или Алан Лэдд. Ох, 
если бы хоть раз поцеловаться с Аланом Лэддомі!.. 

Несносная пассивность Джерри опять испортила все 
настроение. Ему до сих пор еще очень не хватало тонкой 
чуткости эстета и отточенной техники киноактера. Может 
быть, он слишком редко ходил в кино и читал слишком 
мало двадцатипятицентовых книг? Он не понимал, что 
между привлекательностью мужчины и пылкой страстью 
имеется та разница, что привлекательность часто остается 
еще долго после того, как страсть сгорела дотла. 

После очень вялого поцелуя (словно он исполнял по- 
винность!} Джерри сказал с потрясающей безысходностью: 

— Я не понимаю, на что мы будем жить! 

— Ты обижаешь меня, — ответила Джоан. — Надо по- 
лагать, мы будем жить, как и все другие. 

— Ноя безработный. 

— Опять ты о том же. Я ведь уже говорила тебе по 
крайней мере миллион раз, что можно жить в долг. Как 
будто ты не знаешь, что мы и за квартиру не платили уже 
больше пяти месяцев?! 

Джерри схватился за голову и простонал: 


159 


— Нет, больше так продолжаться не может! Я должен 
получить работу. Какую угодно. 

Лицо Джоан прояснилось. Она невольно посочувство- 
вала мужу и попыталась его утешить: 

— Может быть, Чарли тебя устроит? 

— Ни в коем случае! Я не переношу его. 

— Не говори так о моем брате. Он как раз сегодня ве- 
чером говорил мне, что затевает большой бизнес и ему 
нужен помошник. Джерри, я придумала: ты будешь по- 
могать моему брату. Я уверена, что вы тогда станете 
добрыми друзьями. 

жерри помолчал и вдруг словно невзначай спросил: 

— А чем занимается твой брат? 

-- Он говорил, что помогает школьникам. 

— Помогает школьникам? — переспросил Джерри. 

— Да, и студентам тоже. 

—- Разве твой брат — учитель? 

— Джерри, ты просто глуп! Какой же порядочный че- 
ловек станет учителем? Чарли помогает учащимся иначе. 

Джерри немного оживился и попробовал выудить 
у жены дополнительные сведения. Джоан опять сделала 
современный жест: быстро перекинула ногу за ногу — и 
стала рассказывать: 

— Европейцам очень трудно понять, что значит школа, 
потому что в Европе, говорят, школ очень мало. Но здесь 
другое дело. Во многих штатах обучение в школе является 
даже обязательным. Это совершенно ужасно! Даже ма- 
ленькие дети вынуждены ходить в школу. Их заставляют 
учиться читать и писать, играть в мяч. Это действует на 
нервы. Я хорошо помню, каким нервным сделался Чарли, 
когда он ходил в школу и был в футбольной команде. Вот 
потому он теперь и старается помочь школьникам. 

Джерри беспомощно замотал головой: 

— Я не возьму в толк, что за пользу может им при- 
нести твой брат. 

— Чарли достает им лекарства. Успокаивающие ле- 
карства, которые делаются в Мексике. Они называются 
маригуана и гашиш... 

Джерри вскочил с места. 

— Ведь это преступное занятие! — воскликнул он 
в сильном возбуждении. 

— Это ты так думаешь, — спокойно ответнла Джоан. — 
А школьники очень благодарны. 


160 


Джерри зажмурил глаза и закричал не своим голосом: 

— Джоан, Джоан... Ты сама не знаешь, что говоришь. 
Неужели ты не понимаешь, что твой брат — опасный пре- 
ступник? 

— Но ты ведь тоже сидел в тюрьме, — защищалась 
Джоан. — Когда я рассказала Чарльзу, что ты много лет 
просидел в крепости, он даже в лице переменился и ска- 
зал, что ты вовсе не так глуп, как кажется с первого 
взгляда. 

Джерри зажал уши и только безнадежно вздохнул. Он 
начал серьезно опасаться, что Джоан слишком рано выпу- 
стили из сумасшедшего дома или же она так наивна, что 
не может отличить кино от действительности. 

— Нет, я еще глупее, чем выгляжу, — сказал Джерри 
мрачно. 

— По-моему, ты не глупее, — успокаивала Джоан. Я не 
заметила в тебе никаких умственных недостатков. Наобо- 
рот: для европейца ты очень умен. 

— Оставь, наконец, в покое европейцев. Что ты зна- 
ешь о. Европе и европейцах? 

— Ну, я же читаю иногда газеты, а в них пишут, что 
Европа — нищая и больная страна, которая нуждается 
в помощи. 

В словах Джоан был сильный привкус газетной краски. 

Джерри начал томиться, как безбожник в церкви. Но 
у него не было ни малейшего желания пойти в спальню 
и броситься в постель. Он чувствовал себя сиротливо и 
одиноко. Ему хотелось убежать куда-нибудь подальше, 
хотя он и знал достаточно хорошо, что дорога «подальше» 
всегда слишком длинна. Человеку вообще бывает хорошо 
там, где его нет. Душевного ландшафта Джоан никогда 
не омрачали туманы глубоких раздумий. Поэтому у нее 
всегда было гораздо больше решительности и самоуверен- 
ности, чем у Джерри, который все еще тратил слишком 
много времени на честность и на различение добра и зла. 

После короткого молчания супруг, пресыщенный самим 
собой и своей женою, сказал подавленно: 

— Джоан, я уезжаю. Поеду искать работу. 

— Когда? 

— Сию минуту. 

— Какой же ты ребенок! 

— Да, конечно. Если бы я не рассуждал по-детски, 
меня бы теперь здесь не было. 


11 М. Ларни 161 


Джоан положила руку на шею Джерри и ласково по- 
смотрела на него. 

— Поедем вместе, — сказала она. — Мне тоже надоело 
сидеть в Нью-Йорке. Поедем на запад. 

Джерри почувствовал, как рука жены скользнула 
к нему в карман. Но ей пришлось возвратиться ни с чем, 
потому что страховые документы находились в чемодане. 

— Хорошо, — сказал Джерри. — Тогда одевайся. А я 
схожу пока занять у доктора Риверса денег на дорогу. 

— Нет, Джерри. Поедем утром. Мне нужно еще до- 
ждаться Черльза. Он обещал вернуться к двум часам 
ночи. 

Джерри вздрогнул. У него не было ни малейшего же- 
лания встречаться с человеком, чью тупую голову он се- 
годня вечером выстукивал, как медную кастрюлю. Он 
стал изобретать новые предлоги, чтобы поскорее выбраться 
на свободу. Он уже неплохо знал свою жену и слишком 
хорошо понимал, что Джоан не поверит заурядной отго- 
ворке. Поэтому он мгновенно сочинил историю, которая 
могла подействовать на эту женскую душу. 

— Джоан, — прошептал он, как заговорщик. — У меня 
есть план: мы украдем автомобиль и на нем уедем. 

— О-о, как увлекательно! — воскликнула Джоан. — 
Джерри, я люблю тебя! 

— (Сейчас самое время раздобыть машину. Уже поло- 
вина второго и большинство людей спит. А полицейские 
как раз сейчас пьют кофе. 

Джерри стал подвигаться к дверям и уже взялся за 
чемодан. 

— Не бери чемодан с собою, — заметила Джоан. 

— Он совершенно необходим. Если я буду что-нибудь 
нести, никто не обратит на меня внимания. Джоан, оде- 
вайся поскорей. Через час я вернусь за тобой. 

Глаза жены засияли, как свечки рождественской елки. 

Она посмотрела на мужа с неподдельным восхищением, 
запечатлела на его губах долгий поцелуй и прошептала: 

— Выбери хорошую машину... 

— Возьму самую изящную в мире, — ответил Джерри, 
приласкал своего маленького вампира и поспешил выйти. 

Когда Джерри ушел, Джоан вспомнила одну мелочь: 
у Джерри не было прав, и он даже не умел водить машину. 

тому же он был очень близорук. Несмотря на эти сооб- 
ражения, Джоан стала собираться в дорогу. Она всегда 


162 


жила немножко нереальной жизнью, в которой агентами 
грез служили кинозвезды и герои детективных романов со 
стальными тросами вместо нервов. И, к великому счастью, 
она была чересчур поверхностна для того, чтобы быть глу- 
боко несчастной. 

Она надела кричаще красный выходной костюм и ши- 
рокополую черную шляпу. В этом наряде Джоан вполне 
подошла бы на обложку любого журнала. Она нетерпеливо 
ждала Джерри и курила одну сигарету за другой. На 
лестнице послышались голоса и странный шум. Джоан 
открыла дверь и не могла удержаться от восклицания: 

— Чарли! Чарли, как тебе не стыдно! 

Ее любезный братец обметал животом ступени, ста- 
раясь добраться до площадки своего этажа. 

— Ты опять нализался сверх всякой меры? — гово- 
рила сестра с упреком, помогая брату подняться на ноги. 

о они его не держали. Он вполз кое-как в переднюю 
и прорычал в бешенстве: 

— «Нализался! Нализался!» Если бы я хоть нали- 
зался, а то, как назло, до того трезв, что если с меня 
портрет писать, так только акварелью... 

— Что же с тобой стряслось? — забеспокоилась Джоан, 
помогая ему сесть в кресло. 

— Дай глоток виски, — ответил Чарли, скрипнув зу- 
бами от злости. 

Немного успокоившись, он начал рассказывать: 

— Бизнес шел сегодня совсем ни к черту... А сейчас 
иду домой — в подъезде попадается мне навстречу твой 


163 


милый муж, этот проклятый немец или, черт его знает, 
кто он там... 

— Финн, — подсказала сестра. 

— А, все равно — пропади он пропадом. Я хотел было 
показать ему где раки зимуют, так ведь он меня опере- 
дил! И подковал же меня — не хуже кузнеца, дьявол. 
Мало того, вытащил у меня из кармана пистолет, нахлобу- 
чил мне шляпу на глаза да как даст ногой в зад!.. Такого 
я в жизни еще не испытывал. 

Чарльз едва не плакал от злости. Он осушил свою 
стопку и продолжал: 

— Это страшный мерзавец. Но уж я его успокою! 
Клянусь, я выпущу из него кишки... 

— Неужели он ничего не сказал? — спросила потря- 
сенная Джоан. 

— Сказал только: «Позаботься о своей сестре, я уле- 
таю на Луну...» 

Джоан сняла шляпу, упала на стул и точно окаменела. 
Через минуту она разрыдалась: 

— Где же я раздобуду теперь его адрес? 


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ 


несчастная уже потому, что она тринадцатая, 
в которой Джерри выслушивает лекцию о психо- 
лозии смеха, а затем вступает в великое 
братство бездомных «хобо» 


Джерри проснулся от не совсем приятных ощущений: 
ужасного грохота, крика, смеха и давки. Кто-то тряс его 
за плечи и пробовал щекотать под мышками. Джерри от- 
крыл глаза, но оставался некоторое время на той грани 
между сном и действительностью, когда все воспринимае- 
мое представляется нереально туманным и наполовину 
бесплотным. Он был сонный, как лиса весной, веки его 
тянуло вниз, словно тяжелые крышки люков. Но тряска 
и толчки возобновились с еще большей силой. Казалось, 
будто кто-то шлепнул его раза два по щекам, а затем за- 
рычал в самое ухо. Он начал просыпаться и постепенно 
осознавать обстановку. Тут он заметил, что сидит в бит- 
ком набитом вагоне метро. Поле зрения было крайне огра- 
ниченно. Он смог увидеть лишь несколько прикрепленных 
к потолку вагона рекламных плакатов и какие-то лица. 
Лица, улыбающиеся и смеющиеся во весь рот, черные, 
желтые, коричневые, серые, синеватые и бледные. Вокруг 
этого пестрого сборища носилась и колыхалась невероят- 
ная смесь запахов, ароматов, благоуханий. Запахи чеснока, 
лука порея, зубной пасты, туалетной воды, жевательной 
резинки, пудры, духов, мыла и сельдерея щекотали ноздри 
Джерри, вырывающегося из мира сновидений. Будничная 
действительность приветствовала его тысячей голосов 
и запахов. Это был поезд нью-йоркской подземки, 
которая описывает непрерывный круг — как воротная 
вена. 

Рослый негр в форменной фуражке наклонился 
к Джерри и спросил, смеясь во весь рот: 

— Сәр! Куда вы едете? 

— Вперед! — ответил Джерри. 


165 


— Отлично, сэр. Но вы сидите в вагоне уже около 
семи часов и объехали вокруг Манхэттена много раз. Что 
это значит, сэр? Какая цель? 

— Никакой цели, — ответил Джерри. 

Поезд замедлил ход, и негр отошел к двери. Джерри 
видел вокруг себя десятки лиц. Смеющиеся лица. Они 
напоминали бесконечный поток, который постоянно ме- 
няется и постоянно остается тем же. Те же выражения 
лиц, те же запахи и те же голоса. Поезд тронулся, и негр 
снова протискался к Джерри через толпу. Он не обвинял, 
а хотел помочь, так как ему за время работы в подземке 
приходилось видеть тысячи мужчин и женщин, спавших 
по ночам в беспокойно покачивающемся вагоне, в этой об- 
щей колыбели бездомных людей. Здесь можно было си- 
деть на жесткой скамейке, упершись локтями в колени — 
предварительно уплатив за это десять центов на станции 
отправления. 

— Да, сэр, — снова заговорил человеколюбивый 
негр, — когда же вы думаете выходить? 

— Сейчас вечер или утро? — спросил Джерри. 

— Утро, сэр. Исключительно красивое утро. Скоро 
уже восемь часов. 

— А где мы находимся? 

— В Манхэттене, сэр. Точнее сказать, в Гарлеме. Сле- 
дующая остановка — Сто двадцать пятая улица, дорогой 
сэр. 

— Гаарлем, — произнес Джерри мечтательно, — и ему 
представилась Голландия, прекрасные поля тюльпанов, 
деревянные башмаки крестьян, сочные сыры, красиво рас- 
крашенные дома с ослепительно белыми дверями и крылеч- 
ками. — Гаарлем, — снова повторил он. — Так, пожалуй, я 
выйду на следующей остановке. 

— Отлично, сэр, — сказал негр с обворожительной 
улыбкой. 

Джерри начал пробираться к двери. Тут он вспомнил 
о своем чемодане и бросился обратно к только что поки- 
нутому месту. Там сидел теперь желтоватый пуэрторика- 
нец и жевал сельдерей. 

— Мой чемодан пропал, — крикнул Джерри .черноко- 
жему проводнику. 

— Ничего удивительного, — дружелюбно ответил 
негр. — В мире всегда что-нибудь пропадает. Но теперь 
вам надо спешить, сэр. Поезд сию минуту остановится. 


166 


Р: 


_ — Я не могу выйти без чемодана, — твердо сказал 
Джерри. — У меня украли чемодан. 

— Это очень обычное дело. В мире ежедневно совер- 
шаются кражи. Заявите полиции. Но теперь, сэр... 

Проводник схватил Джерри под руку, а нахлынувшая 
толпа приперла его к дверям. Поезд остановился, и чело- 
веческим потоком Джерри вынесло на платформу. 

— Чемодан, мой чемодан пропал! — кричал Джерри 
громким голосом. 

ответ ему неслись веселые смешки, сияли бодрые 

улыбки, улыбки широкие, во весь рот, — всеобъемлющий 
социальный смех. Казалось, будто восемь миллионов жи- 
телей Нью-Йорка вдруг разом прыснули со смеху. Поток 
вынес Джерри из-под земли на улицу, из подземной суто- 
локи и давки — в надземную сутолоку и давку. Он заме- 
тил полицейского, регулирующего движение, и протискался 
к нему. 

— У меня украли чемодан, — сказал он дрожащим го- 
лосом. 


167 


— Что вы говорите!.. — смеясь, посочувствовал поли- 
цейский. — Неприятное происшествие. Но — бывает! 
Такое случается каждый день. Кстати, сегодня прекрасная 
погода. Просто на редкость хорошая для конца сентября! 

— Да, великолепная погода, — согласился Джерри, и 
по его липу тоже расползлась улыбка, похожая на гри- 
масу. 

Он оставил полицейского заниматься служебными обя- 
занностями, а сам отправился в дальнейший путь. Утро 
выдалось действительно красивое и ласково-теплое. Но 
ловкий торговый агент страны грез, оказывается, всучил- 
таки нашему герою фальшивые представления. Прекрас- 
ные картины тюльпанных плантаций голландского Гаар- 
лема отступили перед черной реальностью Гарлема Нью- 
Йорка. 

Джерри находился теперь в самом сердце негритян- 
ского квартала, где все было черно. Подобно редкостному 
альбиносу, он появилс̧я на Пятой авеню, где на тротуарах 
сидели чернокожие любого возраста и роста. Казалось, 
они чувствовали себя хорошо среди набросанного бумаж- 
ного сора, всевозможных огрызков и прочей дряни. Жир- 
ные мухи кружились в вихре свадебного танца, провозгла- 
шая вечную непрерывность жизни. Двое мальчишек кор- 
мили ручную крысу, которая, судя по округлым бокам и 
сосочкам тугого брюшка, ожидала прибавления семейства. 
Солнце посылало свое горячее благословение этой черной 
идиллии, которая вся так и сочилась жизнью, улыбаю- 
щейся, веселой и беззаботной жизнью. 

Джерри отовсюду приветствовали, и он отвечал на 
приветствия. Чарующие цветники Голландии скрывались 
в душах негров Гарлема. Душой они жили на цветущем 
лоне природы и мечтали о садах Эдема, окруженные шум- 
ным роем мух и лежащим повсюду высохшим на солнце 
собачьим пометом. Черный, бездонный смех. Живая, свер- 
кающая улыбка. Буйная жизнь, пересаженная на чужую 
почву. 

Гарлем улыбался, но Джерри тяготили мысль о пере- 
житом и утрата единственного чемодана. У него не было 
больше надежд вернуть свое имущество, потому что здесь 
только вор мог задержать вора. 

На углу Пятой авеню и Сто двадцатой седьмой улицы 
было «Кафе Джо», предлагавшее каждому отведать «луч- 
ший в Гарлеме кофе». Джерри восхитило чувство меры 


168 


черных предпринимателей, которые не предлагали чего-то 
лучшего в мире. Джерри зашел в маленький зал, откуда 
на него сразу хлынула веселая туча мух, пение Фрэнка 
Синатры из автоматического проигрывателя и густой 
чад подгоревшего жира. Десяток негров, сидя у длинного 
стола-прилавка, прихлебывали из чашечек кофе и жевали 
котлеты. На лице каждого светилась солнечная улыбка. 
Лысый хозяин, которого можно было ухватить за волосы 
только куском сапожного вара, вышел навстречу Джерри, 
разразился смехом и весело сказал: 

— Здравствуйте, сэр! Красивое утро, не правда ли? 

— Очень красивое... 

— У вас мрачный вид. 

— У меня украли чемодан. 

Хозяин снова захохотал, и его веселое настроение вне- 
запно распространилось по залу, как сплетня. Через ми- 
нуту все негры покатывались от хохота. Джерри стало 
надоедать это по-птичьи беззаботное настроение, которое 
казалось модой, охватившей весь город. Он выжал из себя 
жалкую болезненную улыбку и заказал кофе. 

— А чего-нибудь закусить? — осведомился хозяин. — 
Нашей специальностью являются вишневые пироги и руб- 
леные котлеты. Конины мы не употребляем. 

— Пожалуй, пирога, -— сказал Джерри. — И черного 
кофе. 

— Тридцать центов, — ответил хозяин. — Уплатить 
можете сразу. 

Джерри сунул руку в карман и затрясся мелкой 
дрожью. Бумажника не было. Он начал нервно рыться 
в карманах и обнаружил, что и молоток, и захваченный 
у Чарльза пистолет тоже нашли себе нового владельца. 
Он извлек из карманов только грязный носовой платок и 
сломанную расческу. 

— У меня украли все деньги, — пробормотал он. 

Хозяин кафе теперь уже смеялся не только ртом и гла- 
зами — он смеялся всей своей широкой физиономией, жи- 
вотом и даже плечами. И смех его снова заразил всех 
клиентов. 

— Старая история, и слишком старая история, — про- 
говорил он наконец. — Вот уж это сегодня не пройдет. 
Я очень сожалею, сэр, но я не могу подать вам ни кофе, 
ни пирога. 

Последние слова он говорил, трясясь от хохота. 


169 


— Что вы нашли в этом смешного? — возмутился 
Джерри. Хозяин сдержал на миг свое веселье и спросил: 

— Вы из Алабамы, из Миссисипи или из Виргинии? 

— Я из Бруклина. Но какое это имеет отношение 
к делу? 

— Разумеется, имеет. Вам бы все-таки · следовало 
уметь читать. Посмотрите вокруг. 

Джерри беглым взглядом окинул маленькое кафе, где 
на стенах, закрывая грязные, запятнанные обои, были 
повсюду налеплены большие плакаты. На каждом пла- 
кате были изображены смеющиеся лица и футовыми бук- 
вамн один и тот же текст: 


НАЦИОНАЛЬНАЯ НЕДЕЛЯ СМЕХА! 


Словно солнце послало охапку своих лучей, чтобы про- 
светить мозги Джерри. Теперь он понял, почему сегодня 
на каждом лице сияла улыбка. 

— Ну, теперь вам понятно, почему мы смеемся? — 
проговорил владелец кафе. — Сегодня первый день На- 
циональной недели смеха, проводимой под покровитель- 
ством самого президента. Сейчас опасно быть серьезным. 


179 


Особенно нашему брату — сразу попадешь на подозое- 
ние. Вы ведь понимаете, сэр, что долг каждого гражда- 
нина смеяться целую неделю. 

— Почему же? — недоумевал Джерри. 

— Потому что так установлено свыше. 

Тут хозяин замолчал и поспешил обслуживать других 
клиентов, а Джерри тем временем стал просматривать 
лежавшую на столе газету. Первую полосу украшало 
смеющееся лицо мэра города. Текст и заголовки в газете 
были рождены под знаком Недели смеха. В шапке ярко 
выделялись призывы: 


Продлим человеческую жизнь бодрым смехом! 
Мы счастливы — и мы смеемся! 

Мы смеемся в лицо всему миру! 

В Корее война, но мы все равно смеемся! 


Десятки врачей выступали с заявлениями о пользе 
смеха для здоровья. Министры и конгрессмены едино- 
душно обещали смеяться целую неделю. Рекламные агент- 
ства прославляли смех в каждом объявлении. 

Зубная паста «Позохондас» придает белизну вашим 
зубам и позволяет вам смеяться когда угодно и зде 
угодно. 


1л 


Специально для Национальной недели смеха: искус- 
ственные зубы за полцены! 

Похоронное бюро «Гринбелт» выполняет все похорон- 
ные церемонии до смешного дешево. 

Каждый смеющшийся человек пьет виски «Кентукки»! 

Большой праздник смеха в отеле «Астория». Шеф- 
ствуют мэр нашезо зорода и Боб Хоуп... 

Джерри отложил газету и попытался улыбнуться. 
Хозяин кафе снова подошел к нему и, опасливо озираясь 
по сторонам, заговорил почти шепотом: 

— У вас действительно совсем нет денег? 

— Ни центика, — мрачно ответил Джерри. 

— Ваш акцент... вы иностранец? 

— Я недавно прибыл из Европы. 

Хозяин оказался любопытным. 

— Так вы из Европы? Ну, там, наверно, страшная 
нищета? Кстати, меня зовут Кокс. Джо Кокс. Ка-о-ка-эс. 

— Мое имя Финн. Джерри Финн. Эф-и-эн-эн. 

— У вас есть какая-нибудь специальность? А то по- 
могите немного на кухне: жена моя в больнице, и я не 
справляюсь. 

— Я по профессии врач, — ответил Джерри, не раз- 
думывая. — Врач-специалист, моя область — повреждения 
спины. 

— Повреждения спины! Тогда вы могли бы полечить 
меня? 

— Все мои инструменты были в чемодане, который 
у меня украли этой ночью. 

жерри немножечко преувеличивал, так как на самом 
деле в чемодане были только маленький электромассажер 
и грелка. 

— Может быть, вы бы все-таки осмотрели мою 
спину? — не терял надежды мистер Кокс. — Получите 
бесплатный обед. То есть жаркое. Могу поручиться за то, 
что оно не из конины. 

Джерри принял предложение. Мистер Кокс подмигнул 
своим клиентам и со смехом обратился к улыбающемуся 
молодому человеку: 

— Хэлло, Фред, займись бизнесом вместо меня. 

— О’кэй, Джо, — ответил молодой человек и поспе- 
шил встать за прилавок. 

Джерри последовал за хозянном в другую комнату, 
ощущая легкое головокружение. Комната была, говоря 


172 


коротко, не убрана. К этому слову ничего нельзя было бы 
прибавить, даже кавычек. Мистер Кокс снял с себя ру- 
баху и лег животом на скрипучую тахту. Черная спина 
его была шишковата и жирна. Джерри добросовестно ис- 
следовал каждый позвонок. 

— Здесь больно? 

— Да, очень... Ой... Тут уж не до смеха... 

— Какой там смех! Вот здесь, например, очень сквер- 
ный хряш... 

— Ой, чуточку полегче, — застонала жертва, когда 
Джерри начал разминать больные позвонки. — Всякие 
недели еще выдумывают, черт возьми... Вовсе нет ничего 
смешного. 

Джерри опять отметил, что наиболее болезненное ощу- 
щение вызывает четвертый позвонок снизу, и дал боль- 
ному блестящие наставления — те же самые, которые вы- 
полняла Джоан. Сразу же после первого сеанса лечения 
мистер Кокс почувствовал себя вполне здоровым и, надев 
рубаху, отправился готовить жаркое. Джерри сразу по- 
нял, что это была конина, но тем не менее съел все до 
последней крошки. 

— Милости просим и в другой раз, — весело сказал 
мистер Кокс, когда Джерри выходил на улицу. —И пом- 
пите, сэр, что теперь каждый должен по крайней мере 
улыбаться. 

Что правда, то правда: улыбка прилипчива. На устах 
Джерри витала легкая тень улыбки, и он снова начал ве- 
рить, что находится в стране великих возможностей. 

Пятая авеню спускалась в Гарлем, как сточная канава. 
Джерри тихонько побрел по этой всемирно известной 
Улице в направлении к ее началу. Он словно попал в са- 
мую гушу великой беззаботности, где никто не печалился 
ни о вчерашнем, ни о завтрашнем дне. Несколько нищих 
попросили у Джерри монетку. Это показывало, что его 
внешний вид еще внушал известное уважение и создавал 
твердое положение в обществе. Нищее и оборванное окру- 
жение заставило его позабыть о собственных невзгодах. 
Он знал, что у жителей здешних мест не было недостатка 
в голоде — и все же они улыбались. Они уважали обше- 
ственное мнение. Их черный смех был частью обществен- 
ного мнения. 

Джерри Финн опустился теперь на октаву ниже вче- 
рашнего. Одинокий, бездомный, без гроша в кармане. Но 


173 


пока он еще не заме- 
чал опасности паде- 
ния. Ноги шагали 
легко, и сытый же- 
лудок направлял мыс- 
ли на поиски новых 
возможностей. 

Монотонные ряды 
домов вдруг прерва- 
лись широким скве- 
ром. Джерри замед- 
лил шаги и оглядел- 
ся. Сотни босоногих 
негритянских детей 
топтали просторную 
пыльную площадку. 
Во всем безотрадном 
пейзаже не было ви 
одного светлого пятна 
кроме сверкающих 
детских зубов да по- 
блескивающих белков глаз. По краям площадки вид- 
нелись маленькие полоски пыльной зелени, на которых росли 
каштаны и вязы, низенькие тисы и кусты бузины. Чер- 
ный сад Гарлема назывался Парком поцелуев. На его 
прозаических скамейках начинались многие поэтические 
романы негритянского квартала. В сумерках прохожий 
мог увидать здесь прекрасное вступление к браку: де- 
вушку и юношу, чьи черные лица сливаются друг с дру- 
гом и растворяются в чернильно-черной ночи. Днем про- 
хожий останавливается, чтобы поглядеть финал пьесы: 
стаи детворы, молодое поколение народа, уходившего кор- 
нями в далекую Африку. 

Джерри расстался с улицей и свернул в сквер. Выго- 
ревшая трава доживала свой век под целым слоем кон- 
сервных банок, бумажек, бутылок и тряпья. Справа была 
небольшая скала, на покатом боку которой сидело не- 
сколько черных матерей с грудными детьми на руках. 
Джерри медленно прошел мимо них, отвечая на веселые 
приветствия. Вдруг он увидел белого человека, сидевшего 
на уединенной скамье. Джерри хотел было незаметно 
пройти мимо, но незнакомец поднял очки и весело сказал: 

— Хорошее утро, сэр. 


174 


— Великолепное. 

— А ведь скоро уже октябрь. 

— Не говорите! 

Незнакомец подвинулся на конец скамейки, освободив 
место для Джерри. Джерри сел и только теперь заметил, 
что в руке у незнакомца была книга, нужную страницу 
которой он держал пальцем вместо закладки. Джерри 
взглянул украдкой на обложку книги и вздрогнул от не- 
ожиданности: «Пе Меј а|1з \/Ше ипа УогмеНипе» — «Мир, 
как воля и представление» Артура Шопенгауэра — здесь, 
в нищем царстве черных! 

ростите, уважаемый сэр, — спросил Джерри не- 
смело, — вы читаете [Шопенгауэра в подлиннике?» 

Незнакомец снова поднял выпуклые очки, проехал пя- 
терней по огромной нечесаной, дикой заросли волос и от- 
ветил со сдержанной усмешкой: 

— В подлиннике он доставляет мне большее удоволь- 
ствие. 

— Ну разумеется, — согласился Джерри. — Но вы 
редкий американец, если вы умеете читать еще на ка- 
ком-то языке, кроме английского. 

Незнакомец рассмеялся, суховато, но все-таки рас- 
смеялся: 

—. Я американский немец во вто“ 
ром поколении. Мои родители при- 
ехали сюда из Германии сорок че- 
тыре года назад. Я родился в Бо- 
стоне. 

Джерри не имел природной склон- 
ности к математике, но все-таки он 
быстро решил арифметическую зада- 
чу. Его собеседнику не было, следо- 
вательно, еще и сорока четырех лет, 
хотя он казался на первый взгляд 
почти стариком. Волосы его были 
сплошь седые, а под глазами висели 
забавные кожаные кошелечки. По 
рукам незнакомца легко можно было 
заметить, что он никогда не работал 
в шахтах или на ферме. 

— Судя по вашему произноше- 
нию, вы не коренной житель Нью- 
Йорка, — проговорил незнакомец. 


175 


— Да, вы правы, — ответил Джерри. — Я в Америке 
всего лишь два месяца. Приехал сюда из Финляндии. 

— Ах, вы из Финляндии! — весело воскликнул незна- 
комец. — Четырехмиллионное население, более шести- 
десяти тысяч озер, столипа Хельсинки и президент рес- 
публики Паа-паа-пасси... 

— Паасикиви, — подсказал Джерри. 

— Совершенно верно. 

— Вы бывали в Финляндии? — полюбопытствовал 
Джерри. 

— К сожалению, нет. Но я очень люблю географию. 
Меня зовут Борис Минвеген. 

— А меня — Джерри Финн. 

— Финн. Очень распространенная фамилия в Шот- 
ландии. Приятно познакомиться с вами, мистер Финн. 
Ксгати, каково ваше занятие? 

— В данный момент я безработный... 

— И я тоже. Вот уже скоро десять месяцев гуляю 
без дела. Да, как раз со времени моего развода с женой. 
А вы женаты? Простите, что я задаю такой интимный 
вопрос. 

— Да что вы, что за церемонии, мистер Минвеген! 
Я женат, но мы с женою живем врозь... Со вчерашнего 
дня... 

Мистер Минвеген нисколько не удивился тому, что 
Джерри так недавно расстался с женой. Он лишь одобри- 
тельно кивнул, начал листать свою книгу, а потом сказал, 
как бы себе самому: 

— Причина была во мне. Только во мне. Я обманул 
свою жену... Я оказался очень плохим психологом. Моим 
уязвимым местом всегда было плохое знание людей. 
А женщин я совершенно не понимаю. 

Мистер Минвеген выдержал короткую паузу, после 
чего задумчиво продолжал: 

— Мы были знакомы два дня, когда поженились. 
У моей жены это был третий, а у меня — первый брак. 
Она довольно красивая женщина, увлекалась живописью, 
немного музыкой, литературой и, насколько мне помнится, 
балетсм. Ее прежние мужья погибли при несчастных слу- 
чаях... 

Джерри вздрогнул и спросил: 

— Как ее имя? 


176 


Мистер Минвеген бросил на Джерри удивленный 
взгляд и ответил: 

— Анни. 

Невольный вздох облегчения вырвался у Джерри, ион 
сказал, чувствуя некоторую неловкость: 

— Простите мой глупый вопрос. Я перебил вас... 

— Ничего, что вы. Да, я был очень плохим психоло- 
гом. Я не понимал по-настоящему своей жены. И, когда 
впоследствии мой обман обнаружился, она потребовала 
развода. 

— Значит, у вас была другая женщина? — брякнул 
Джерри неделикатно. 

— Нет, дорогой мой! Ничего подобного... Да это во- 
все и не было бы никаким обманом: по нынешнему вре- 
мени это такие пустяки... Мое преступление гораздо серь- 
езнее. При нашем знакомстве я убедил Анни в том, что 
я каменщик. Вы же знаете, мистер Финн, как высоко опла- 
чивается работа каменщика. Но Анни начала подозревать 
меня, поскольку мои недельные заработки были очень 
малы. Она наняла частного сыщика, который выследил, 
чем я занимаюсь, — и вот меня разоблачили. Поскольку я 
вовсе не был высокооплачиваемым каменщиком, суд сразу 
же утвердил развод. Да, я действительно был очень пло- 
хим психологом и плохо знал людей. 


12 М. Ларин 177 


Мистер Минвеген снова начал листать свою книгу. 

— Простите, мистер Минвеген, — сказал Джерри не- 
много погодя. — Мне любопытно было бы узнать вашу 
настоящую профессию. 

истер Минвеген поднял глаза и сказал чистосер- 
дечно: 

— Я профессор университета. 

— А что у вас за специальность? — спросил Джерри 
в некотором замешательстве. 

— Нсихология. Но, несмотря на это, я оказался пло- 
хим знатоком людей. Меня сразу же уволили со службы 
за аморальность. 

Снова возникла длительная пауза. Наконец Джерри 
нарушил молчание: 

— Я тоже не хочу обвинять мою жену. Я тоже плохо 
знал людей. Часто я думал, что жена моя лишь какое-то 
редкое исключение, но теперь мне кажется, что и ваша 
жена точно такая же... Странно. 

— Ничего странного в этом нет, — добродушно рас- 
смеялся мистер Минвеген. — ‘Таких исключений на свете 
имеется не один миллион. Разумнее всего, конечно, осте- 
регаться их. Или же пойти в каменщики. 

— Неужели вы не могли бы устроиться преподавате- 
лем в другой университет? — спросил Джерри. 

— Не думаю. Университеты существуют главным об- 
разом на средства частных пожертвователей, и если нет 
связей с этими меценатами — значит, пути закрыты. А тем 
более, когда на тебе такое несмываемое пятно: грубый об- 
ман. Однако я не огорчаюсь, так как пять месяцев назад 
я сделался «хобо» и с тех пор веду жизнь, полную разно: 
образия... 

Мистер Минвеген прервал свой рассказ и повернул 
голову в сторону улицы, где в это время как раз против 
сквера остановился радиоавтобус. Через несколько мгнове- 
ний Гарлем узнал, что Гарри Трумэн был единодушно из- 
бран Первым улыбающимся Соединенных Штатов и что 
все сорок восемь штатов послали многочисленные предста- 
вительства на выборы Национальной королевы улыбки. 
Диктор радиоавтобуса закончил это сообщение торжест- 
венным воззванием: 

Каждый зражданин помнит о своем великом долге — 

улыбаться во время Национальной недели смеха Улыб- 

ка ничезо не стоит, но она оплачивается. Вззляните на 


178 


портреты наших общественных деятелей: все они улы- 
баются или смеются. Почему? Потому что они не 
боятся обнажить свои зубы, сверкающая белизна ко- 
торых достизнута блазодаря зубной пасте «Хлоро- 
филл». Улыбайтесь и смейтесь! Улыбайтесь всемирно 
известной «хлорофилловой» улыбкой!.. 

Мистер Минвеген сдержанно рассмеялся, но Джерри 
был не в силах даже улыбнуться. 

— В этой стране всегда что-нибудь проводится, — про- 
говорил мистер Минвеген задумчиво. — Порою кажется, 
что люди живут исключительно ради проведения чего-то. 
Что проводить — это уж не так важно. Лишь бы прово- 
дить. Проведение различных месяцев, недель, дней теперь 
уже глубоко укоренилось в нашей национальной жизни. 
Проводятся месяцы безопасности и самообороны; недели 
шелка, хлопка или шерсти; дни консервов, автопокрышек, 
нефтепродуктов, помощи Пакистану, стиральных машин 
и даже дни «ешь больше мороженого и сыра». Короче го- 
воря, все месяцы, недели и дни отведены для прославления 
различных событий, товаров и выдающихся личностей. 
Поэтому люди вечно так спешат. И за всей этой суетой — 
хитроумный механизм коммерции: продать как можно 
больше и увеличить долговое бремя на плечах людей, по- 
тому что все покупают в долг. К тому же во время всех 
этих кампаний от двери к двери ходят сборщики пожерт- 
вований — каждый из них собирает на какое-нибудь доб- 
рое дело. 

Тут, легкая на помине, появилась негритянская девочка 
с подписным листом. Сначала ока протянула листок 
Джерри (вероятно, потому, что его костюм выглядел 
лучше и внушал больше почтения, чем изрядно потертый 
костюм мистера Минвегена) и с улыбкой произнесла: 

— Сбор средств по случаю Национальной недели 
смеха, сэр. 

— В пользу кого? — спросил Джерри. 

— В пользу бездомных негритянских детей. 

— Ничем не могу помочь, милая барышня... 

Тогда маленькая мисс предъявила свой листок на дру- 
гом конце скамейки. Но мистер Минвеген сказал тоном 
выговора: 

— Разве в вашем комитете тебе не говорили, что ты не 
должна просить у белых? 


12% 179 


— Конечно, конечно, говорили. Но я подумала, что вы 
тоже жители Гарлема. Простите, сэр. Пожалуйста, не го- 
ворите викому об этом, сэр. 

Девочка оставила в покое сидевших на скамейке и по- 
дошла к скале, на которой собралась большая группа 
чернокожих мужчин и женщин, наслаждавшихся ласковым 
солнечным днем, возможно, последним в этом году. Джерри 
проводил девочку взглядом, и в мозгу его стали рисо- 
ваться сюрреалистические образы. 

— Вы очень серьезны, мистер Финн, — сказал его со- 
сед. — Национальная неделя смеха — это вообще неплохая 
выдумка, если бы сюда не примешивалось так много зуб- 
ной пасты, искусственных зубов и спиртных напитков. 
Кстати, темой моей докторской диссертации был смех и 
его причины. По этому вопросу я опубликовал полдюжины 
трудов. 

— Это должно быть интересно, — заметил Джерри. 

Правда, он сказал это лишь из вежливости, но мистер 
Минвеген, который, по собственному признанию, делал 
время от времени психологические ошибки, принял воск- 
лицание Джерри за чистую монету. Джерри был наказан 
за свою вежливость, так как профессор психологии отло- 
жил теперь своего карманного Шопенгауэра на скамейку, 
рядом с собою, скрестил руки на груди, устремил взгляд 
на верхушку ближайшего вяза и начал неторопливо чи- 
тать лекцию: 

— Дорогой мой друг! Вы, несомненно, знаете, что наш 
смех — как ваш, так и мой, как смех мэра города Нью- 
Йорка, так и смех изображаемых на мыле и сигаретах 
кинозвезд — всегда является отражением определенной 
душевной деятельности. Смех имсет важное биологическог 
значение. В силу этого человек может смеяться в каком 
угодно состоянии духа: ненависть, ревность, голод, возбуж- 
дение, огорчение, беспомощность, любовь и даже глубокое 
отчаяние могут порождать смех. Наиболее сердечный и 
подлинный смех — это, разумеется, смех злорадный. Легко 
убедиться в этом можно в цирке, когда воздушный гим- 
наст срывается с трапеции и ломает себе шею. Люди при 
этом смеются. Отсюда и происходит, между прочим, из- 
вестная поговорка, что цирк — первый соперник нашего 
конгресса. 

Итак, биологически значение смеха состоит в освобож- 
дении психики от внутренней напряженности, от состоя- 


180 


ния торможения. Каждый нормальный человек смеется 
и в смехе обнажает свое внутрениее «я», а также, конечно, 
и свои зубы. Особенно в тех случаях, когда последние 
ровны, без дефектов и во всех отношениях приличны. Лю- 
дей, по их смеху, можно разделить на несколько категорий. 
Встречаются некоторые типы, как Мона Лиза, которые 
смеются одними губами. Другие же смеются глазами, ще- 
ками, мышцами носа и плечами. Некоторые смеются во все 
горло, так, что мускулы груди и живота приходят в дви- 
жение и ноги стучат об пол. Психология смеха может 
обнажить человека, раскрыть его хорошие и дурные 
стороны. Смейся, говорят психологи, и я скажу тебе, 
кто ты. 

Над чем же мы смеемся? Поводом для смеха можег 
служить все. Но именно этим самым — где и над чем че- 
ловек смеется — он и обнажает себя. И пессимисты тоже 
смеются, ибо, по их мнению, жизнь — это лишь смешная 
лотерея. К современному стилю жизни относится при- 
вычка смеяться при любых обстоятельствах. Когда свя- 
щенник, отпевая покойника, говорит разные небылицы, 
слушатели, конечно, смеются. Если родственники или 
друзья покойного — люди среднего достатка, они смеются 
весело, или ѕсһег2о, но если они хоть немного выше обыч- 
ного среднего уровня, их смех превращается в чувстви- 
тельное улыбчатое мурлыканье, или адавіо соп ѕепііїтепіо. 

Мелкие несчастья бывают отличным поводом для 
смеха. Если преступного негритянского парня вешают об- 
щими силами на фонарный столб или если у какой-нибудь 
переходящей улицу женщины отстегнутся резинки и чулок 
съедет, закрутившись вокруг ноги, тогда можно наблю- 
дать, как смешливые люди — между прочим, моя жена 
тоже относилась к их числу — смеются: «Хи-хи-хи-хи». 
Такую манеру смеха современная наука называет беглым 
хроматическим смехом, или раззае1ю сһготаіісо. Шумливый 
тип — как, например, сенатор Маккарти и миллионы аме- 
риканских школьников — смеется так, что при этом его 
голос звучит очень широко: «Хах-хах-хах-хах!» Это так 
называемые громкие хохотуны, смех которых мы, ученые, 
называем Ёогііѕѕіпю уіүасіѕѕіто. Злорадный человек — иначе 
говоря, большинство людей — смеется злобно: «Хе-хе-хе», — 
явно испытывая удовольствие оттого, что жертва, или 
объект несчастья, получает то, что ей положено: суд Линча 
или что-нибудь в этом роде. 


181 


Мистер Минвеген сделал короткую паузу, достал из 
кармана курительную бумагу и щепотку рассыпанного та- 
баку, мастерски свернул самокрутку и закурил. 

— Простите мою бесцеремонность, — робко ска- 
зал Джерри, — но не можете ли вы сделать сигаретку и 
мне? 

— С удовольствием, дорогой друг, — ответил пионер 
современной науки о смехе. 

Он наскреб со дна кармана еще шепоть табаку, в ко- 
тором были хлебные крошки, шерстяные ворсинки и об- 
рывки ниток, и, уложив эту смесь на бумажку, одним лов- 
ким движением свернул аккуратную сигаретку. 

— Могу я побеспокоить вас, мистер Финн? Извольте 
слегка лизнуть краешек. Вот так. 

Джерри лизнул и получил сигаретку. Она имела стран- 
ный сладковатый привкус и пахла бедностью. Это была 
сигарета бедняка, скромная самоделка, за которую не надо 
было платить ни налога на готовые изделия, ни рекламных 
издержек. 

— Как вам нравится? — осведомился психолог. 

— Отличная сигарета... 

— А аромат? 

— Чудесный... 

Джерри снова сказал это из вежливости. Сигарета 
сильно отдавала трущобной сыростью, но тем не менее он 
делал вид, что курит с наслаждением. 

— Если желаете, я сделаю вам и вторую, — сердечно 
сказал мистер Минвеген, доставая из кармана пачку гряз- 
ной курительной бумаги. 

— (Спасибо, одной вполне достаточно, — отказался 
Джерри, не желая окончательно разорять ближнего 
своего. 

— Вас, очевидно, интересует психология? — заметил 
мистер Минвеген немного погодя. 

— Конечно, и особенно область ваших исследова- 
ний, — ответил Джерри. 

— Стало быть, психология смеха? 

— Вот именно, сэр. 

— Превосходно! В таком случае я могу продолжить. 
Современная психология сосредоточила внимание на изу- 
чении внешних, поверхностных проявлений жизни. Это и 
естественно — вся наша жизнь так поверхностна| Что же 
касается моей спепиальной области, то она может иногда 


182 


невзначай вторгаться гораздо глубже. Истоки смеха, ви- 
дите ли, зачастую находятся очень глубоко, иногда даже 
в желудке. Психология смеха научно классифицирует смею- 
щихся людей. Основную группу составляют форте- и пя- 
ано-смеющиеся со всеми их промежуточными градациями. 
Кроме того, мы выделяем престс-, граве-, легато-, стак- 
като-, маэстозо- и каприччиозо-смеющихся. Я называю 
лишь некоторые основные категории. И каждая из них об- 
разует свою самостоятельную группу в громадном смехо- 
хоре нашей великой демократии. То, что у одного человека 
вызывает слезы, другого может смешить. Как я уже ска- 
зал, причина смеха обнаруживает уровень развития чело- 
века. Одни смеются тогда, когда у них щекочут под мыш- 
ками, другие же — когда видят кровь и убийство. Аме- 
риканцы очень легко, от души смеются над немецкой 
воинственностью, когда немцы сидят в лагере военноплен- 
ных. Но если они снова окажутся на фронте противниками 
немцев — тогда они будут смеяться над самими собой, 
чтобы в смехе почерпнуть силу и храбрость. 

Итак, стало быть, у каждого человека имеется свой ха- 


183 


рактерный смех. Это заметно лучше всего тогда, когда этот 
смех вовсе не соответствует обстоятельствам. 

Общительный, открытый тип смеется естественно, сво- 
бодно и честно, тогда как замкнутый посмеивается про 
себя и как бы внутрь себя. Особую группу составляют 
люди, которые умеют и осмеливаются также смеяться над 
самими собой. К этой категории относятся многие боль- 
шне писатели, философы и художники. Их смех раскры- 
вает очень многое — вечный комизм всемирного цирка. 
Мне думается, мистер Финн, что и вы принадлежите 
к этой, последней категории. 

Джерри вздрогнул от неожиданности. 

— Кто знает, — сказал он уклончиво. — Хотя в на- 
стоящий момент у меня нет ни малейшего желанил 
смеяться. Я еще не рассказал вам, что у меня сегодня 
ночью украли чемодан и все деньги» 

Мистер Минвеген рассмеялся от всего сердца. 

— Вы счастливчик! У меня вот уже десять меся- 
цев абсолютно нечего красть. Кстати, кто вы по специаль- 
ности? 

— Учитель, — ответил Джерри стыдливо. — И журна- 
лист. И еще помощник хиропрактика... 

Теперь психолог сделался серьезным, ибо он втайне 
надеялся, что Джерри может оказаться каменщиком или 
по крайней мере плотником. Мистер Минвеген подумал 
о будущем, которое ждет его собеседника. 

— Мистер Финн, а нет ли у вас еще каких-нибудь 
других специальностей? 

— К сожалению, нет, — ответил Джерри печально. 

— Может быть, вы играете на каком-нибудь инстру- 
менте? 

— Нет. 

— Может быть, умеете танцевать модные танцы, сви- 
стеть, боксировать или играть в футбол? 

— Нет... 

— А петь, ходить на руках, делать фальшивые деньги, 
чревовещать или плясать на проволоке? 

`— Нет, нет... 

Мистер Минвеген грустно покачал головой. 

— Тогда у вас нет иного выхода, как спуститься 
в шахту или сделаться «хобо». Если вы пойдете на 
шахту — всегда будут только две возможности: или снова 
стать безработным, или погибнуть при несчастном случае, 


181 


Если же вы сделаетесь «хобо» — перед вами откроются 
десятки возможностей. 

Мистер Минвеген ждал ответа Джерри, но наш герой 
устремил свой отсутствующий взгляд в беспредельную 
даль. 

— Я уже ни во что теперь не верю, — наконец ответил 
он мрачно. 

— Ну вот еше! — воскликнул психолог. — Вы только 
стали критичны. А верят все. Каждый человек верит. Даже 
скептики. Миллионы людей верят, что земля круглая, по- 
тому что им когда-то случилось увидать глобус. Амери- 
канские «хобо» верят в преимущество вечного странство- 
вания, потому что дорога всегда куда-нибудь да выведет. 
Каждый американец верит, что умрет миллионером, и по- 
этому живет улыбаясь, участвует в общественных меро- 
приятиях и выполняет свои гражданские обязанности. Ка- 
ждый имеет право принимать участие в чем-нибудь. Правда, 
в общей массе есть очень много людей, у которых осталось 
лишь право участвовать в собственных похоронах, но и это 
вовсе не снимает моего утверждения, что мы живем силой 
веры. 

Джерри вздохнул. Ему недостаточно было веры. Ему 
нужна была уверенность, хоть немного уверенности. Он 
всегда старался быть верным своим мечтам, но они все же 
обманывали его. Мистер Минвеген рисовал перед ним 
увлекательную перспективу бродяжничества и говорил 
о мечте, воплощенной в действительность. 

— Америка во многих отношениях является страной 
идущих впереди, — говорил психолог. — Нигде в мире вы 
не найдете так хорошо организованных бродяг, как у нас. 
Американские «хобо» никогда не бывают бездомными, по- 
тому что они всегда находятся в пути. Это не пустая тео- 
рия, мистер Финн, у меня десятимесячный опыт. 

Солнце протягивало к сидящим на скамейке свои лучи. 
Ночная роса тончайшим паром поднялась в воздух. Не- 
много погодя жара стала гнетущей. Мистер Минвеген 
длинными тонкими пальцами психолога пробороздил пыш- 
пую ниву своих волос и сказал: 

— Теперь самое разумное перейти в тень. Кстати, что 
вы собираетесь делать сегодня? 

Джерри беспомощно пожал плечами. 

— Ничего не приходит в голову. Вероятно, надо искать 
какую-нибудь работу. 


185 


— В Гарлеме возможности чрезвычайно ограниченны. 
А есть у вас постоянное жилище — я имею в виду ночлег, 
место, где можно спать, протянув ноги? 

— Нет... пока что нет... 

— В таком случае я могу вам помочь. 

— Вы очень добры, мистер Минвеген. 

— Ну, что вы! Хотите, я сверну вам еще сигарету? 

— Спасибо, с удовольствием. 

— Это неплохой табак. Мне дал его вчера Писатель. 
Он курит только этот сорт. Извольте лизнуть! Получайте! 
А вот вам огоньку. 

— Премного благодарен. Кто такой Писатель? 

— Один мой друг. Вы сегодня же с ним познакоми- 
тесь. Пошли? 

— Я буду очень рад. 

— Кстати, меня зовут Бобо. 

— А меня — Джерри. 

— О’кэй, Джерри. Ты что-нибудь ел сегодня? 


186 


— О да! По дороге сюда я побывал в «Кафе Джо». 

— А я еще росиики в рот не брал. Если у тебя нет 
возражений, заглянем по пути в «Оазис»? 

— Отлично, меня это устраивает. 

Неторопливыми шагами они пошли вдоль Пятой 
авеню. У Сто шестнадцатой улицы Бобо повел товарища 
в какой-то лабиринт черных дворов, из глубины которых 
доносилось зловоние. 

— Это место называют «Оазисом», — заметил Бобо. — 
Сюда пускают только белых. Владелец дома ненавидит 
цветных. 

В «Оазисе» стояло с десяток железных бочек, в метр 
высоты каждая, куда жильцы дома сваливали объедки. 
Бобо и Джерри явились слишком поздно, потому что ран- 
ние пташки — бродяги — уже унесли лучшие куски. Ка- 
кой-то шустрый старичок накладывал в свою большую ма- 
терчатую котомку калории, оставленные другими клиен- 
тами «Оазиса». 

— Хэлло, доброе утро, Дипси! — воскликнул Бобо. — 
Ты когда приехал в Нью-Йорк? 

Оторвавшись от своего занятия, старичок ответил: 

— Вчера. Из Бостона ехал бесплатно на машине. 

— Этого братишку зовут Джерри, — радостно сказал 
Бобо. — Он только что прибыл из Европы. 

Седобородый Дипси поглядел на Джерри и прого- 
ворил: 

— Прямо из Европы!.. Ну, скажи пожалуйста! Я ро- 
дился в Европе. В Милане. 

Джерри кивнул головой, бросив беглый взгляд на чрез- 
вычайно потертую одежонку старика, первоначальный цвет 
которой угадать было невозможно. 

— Я слышал, в Европе теперь страшная нищета, — 
сказал Дипси. 

— Да, может быть... После войны все время чего-ни- 
будь не хватает... 

— Рассказывают, что там миллионы людей до сих пор 
умирают от голода. 

— Возможно. Мне не приходилось слышать... 

— Мрут, мрут — это точно. Я слежу за газетами. Тебе 
повезло, что ты оттуда выбрался. Хотя и у нас теперь 
тоже не очень хорошо стало. Вот — из десяти бочек не на- 
берешь порядочного завтрака. Это все оттого, видишь ли, 
что мы помогаем так много другим странам. 


187 


Джерри отвечал с улыбкой: 

— Да, конечно. Именно поэтому. Совершенно верно.. 

Дипси вытащил из бочки пожелтевший листик сельде- 
рея, сунул его в котомку и вздохнул: 

— Бедная Европа... 

Затем, поглядев на Бобо, сказал: 

— В понедельник беру курс на Чикаго. 

— Ты думаешь, там лучше, чем здесь? — спросил Бобо. 

— Наверняка. Там-то, конечно, есть возможности. 

Дипси завязал свою котомку и уступил Бобо место 
у бочки. 

— Может, еще встретимся, — весело сказал старик и 
пошел со двора. 

Джерри инстинктивно отшатнулся, пытаясь укрыться 
от целой тучи агрессивно настроенных мух. Когда профес- 
сор психологии закончил свой завтрак, они покинули 
«Оазис» и зашагали в направлении Радио Сити. Посте- 
пенно улицы становились чище, а движение — оживленнее. 
Вдали виднелись вершины величайших в мире небоскре- 
бов. У Джерри в ушах еще отдавался черный смех Гарлема. 
Внезапно грудь его стеснило, и он почувствовал, что ску- 
чает о жене. Как-то Джоан теперь сумеет обойтись без 
него? Кто приготовит ей завтрак и позаботится о ее чет- 
вертом позвонке? Кто поцелует ее красные губки и будет 
слушать ее милое щебетание? Так или иначе, Джоан была 
очаровательна. Она могла целыми днями жить без пищи 
и целыми годами — без мыслей. Если бы она говорила 
только то, что думает, она почти всегда молчала бы. 

Бобо показывал товарищу достопримечательности Пя- 
той авеню. Чем ближе становился деловой центр, тем выше 
поднималась стоимость жизни. Даже по ярлычкам цен на 
витринах прохожие видели, что жизнь стоила того, 
чтобы жить. Национальная неделя смеха подняла цены до 
уровня небоскребов. Единственное, что еще опускалось, — 
это плотная пыль. 

Джерри казалось, что он поднимается в гору, и у него 
даже появились симптомы горной болезни. Бобо то и 
дело хватал его под руку, не давая ему попасть под ма- 
шину или потеряться в человеческой сутолоке. Артерия 
большого города пульсировала беспокойно и лихорадочно. 
Все спешили убежать от спешки. Доллар работал неус- 
танно. А газетчики раскуривали каждый скандал с обоих 
концов. 


183 


Пятая авеню — скользкая дорога осушествленных и 
разбитых мечтаний, небесная тропа торговли и рекламы, 
спускающаяся в черный Гарлем. 

Автомобили, автомобили, автомобили. 

— Куда мы идем? — спросил Джерри товарища, кото- 
рый уже заразился вирусом спешки. — У меня болят ноги. 
Они как глаза Греты Гарбо: такне же усталые и влажные. 

— Зайдем в какой-нибудь кинотеатр, отдохнем, — 
предложил Бобо. 

— У меня нет денег. 

— Иу меня тоже. 

Они продолжали свой кросс. Огромная шевелюра Бобо 
развевалась, а заплата на его штанах, трепещущая, точно 


189 


клапан кузнечного меха, подмигивала Джерри, как веселый 
огонь маяка. 

— Я не выдержу такой скорости, — воскликнул нако- 
нец Джерри. 

Бобо замедлил шаги и посмотрел на запыхавшегося то- 
варища. 

— Скоро мы будем на месте, — спокойно сказал он. — 
Тут близко: еще каких-нибудь два блошиных скачка. 

Бобо остановился у шикарного кинотеатра и вежли- 
вым жестом пригласил: 

— Входите, пожалуйста. 

Дверь автоматически отворилась, и друзья вошли 
в просторное фойе, где у стен стояли удобные мягкие ди- 
ваны. 

— Отдохнем минуточку здесь и пойдем дальше, — бес- 
печно сказал Бобо, бросаясь на диван. 

Джерри последовал его примеру и закрыл на мгнове- 
ние глаза. Ему показалось, что он куда-то проваливается, 
но тут Бобо толкнул его легонько в бок и весело сказал: 

— Ну-ка, лизни! 

По лицу Джерри расползлась блаженная улыбка. Он 
лизнул склейку самокрутки и радостно воскликнул: 

— Какой аромат! 


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ 


в которой Джерри попадает в интеллизентное 
общество и ему выделяют собственную 
постель 


Несколько лет назад в Хантерском университете был 
профессор литературоведения Уолтер Эрвин Пекк, боль- 
шой слабостью которого было писать стихи и помогать 
бедным писателям. Он опубликовал поэму «Озимандиада», 
в награду за которую ему достались десять долларов и 
прозвище «американский Шелли». Уолтер Эрвин Пекк 
стремился ввысь, к неземным высотам, но в конце концов 
незаметно опустился вниз. Рюмка за рюмкой. Универси- 
тет был источником знаний, у которого жаждущие учились 
пить. Американский Шелли потерял свою кафедру и про- 
будился к действительности в Бауэри. Те, кто любил его, 
дали ему новое прозвище: «Бродяга из Бауэри». 

те времена, когда мир завоевывали короткие юбки 
и стрижка «под мальчика», Максуэлл Боденхейм занимал 
господствующее положение в литературной жизни благо- 
даря своим заумным стихам и обличительным романам. 
Ему присудили большую литературную премию и про- 
звали американским Золя. Он тоже стремился к неопи- 
суемым высотам, а оказался в самом низу. Рюмка за рюм- 
кой. Он пел в сточных канавах на улицах Гринвич Ви- 
лэджа о нетленности жизни и просил на водку у милосерд- 
ных людей, нося на руке желтую повязку: «Я слепой». Из 
артистической трушобы Гринвич Вилэдж он переселился 
в трущобу Бауэри. Те, кто его любил, дали ему прозвище 
«Писатель». 

Выдающийся характерный актер немого кино Джон 
Фицджеральд был мастером мимики, у которого малейший 
трепет мускулов лица говорил больше, чем длинная реп- 
лика. В двадцать пятом году ему дали прозвище: «Чело- 
век, у которого тысяча лиц». Он стремился ввысь, но не- 
чаянно сорвался вниз. Его слабый, немного сипловатый 


191 


голос плохо ложился на пленку. И началось падение. 
Рюмка за рюмкой. Он вернулся из Голливуда в родной 
город Нью-Йорк, заблудился в артистических трущобах 
Гринвич Вилэджа, а отсюда в один прекрасный день 
переехал в Бауэри, где познакомился с Бродягой и Писа- 
телем. Те, кто любил его, дали ему прозвише «Змея». 

Американский немец Борис Минвеген тридцати пяти 
лет стал профессором психологии в К-ском университете. 
За серебристо-седую шевелюру он получил прозвище 
«Серебряная Голова». У него была слабость — брать при- 
мер с выдающихся фигур общественной жизни: конгресс- 
менов, сенаторов, кинозвезд. Его изречение: «М живот- 
ные тоже смеются, поскольку человек постоянно дает им 
для этого повод» — привлекло большое внимание в сорок 
девятом году, и он попал в черные списки. Через год он 
опубликовал в психологическом журнале статью, в кото- 
рой полемизировал с известными биологами, сказав 
между прочим: «Формулировка биологов: «человек и 
стоящие ниже его животные» — не объективна, поскольку 
классификацию производил человек». За эту статью его 
из черного списка перевели в список подлежащих уволь- 
пению с волчьим билетом. Десять месяцев назад обнару- 
жилось, что он чудовищно обманул свою жену, выдав 
себя за высокооплачиваемого каменщика. За такой амо- 
ральный поступок его тотчас уволили как человека, недо- 
стойного быть воспитателем юношества, и он начал шаг 
за шагом спускаться по наклонной плоскости. Алкоголь 
не сыграл никакой роли в том, что он докатился до тру- 
щобы Бауэри, где случайно познакомился с жителями 
подвала двухэтажкой деревянной халупы — Бродягой, 
Писателем и Змеей, которые приютили его и дали воз- 
можность ночевать лежа. Те, кто любил его, дали ему 
прозвище «Бобо». 


ж ж Ж 


Джек Лондон создал когда-то образ лондонского Ист- 
Энда. Если бы он пожил года два в нью-йоркском Бау- 
зри, он не поехал бы в Лондон искать материал. 

Бауэри — величайшая в мире трущоба! 

Последние лучи заходящего солнца еще отражались 
в тихо струящейся воде реки Гарлем. Воздух внезапно 
стал холодным. Зябкие старики, сидевшие в переулках, 
искали убежища под крышей. Но ребятишки продолжали 


192 


свою беспечную возню на черных дворах и на берегу. 
Тихий прибой Национальной недели смеха немного стыд- 
ливо ударялся о берега Бауэри. С реки поднимался запах 
ила, гнилых водорослей и сточных вод. Несколько удиль- 
щиков сидели на лодочной пристани, поджидая, не клю- 
нет ли рыбешка. Какой-то молодой человек, вернувшийся 
к естественной бедности, сидел на перевернутом ящике, 
пристально глядя на бегущую воду. Время от времени он 
наклонялся над записной книжкой и пытался заставить 
жизнь течь по бумаге. Он бежал от действительности 
в обманчивый мир поэзии. 

Полицейская радиофицированная машина крейсиро- 
вала по узеньким переулочкам и призывала жителей тру- 
тобы уважать законность. Затем она направилась к пло- 
щади Ривер Авеню, где местный комитет содействия 
Национальной неделе смеха бесплатно раздавал сосиски 
с булочками. Благородным делом руководил пожилой 
католический священник, ему ассистировали четыре моло- 
денькие монахини. Какой-то коренастый детина не захо- 
тел стоять в очереди, протискался прямо к котлу, из ко- 
торого шел ароматный пар сосисок, и крикнул 
священнику: 

— Эй, приятель! Мне надо поскорей. У меня жена 
при смерти. 

очереди послышались недовольные возгласы. 

— А ты к нам в церковь ходишь? — спросил священ- 
кик, запихивая разваренную сосиску в зияющий разрез 
булочки. 

— Сейчас нет, но вообще когда-то я, конечно, ходил. 
Моя жена и сейчас, наверно, ходит. 

— А молитву «Отче наш» знаешь? — осведомился 
ревностный брат во Христе. 

Детина почесал давно не бритый подбородок и сказал: 

— Я ее позабыл, но жена наверняка знает. 

Свяшенник, все еще не отдавая булочку с сосиской, 
сказал отеческим тоном: 

— Если ты повторишь теперь за мною «Отче наш», 
л дам еду тебе и больной жене твоей. Ну, говори: «Отче 
наш»... 

Детина ошарашенно посмотрел на священника. 

— Это означает то же самое, что «наш отец»? 

— Да, конечно... 

— То есть мой и твой? Наш общий отец? 


13 М. Ларни 193 


— Именно так. Наш отец. 

Щетинистый подбородок верзилы весело затрясся. 
Парень оглянулся на своих соседей по очереди, под- 
мигнул кротко улыбающимся монахиням и наконец, по- 
глядев опять на доброго священника, воскликнул в со- 
вершенном восторге: 

— Черт побери! Так мы же с тобой, выходит, братья! 

Он выхватил у священника булку и весело зашагал 
к реке, где вечернее солнце гасило в воде свои последние 
замирающие отблески. 

Над Бауэри, как черное покрывало, опустился вечер. 
По узким закоулкам брели, пошатываясь, пьяные, стре- 
мясь уйти подальше от действительности в мир вообра- 
жения и иллюзий. Откуда-то доносился отчаянный плач 
ребенка и вопли женщины, за счет которой натерпев- 
шийся унижений глава семьи пытался повысить свой 
авторитет. 

Далеко в небе пламенели огни Бродвея и Радио Сити. 


* * * 


Писатель затопил чугунную печурку, которую интел- 
лигентное общество подвала называло Жадным Попом, и 
засвидетельствовал, что обществу необходимо срочно раз- 
добыть уголь. Бродяга ничего не сказал на это, а Змея 
прошииел: 

— Лучше переселиться в другое место. 

Они жили в доме, который не принадлежал никому. 
Он даже не значился на планах Бауэри. Его хозяин был 
типичным босяком, о наследстве которого никогда не бу- 
дут спорить. Он гордо носил прозвише «Ангел», пока 
наконец не переселился к ангелам восемь лет назад. Впо- 
следствии его домом завладели другие босяки. Жильцы 
приходили и уходили, героически воевали с клопами, та- 
раканами и крысами и оставляли отпечаток своей инди- 
впдуальности на кухне и на стенах имевшейся против 
дома уборной. 

Подвальное помещение с самого начала было отведено 
под мастерскую по ремонту обуви. Но так как для ра- 
боты комната оказалась слишком холодной, то ее исполь- 
зсвали под жилье. Эмея нашел ее совершенно случайно 
в прошлом году, и с тех пор она дала приют бывшему 
профессору, бывшему писателю и бывшей кинозвезде. 


194 


Полгода назад интеллигентное общество пополнилось 
Борисом Минвегеном, так что для пополнения мебели 
пришлось раздобыть несколько пустых упаковочных ящи- 
ков, дополнительно к имевшимся ранее. 

Комната не была похожа на те красивые жилиша 
«средних американцев», цветные фотографни которых 
помещали журналы. Это было обычное жилище в Бауэри, 
отапливаемое чугунной печуркой. Железная дымовая 
труба была выведена наружу сквозь стену, а в качестве 
склада угля служил ящик для перевозки пианино, прита- 
щенный откуда-то и установленный у самого входа. 
Жильцы не имели ни автомобиля, ни холодильника, ни 
телевизора, ни электрического утюга, ни облагаемых на- 
логами доходов. Они не пользовались также кредитом 
или рассрочкой в магазинах Пятой авеню и не носили 
золотых искусственных зубов. Они не увеличивали на- 
циональный доход и не уменьшали безработицу. Кроме 
своих гражданских прав, они сообща имели один длинный 
стол, немножко постельного белья и сковороду, а каждый 
в отдельности — свои личные мнения, увлечения и мечты. 

В комнате была жилая атмосфера. Бродяга перелисты- 
вал толстый журнал, найденный им где-то в мусорном 
ящике, Писатель разжигал печурку, а Змея сидел в своем 
углу и штопал носки. Из топки вывывалась едкая горечь 
антрацита и облака сажи. Три бежавшие от действитель- 
ности человеческие души стремились укрыться каждая 
в своей оболочке. Наконец молчание нарушил Бродяга. 
Он нашел в журнале подходящую тему для разговора: 


13° 195 


— Здесь интересная статистика, ребята. В Америке 
за истекший год было избрано более семнадцати тысяч 
королев красоты. Кто еще посмеет утверждать, что в на- 
ших жилах не течет голубая кровь? 

Писатель презрительно усмехнулся, а Змея прошипел: 

— Это значит, что миром правят женщины. Что ду- 
мает Писатель по этому поводу? 

Писатель, отойдя от печки, пересел на скрипучее пле- 
теное кресло, вытер слезившиеся от дыма глаза и ответил 
тихим голосом: 

— Я не вижу в этом ничего дурного. Это только ука- 
зывает на тоску людей по прекрасному. Моя первая жена 
тоже была королевой красоты... 

— Иты скрывал это от нас, — заметил Бродяга. 

Змея состроил гримасу, и тут взоры друзей обрати- 
лись к двери. Вошел Бобо в сопровождении Джерри и 
соответствующим образом представил его. 


196 


— Джерри только что прибыл из Европы, — заметил 
психолог, бросая на стол бумажный кулек, в котором на- 
ходилось святое причастие для всего интеллигентного 
общества. 

Писатель и Бродяга спешно стали исследовать содер- 
жимое кулька, но Змея не двинулся с места. Окинув 
Джерри подозрительным взглядом, он спросил немного 
насмешливо: 

— Ты тоже из тех стипендиатов, что приезжают сюда 
пялить глаза на небоскребы и восхищаться парадностью 
актовых залов университетов? 

— Джерри прибыл как переселенец, — ответил Бобо. 

— И прямо в Бауэри? — засмеялся Змея. 

— Не совсем прямо, — проговорил Джерри. 

— Ты сносно говоришь по-английски. Где ты учился? 

— В школе. И в Англии. 

— Неужели ты англичанин? 

— Нет, я финн... 

— Трам-тарарам! Я знал в Голливуде одну финку: 
Марион Никсон. 

— А я познакомился однажды с финским литера- 
тором, — сказал Писа- 
тель. — Я его встретил 
в Новой Англии. В ка- 
баке, разумеется. Имя 
его было Конрад Лехти- 
мяки. Но поскольку он 
не знал языка этой 
страны, то нам при- 
шлось пить. 

— Для чего же 
пить? — спросил Бобо. 

— Это было един- 
ственное средство, что- 
бы оказаться на од- 
ном уровне. Некоторые 
имеют привычку жало- 
ваться на несчастную 
семейную жизнь ипить 
с горя, другие пыот и 
без этого. Человек все- 
гда стремится под- 
няться повыше. И если 


197 


алкоголь предлагает тебе лестницу на небо, почему не 
воспользоваться ею? 

Писатель вопросительно посмотрел на Бобо и прошеп- 
тал: 

— Получил что-нибудь? 

Бобо покачал головой. 

— Не везет. Сколько я ни ходил с твоей желтой по“ 
вязкой на рукаве, люди посылали мне только улыбки. 
В эту неделю нищих на улице поднимают на смех. 

Бобо достал из кармана желтую повязку и отдал ее 
Писателю. Тот молча сел к столу и тихо начал жевать 
принесенные Бобо хлеб и копченую селедку, которые пси- 
холог достал у одного лавочника после долгих объясне- 
ний, оставив в залог свою авторучку. Доугие тоже сели 
за стол с довольно грустными линами. Змея, все еще косо 
поглядывая на нового жильца, спросил: 

— Что ты собираешься делать на новой родине? 

— Еще не знаю, — смиренно ответил Джерри. — 
Надо бы найти какую-нибудь работу. 

— Джерри по профессии учитель, — заметил Бобо. 

— Очень жаль! — воскликнул Бродяга. 

Писатель сказал, внимательно вглядываясь в лицо 
Джерри и оценивая его довольно приличный внешний 
вид: 

— Наша страна испытывает острую нужду в учите- 
лях. В настоящий момент требуются сто пятьдесят тысяч 
новых учителей. Я верю, что у тебя имеются возмож- 
ности. 

Змея выразил свою мысль мимикой и словами: 

— Исключительно большие возможности! 

Джерри вздрогнул, и его лицо приняло натянутое 
выражение. 

— Пусть тебя не смущают его слова, — сказал Бобо 
беспечно, похлопав Джерри по плечу. — Он ведь не назы- 
вался бы Змеей, если бы язык его не был так ядовит. 
А сейчас он просто зол, потому что на столе копченая се- 
ледка, которую он ненавидит. Пиша вызывает у него 
слишком сильные эмоции. По аналогии чувств отвраше- 
ние к селедке порождает у него тошнотворное ощущение... 

— Ну, начинается очередная лекция! — перебил его 
Змея. — Немножко эстетики, немножко поэзии и ие- 
множко психологии — так и нищета покажется блажен- 
ством, и ад — раем. 


198 


— Ты прав, Джон, — сказал Бобо. — У горбатого — 
все горбатое. Но, по счастью, не все люди горбаты. Твоя 
злоба и горечь исходят от ощущения неполноценности. 
Ты ненавидишь звуковое кино, которое отняло у тебя 
хлеб, а теперь ты ненавидишь хлеб, который кто-то дру- 
гой принес на стол. Ты видишь вокруг себя одну только 
нишету, и все равно ты испытываешь страстное желание 
убежать от нее. Твои мысли образуют нападающие и обо- 
ронительные механизмы. И все-таки ты мог бы спастись 
бегством. 

— Куда? 

— В мир воображения. Каждый человек, страдающий 
чувством неполноценности, создает себе новый мир, в ко“ 
тором нищета прекрасна и ад становится раем. 

— Ты прав, Бобо, — сказал Писатель. — Я всегда был 
того мнения, что прекрасная иллюзия лучше жестокой 
действительности. Мечтатели всегда равноправны. 

Змея рассмеялся леденящим хохотом. 

— Равенство бывает только на кладбище — в стране 
умерших, или в саду тления, как выражаются поэты. 

прожил пятьдесят шесть лет и никогда еще не видел 
равенства между живыми. Вздор все это! 

Бывший киноактер подкрепил свои слова и мимикой, 
и жестом. Затем он устремил свой впивающийся взгляд 
на Джерри, но тот молчал. Психолог продолжал свой 
пронесс рассечения и анализа: 

— Слушай, Джон. Мы знаем, что ты зол на все и вся, 
поскольку звуковое кино прекратило’ как твое, так и 
Джона Джильберта хорошо обеспеченное существование. 
Ты и должен быть злым, ибо по учению о типах ты 
представляешь собою злонаправленный тип астеника. 
Мой учитель Юнг сразу же сказал бы, что ты интровер- 
сивный тип, вечно недовольный существующими усло- 
виями и всегда готовый к нападению. Если я скажу, что 
эту неделю каждому американцу следует улыбаться, ты 
немедленно займешь противоположную позицию и нач: 
нешь отзываться презрительно об общественном мнении 
и о чувстве стадности. Если бы, допустим, завтра умер 
Бинг Кросби и Америка объявила национальный траур, 
ты первый наверняка весело засмеялся бы: мол, нако- 
нец-то прекратил свое мяуканье голливудский кот! 

родяга и Писатель прыснули со смеху, а Змея стис- 
нул зубы. Кожа вокруг его глаз стянулась тысячей мел- 


159 


ких складочек, и он попытался переити в контрнаступле- 
ние: 

— Я ни одного дня не занимался психологией. Я бо- 
юсь книг, потому что тысячи людей заучились до глупо- 
сти. Единственная книжка, которая доставляла мне удо- 
вольствие, была чековая книжка, но ее я не держал 
в руках уже одиннадцать лет. Хотя я и не набрался 
книжной мудрости, осмелюсь, однако, утверждать, что 
Национальная неделя смеха — это ловкий рекламный 
трюк торговых палат и коммерческих предприятий нашей 
страны, придуманный для того, чтобы драть деньги 
с бедняков да и порастрясти банковские счета богатых. 
Я не имею ни малейшей причины для смеха. Если же ка- 
кой-нибудь парень, поющий песенки, отправится на тог 
свет, не стоит проливать слезы, потому что через минуту 
на его могиле будут плясать два миллиона таких же пар: 
ней, поюших песенки. Ты совершенно напрасно ста- 
раешься втиснуть меня в рамки какого-то типа. Я всего 
лишь обыкновенный безработный актер, который пы- 
тается найти выход из трудных обстоятельств жизни при 
помощи пробочника и держится за бутылку мертвой 
хваткой. Вы все трое — этого нового товарища я еще не 
знаю — слепы, безнадежно слепы. Вы не видите собствен- 
ного унижения и живете в лунном сиянии фантазии. Вы 
глупцы, величайшие в Бауэри глупцы! У вас нет ни 
капли достоинства! 

— Довольно, Джон! — воскликнул Бродяга. — Мы 
вовсе не хотим с тобою спорить. Ты повсюду видишь 
только врагов, ненавистных и презренных врагов. А тебе 
следовало бы знать, что и врагов надо любить, потому 
что они указывают на твои слабости честнее и вернее, чем 
друзья. 

Бродяга встал из-за стола и многозначительно посмо- 
трел на Писателя. 

— Мы с Максуэллом отправляемся в Радио Сити, — 
сказал он кротко. — Впереди долгая ночь, а у нас нечем 
настроить наши струны. 

Писатель Максуэлл Боденхейм достал из кармана по- 
вязку слепого, которую Бродяга тут же надел ему на 
руку. Затем Писатель закрыл глаза черными очками, 
взял в руку выкрашенную белой краской палку и вышел, 
опираясь на руку Бродяги. Когда дверь закрылась, Змея 
с горечью произнес: 


200 


— Можно ли всему этому улыбаться, Бобо? Писатель 
и бывший профессор-литературовед идут в Радио Сити 
просить милостыню... Тысяча чертей! 

— Не бери ты чертей тысячами, — сказал Бобо спо- 
койно. — С психологической точки зрения в этом нет ни- 
чего особенного. Писатель и Бродяга лишь подчиняются 
известным влечениям. Они думают не столько о смысле и 
последствиях пьянства, сколько о том минутном удоволь- 
ствии, которое дает алкоголь в ближайший момент. 

— Хорошенькое объяснение пьянства! — воскликнул 
Змея. — Нет, я вам скажу, ребята, что скорее буду воро- 
вать, чем побираться. 

— И в один прекрасный день попадешься, — ответил 
Бобо. — За тобою уже следят. 

Змея ничего не ответил. Он не спеша надел свое 
пальто и старую дырявую шляпу и вышел. 

— Я пойду повидать одного знакомого, — сказал он 
не очень определенно. — Приятеля выпустили на днях из 
Синг-Синга... 

Джерри и Бобо остались вдвоем. Жиропрактик огля- 
дел комнату и почувствовал, как по спине у него побе- 
жали мурашки. 

— Джон Фицджеральд — очень тонкий тип, — ска- 
зал немного погодя Бобо. — С первого взгляда он произ- 
водит впечатление сварливого кверулянта, но в глубине 
души он добрый человек. Внутренняя неуверенность де- 
лает его агрессивным. 

— Неужели у него нет возможности получить хоть 
какую-нибудь работу? 

— Кто знает, но он хочет работать только по своей 
специальности. По его мнению, даже эпизодическая роль 
лучше постоянного куска хлеба. Он не понимает, что цель 
умственного и физического труда одна и та же: приспо- 
собление к внешней среде. Но он не единственный пред- 
ставитель этого типа... В артистической трущобе Гринвич 
Вилэдж имеются тысячи артистов, жизнь которых осно- 
вана на таком же противоречии. Один за другим они 
впоследствии переселяются в Бауэри, где становятся бо- 
сяками или бродягами— «хобо». Человек опускается посте- 
пенно. 

Джерри быстро взглянул на своего собеседника. Дей- 
ствительно, человек скатывается постепенно. Профессор 
Минвеген не замечал, что и сам он уже скатился. 


201 


Ы все же до дна был только один шаг — длинный, сколь+ 
зящий по наклону, — но лишь один шаг. Джерри захоте- 
лось обратно, в Бруклин. Он принял молчаливое реше- 
ние: «Если не сумею завтра же найти работу, вернусь 
к жене...» 

На лестнице послышались шаги, дверь медленно отво- 
рилась, и в комнату вошел господин средних лет, с тре- 
угольным лицом и тонкими пальцами пианиста. Он изви- 
нился за позднее вторжение и гладко, без запинки за- 
говорил: 

— Если не ошибаюсь, вы постоянные жильцы этого 
дома, господа, не так ли? Мое имя Харрис Клейн. Вы, 
наверное, знаете меня? Меня хорошо знают все жители 
Вауэри. Вы также, я полагаю, знаете, в чем дело, 
не правда ли, господа? 

— К сожалению, мы не знаем, — ответил Бобо. — 
Если вы рассчитываете найти здесь ночлег, то ошибае- 
тесь... 

— О нет, сэр, дело совсем не в этом. У меня есть соб- 
ственное жилище. Но я нуждаюсь в вашей поддержке, 
господа, иначе говоря — в ваших голосах. 

— Вы говорите безукоризненно правильным язы- 
ком, — сказал Бобо, — и все-таки я не понимаю, что вы 
имеете в виду. 

Господин подошел поближе, и лицо его засияло 
сткровенностью и великим оптимизмом. 

— Прошу прощения, господа! Я был действительно 
убежден, что вы меня знаете. Вам ведь известно, что все 
общественные должности у нас выборные и что при вы- 
борах имеет место всеобщее голосование? Ведь у нас де- 
мократия, не так ли, господа? Если вы слушали радио — 
простите, у вас, по-видимому, нет даже радио! — или чи- 
тали газеты, или хотя бы взглянули на большие предвы- 
борные плакаты, вы должны были заметить мое имя, по- 
скольку я являюсь кандидатом. Да, господа. Честь моя 
безупречна, репутация незапятнанна, и я обещаю делать 
все, что только в моих силах, чтобы послужить на благо 
общества. Итак, вы можете без всяких колебаний отдать 
ваши голоса мне. 

— Вы баллотируетесь в конгресс или в сенат? — по- 
интересовался Бобо. 

— На данном этапе пока еще нет, сэр. Возможно, 
впоследствии... 


202 


— На какую же должность вы теперь претендуете? 

— О, сэр, неужели вы действительно не знаете, в чем 
дело? В третьем районе Бауэри открылась вакансия двор- 
ника народной школы, и выборы состоятся послезавтра. 
Я являюсь кандидатом от демократической партии, а ре- 
путация моя, господа, действительно без единого пят- 
нышка, как я уже имел честь вам сообщить. Если вы 
проголосуете за меня, я обещаю поддерживать чистоту на 
участке вокруг школы и не дам ученикам курить в кори- 
дорах. Моим конкурентом является выдвинутый респуб- 
ликанцами Герберт С. Бромли. Мне не хотелось бы отзы- 
ваться дурно о своих противниках, скажу только, что 
у мистера Бромли дурная слава, хоть он и бывший про- 
фессор университета. 

— Профессор Бромли, — медленно повторил Бобо. — 

Поинивоя я слышал это имя и раньше. 

— Конечно, вы о нем слышали. Его исключили из Го- 
сударственного метеорологического института полгода 
назад. Он брал взятки. Большие взятки. А теперь он 
стремится к общественной деятельности! 

— Как же мог метеоролог брать взятки? — спросил 
в свою очередь Джерри. 

Мистер Клейн развел руками и сказал: 

— Взятки можно брать на любой должности. Это 
ведь совершенно обычное дело. Но профессор Бромли за- 
шел чересчур далеко. В мае он два раза подряд объявил, 
что ожидаются страшные ливни, настоящий потоп, и что 
дождливая погода продержится три недели без перерыва. 
А что же оказалось» Как раз наоборот! Четыре недели 
над Нью-Йорком стояла жара, в небе ни облачка, и сушь 
такая, что городские власти стали ограничивать потребле- 
ние воды. Не удивительно, что профессора Бромли уво- 
лили с работы и приговорили к штрафу. 

Бобо покачал головой. 

— Мистер Клейн, я все-таки не понимаю, какая связь 
между жарой в Нью-Йорке и взятками профессора 
Бромли? 

Мистер Клейн сочувственно усмехнулся: 

— Дело в том, господа, что склады фирм, производя- 
щих зонтики и калоши, были завалены готовыми изде- 
лиями. Фирмы обратились к профессору Боомли и попро- 
сили его предсказать длительный период дождей. Хотя 
профессор Бромли отлично знал, что впереди` много сол- 


293 


нечных дней, он предсказал дожди. Деловые люди вос- 
пользовались его прогнозом, и за полдня в Нью-Йорке 
были распроданы все без остатка зонты, плащи и калоши. 
Таким образом, людей обманули, а за этот обман фирмы 
компании заплатили профессору Бромли десять тысяч 
долларов. Вы только подумайте, господа, десять тысяч 
долларов чистоганом! И теперь этот аморальный ученый 
добивается места дворника народной школы третьего 
района Бауэри. Но это ему не удастся! Ни в коем случае. 
Если все жители Бауэри на выборах отдадут свои голоса 
мне. 

Мистер Клейн сделал маленькую передышку, а затем 
подвел итог: 

— Уважаемые господа! Не пренебрегайте вашим пра- 
вом голоса. Боритесь за демократию и отдайте голоса 
мне. И заодно скажите всем друзьям и знакомым, что 
Харрис Клейн — единственный достойный кандидат на 
место дворника народной школы третьего района. А вот 
это, господа, это вам две маленькие листовочки, в кото- 
рых говорится о моих деловых качествах. Я сам издал 
эти листовки. Прочтите, проштудируйте, и вам сразу ста- 
нет ясно, что демократическая партия имеет все шансы на 
победу. Благодарю вас, господа! Если у вас имеются ка- 
кие-нибудь вопросы, я готов ответить на них. 

Бобо отрицательно покачал головой. 

— У нас нет никаких вопросов, мистер Клейн. Или, 
погодите: какая у вас профессия? 

— Раньше или сейчас? 

— И то и другое. 

— Я был коммивояжером, а в настоящее время я же- 
нат. 

— Хорошо, мистер Клейн. Желаем вам счастья н 
успеха. 

— Тысячу раз спасибо, господа! Вы можете на меня 
положиться. Благодарю вас, благодарю... 

Мистер Клейн, пятясь, вышел из комнаты и в дверях 
еще воскликнул: 

— Итак, до послезавтра, господа! Пусть ваши голоса 
решают! 

Когда дверь закрылась, Бобо вздохнул с облегчением: 

— Счастье, что Змеи не было дома. Ему всегда ста- 
новится дурно при слове «демократия». 


204 


Беспечно заброшенный в сердце Нью-Йорка, Бауэри 
дремал в объятиях полуночи. По узким улочкам и пере- 
улкам бродило несколько веселых Магдалин с очень тя- 
желой походкой и безрадостными лицами. Откуда-то 
издалека послышался стук копыт. Это проехал отряд 
конной полиции. Ночь шла, прихрамывая и тяжело дыша. 

Сон Джерри был беспокоен и прерывист. Он спал возле 
психолога на расстеленном на полу тюфяке, и в голове 
его галопом проносились образы бессвязных сновидений. 
В этой сумятице снов четко выделялся лишь один, цен- 
тральный образ: лицо Джоан. Все, что было по краям, 
тонуло в неясном тумане. То и дело он просыпался, 
вздрагивая и выкрикивая какие-то непонятные слова. Но 
Бобо спал спокойно. Его душевного равновесия не нару- 
шали путаные шизофренические галлюцинации. Он и 
в трущобе Бауэри был так же счастлив, как некогда 
в своей комфортабельной профессорской квартире. Он 
приспособился к внешней среде и во всем видел относи- 
тельно светлые и теневые стороны. Если, например, 
спишь на полу, то не приходится бояться, что упадешь 
с кровати. Десять месяцев он спал, не раздеваясь и не 
укрываясь, положив под голову какой-нибудь замусолен- 
ный печатный труд, был далек от физического порога 
раздражительности и вообще, по-видимому, не ощущал 
никаких неудобств. 

Под утро Джерри и Бобо проснулись от громких кри- 
ков. Писатель и Бродяга прибыли в общее жилише, со- 
вершая обычный широкий вираж. Им привалило счастье. 
Какой-то пьяный господин бросил в протянутую шапку 
Писателя десятидолларовую бумажку. Бродяга тут же 
повел своего «слепого» товарища в кабак покупать ле- 
стницу на небо. Как люди доброго сердца, они не поза- 
были и о своих друзьях и принесли домой запечатанную 
бутылку райской атмосферы. 

Джерри не имел ни малейшего желания вставать ни 
свет ни заря для такой утренней зарядки, но не мог не 
подчиниться правилам интеллигентного общества. Он вы- 
пил и опьянел, а опьянев, позабыл о своем несчастье. Пи- 
сатель говорил что-то, но так невнятно, словно кто-то на- 
ступил или сел ему на язык. Он вновь ощущал свое вели- 


205 


чие и неограниченное влияние своего таланта. Уступив 
настойчивым просьбам Бродяги, он достал из кармана 
кипу мятых, засаленных листков, испешренных караку- 
лями — плодами его вдохновения. 

— Правда, Максуэлл! Прочти нам что-нибудь из 
своих стихов, — поддержал Бобо. 

Дрожащие, давно не мытые пальцы Писателя переби- 
рали бумажки, а его кровоточащие глаза отыскивали 
слова, 

— Вот одно маленькое раздумье, которое не подошло 
для журнала Генри Люса, — сказал Писатель с го- 
речью. — Оно показалось несколько темным... 

Все замолкли. Максуэлл Боденхейм, великий певец 
Бауэри и американский Золя, расправил скомканный ли- 
сток и стал читать благодарной аудитории одно из по- 
следних творений гаснущего таланта: 


Горы так малы пред лицом небес. 
Горы так огромны в глазах людей. 
Горные вершины встречаются 

На великом поприще равенства. 

А река течет медленно-медленно, 
Бесконечною мутною лентой. 

Рвется вдаль река, чтоб очиститься. 
Вдаль уносится облако странное — 
Словно тень человека, что всё потерял, 
Кроме бессмертной мечты... 


Голос Писателя задрожал, и вдруг он расплакался на- 
взрыд. Он встал, пошатываясь, скомкал бумагу и швыр- 
нул свои стихи в печку. 

— Максуэлл! — закричал Бродяга. — Зачем ты сжи- 
гаешь стихи? 

Писатель горько засмеялся: 

— Они лучше согреют нашу комнату, чем журнал 
миллионера Генри Люса. Больше я не напишу ни строчки, 
ни строчки... Бобо, налей мне стакан, пожалуйста! Я по- 
гиб. Как поэт... 

Писатель залпом выпил целый стакан и бросился на 
свою скрипучую железную кровать. Через минуту он уже 
спал и во сне громко храпел с раскрытым ртом. Бродяга 
подошел к изголовью постели Писателя, снял у него 
с волос таракана и бросил в печку. 


206 


Стало светать, и друзья заметили, что постель Змеи 
пуста. Бродяга встревожился, но психолог пытался, как 
всегда, найти благополучное объяснение: 

— У Змеи большой круг знакомств. И спешить ему 
некуда. 

В начале дня друзья узнали, что бывший актер Джон 
Фицджеральд ночью был арестован. Он пытался совео- 
шить кражу со взломом в продовольственном магазине 
на Сорок третьей улице и был задержан на месте пое- 
ступления. В коротеньком газетном сообщении упомина- 
лось, что знаменитый во времена немого кино «Человек, 
у которого тысяча лиц» последние годы жил в большой 
нужде в пользующемся дурной славой трушобном квар- 
тале Бауэри. Новость породила долгое гнетущег молча- 
ние. Наконец Бобо сказал подавленно: 

— Он был слишком горд. Он не хотел просить мило- 
тыню и не желал браться за любую работу. 

— Джерри может теперь занять его постель, — сказал 
Писатель, растирая с похмелья виски. — Хорошо, когда 
у человека есть постоянное место. Это усиливает чувство 
социальной обеспеченности и любви к обществу. 

Джерри поблагодарил товарищей за внимание и до- 
верие, хотя в душе решил: так больше продолжаться ие 
может. 

Около полудня Бобо и Джерри отправились на по- 
иски еды для всего интеллигентного общества. Джерри 
предложил пойти в «Кафе Джо», где он имел возмож- 
ность получить завтрак с помощью хиропрактики. Но 
Бобо не согласился на это предложение: 

— Слишком далекий путь. Пошли лучше в «Оазис», 
там и выбор больше... 


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ 


рассказывающая о том, как Джерри и Бобо 
покидают Нью-Йорк и втязиваются в водо- 
ворот политической борьбы и релизиозной 


реформации 


Был конец октября, время жарких идейных боев. Прн- 
ближались выборы главы государства Овощеводы 
смогли опять вывезти на рынок гнилые помидоры, 
а птицеводы распродали запасы старых тухлых яиц. 

Число акционеров интеллигентного общества умень- 
шилось до трех человек, потому что Максуэлл Боденхейм 
переехал обратно к своей жене в артистическую трущобу, 
где какой-то литературный агент обешал платить ему за 
каждое стихотворение по три глотка виски. Змея не вер- 
нулся. Ему дали шесть лет каторги за преднамеренное 
покушение на кражу со взломом и за неуважение к суду. 
Суд присяжных единогласно признал его закоренелым 
преступником, который нашел свое призвание в том, 
чтобы смущать окружающих анархическими идеями и 
ужасными гримасами. Услыхав приговор, Змея вежливо 
произнес: 

— Великолепно, господа! Не все бывшие актеры по- 
лучают такую пенсию! 

Переезд Змеи на новое место жительства потрясающе 
подействовал на Бродягу, и он был особенно несчастен 
оттого, что не все люди были несчастны. Бобо тоже не- 
сколько дней ходил довольно подавленный. Что до 
Джерри, то он не видел основания горевать. Ёму каза- 
лось вполне справедливым, что преступники находились 
в местах заключения, а фабриканты оружия — на дипло- 
матических постах. 

Джерри ходил регулярно, раз в день, в бюро по 
найму рабочей силы и— в «Оазис». Новому переселенцу 
советовали поехать в северные штаты Среднего Запада, 
где возможности трудоустройства были лучше, а зима — 
холоднее. Его внешний вид за последний месяц значи- 


208 


тельно переменился: никто уже не пытался просить у него 
милостыню. Он похудел, осунулся, и его бледное лицо 
теперь напоминало мысли безработного: оно было та- 
ким же серым и безнадежным. Много раз он был так 
близок к отчаянию, что еше чуть-чуть — и вернулся бы 
к жене, но какая-то непостижимая сила удерживала его 
ст переезда из Манхэттена в Бруклин. Попросту говоря, 
у него не было десяти центов на проезд. Он устал от 
своего окружения, которое напоминало воду горной реки: 
она вечно куда-то бежит и никогда не согревается. Бро- 
дяга давно уже созрел для отправки в больницу алкого- 
ликов. Его психика находилась в состоянии распада. 
А Бобо надоедал своими вечными лекциями. 

В начале ноября горизонты стали проясняться. Пред- 
выборная кампания пробудила все слои общества. Ко- 
роль государства «хобо» с неделю назад приказал долго 
жить, и на его место необходимо было срочно избрать 
нового. Из Чикаго пришло сообщение, что выборы короля 
бродяг состоятся в середине декабря в какой-то трущобе 
Чикаго. Детройт, Бостон, Нью-Йорк, Балтимор, Мин- 
неаполис и Канзас-Сити заявили резкий протест, по- 
скольку у них имелись свои кандидатуры. По этой при- 
чине представители всех центров созывались в Чикаго. 
Делегатом от «хобо» Бауэри был избран бывший профес- 
сор психологии Борис Минвеген, которого также уполно- 
мочили представительствовать и на церемонии коронации. 
Бобо сразу же начал готовиться в путь: он ходил но бу- 
кинистам и выпрашивал книги, чтобы запастись на дорогу 
чтением. 

— Зачем ты собираешься ехать так рано? — спросил 
его Джерри. — Ведь до выборов еще полтора месяца. 

— Нужно добраться до Чикаго. 

— Поезд идет туда не больше суток. 

Бобо ласково улыбнулся: 

— Нашему брату нельзя ездить на поезде. По эконо- 
мическим соображениям, видишь ли. И, кроме того, про- 
фессиональная организация «хобо» не одобрила бы такого 
способа передвижения. Разве что сумеешь проехать зай- 
цем. 

В мозгу Джерри блеснула замечательная идея. Он 
предложил себя в попутчики Бобо. Ему хотелось вы- 
рзаться на Средний Запад, в прерии, где летом волны 
бегут по маисовым нивам, а зимою бушуют снежные 


14 М. Ларни 209 


бураны, где фермеры жалуются то на засуху, то на раз- 
ливы Миссисипи, — в прерии, где люди живут, получая 
дары шедрой земли и государственную дотацию. От Чи- 
каго останется каких-нибудь шестьсот миль до берегов 
Миссисипи. 

Бродяга пытался удержать Джерри, расписывая труд- 
ности чудовищно длинного пути. 

— Я ходил однажды в Детройт. Путешествие заняло 
полтора года, — сказал бывший профессор литературо- 
ведения. — Как-то в пути я чуть было не умер от 
пажды: три дня не имел ни глотка виски. Я видел ми- 
ражи, познал голод и, когда наконец вернулся обратно 
в Бауэри, свято решил не двигаться больше никуда за 
пределы Нью-Йорка. 

— Джерри надо увидеть свет, — заметил Бобо. — Если 
мы сейчас отправимся в путь, то в первых числах декабря 
будем в Чикаго. 

Так случилось, что гражданин вселенной Джерри 
(Финн сделался попутчиком профессора Бориса Минве- 
гена. Он стал учеником большой дороги, у которого 
вместо котомки с провизией были только легкие. Полный 
надежд, он поступил в самую большую школу на свете, 
в просторном классе которой было более шестисот тысяч 
учеников — вечных странников, руководимых беспокой- 


210 


ством о завтрашнем дне и поотряемых неутомимои жаж- 
дой странствий. 

Бродяга не остался один, так как после ухода Бобо и 
Джерри на их место сразу явились два новых жильца. 
Один был итальянский скрипач, который теперь играл 
на губной гармошке, другой же был настоящим босяком, 
ибо никогда не знал никаких занятий. Так или иначе, 
оба они умели читать и писать и обещали обслуживать 
Бродягу, который теперь волею обстоятельств оказался 
старостой общежития. В первый же вечер новые жильцы 
принесли домой пятьдесят фунтов угля для печки, шесть 
кувшинов пива и купленный в рассрочку телевизор. Со- 
бытке было настолько из ряда вон выходящим, что Бро- 
дяга расплакался обыкновенными пьяными слезами. Ге- 
перь будущее казалось ему гораздо более свеглым. Сча- 
стье все-таки, что Писатель, Бобо и Джерри съехали 
с квартиры. Эти ученые господа ни на что не годились: 
сви были слишком образованны, чтобы просить мило- 
стыню, и слишком честны, чтобы воровать. 


ж * ж 


Если бродяга имеет здоровый большой палец, он мо- 
жет поберечь свои ноги. В Америке самый дешевый спо- 
соб путешествия — это. поднять большой пален, и тебя 
подвезут на попутной машине. Поэтому все те, у кого 
большой палец растет не посередине ладони, пользуютсл 
этим блестящим средством передвижения . Средство это 
помогло Бобо и Джерри настолько, что они за три дня 
из штата Нью-Йорк добрались до Пенсильвании. Затем 
1х сбросили на обочину дороги и пожелали счастливого 
продолжения пути: 

Бледное ноябрьское солнце лениво сгоняло ночной 
иней с ветвей придорожных деревьев и кустов. Желтова- 
тое жнивье кукурузных полей блестело, как латунь. 
У дороги каркали вороны, музыкальные критики птичьего 
мира. Они собирали на асфальте обильный ночной уро- 
жай: задавленных машинами дикобразов и зайцев. 

Путникн обнаружили, что они высажены на какой-то 
побочной дороге, потому что не было видно ни одной 
рекламы. Они выехали до восхода солнца из маленького 
городка, где ночевали в каком-то гараже. Теперь, судя 
по солнцу, было уже часов десять. Пройдя с полчаса, они 


14% 21 


вышли на магистральную дорогу, обрамленную гигант- 
скими щитами реклам: пиво, паста для бритья, бензин, 
пудра и запальные свечи. Почувствовав себя в безопасно- 
сти, друзья зашагали по широкой рекламной аллее, кото- 
рая проходила через центр населенного пункта. На 
фронтоне одного торгового здания висел плакат: | 


ХОТИТЕ ЛИ ВЫ ЛЕГКО ЗАРАБОТАТЬ ДЕНЬГИ? 


Разумеется, Джерои и Бобо хотели, так как они соску- 
чились по завтраку и с тоской вспоминали объемистые 
железные бочки «Оазиса». Приободренные и полные 
надежд, они заглянули в маленькое помещение, стены 
которого были украшены предвыборными плакатами. За 
конторским столом сидели, покуривая сигары, двое муж- 
чин средних лет. Они довольно сухо ответили на привет- 
ствие бродяг, в голосе которых слышались робость и 
смущение. 

— Чем можем вам служить? — поинтересовался один 
из куривших, закидывая ноги на стол. 

— Мы готовы заработать деньги, — сказал Бобо. 

Мужчина схватил карандаш и бумагу и начал рас- 
спрашивать: 

— Имя? 

— Борис Минвеген. 

— Профессия? 

— Профессор университета. 

Задававший вопросы бросил карандаш на стол н 
переглянулся с товарищем. Тот утвердительно кивнул 
головой. Тогда первый задал те же самые вопросы 
Джерри и, выслушав его, встал, покусал сигару и вдруг 


спросил: 
— Вы оба члены нашей партии? 
— Ну разумеется, — ответил Бобо без запинки. 


— Хорошо. Вы можете приступить к работе немед- 
ленно? 

— А какого рода работа? — поинтересовался Бобо. 

— Работа очень простая, но открывающая широкую 
дорогу. 

Человек с сигарой взял стоявший у стены двойной 
щит-рекламу и, ловко надев его на плечи Бобо, удовле- 
творенно проговорил: 

— Вот так! 


212 


Затем он и Джерри запряг таким же образом, так что 
у обоих доузей на груди и на.спине оказались довольно 
большие, достающие до середины голени картонные щиты, 
на которых яркими футовыми буквами значилось: 


ОТТО РОТА — ШЕРИФОМ! 


Наши странники и ахнуть не успели, как человек с си- 
гарой начал их выпроваживать, подталкнвая к двери и 
попутно давая деловые указания; 

— Уже одиннадцать часов. Если вы немедленно дви- 
нетесь в путь, то к часу дня будете в Новом Париже. Там 
вы погуляете часа два по центральным улицам и тем же 
путем вернетесь обратно; все это займет у вас шесть ча- 
сов. Мы платим по доллару за час, но если вы пожелаете 
подарить свое вознаграждение в выборный фонд нашей 
партии, то мы в свою очередь премируем вас маленьким 
нагрудным значком. 

— Уважаемые господа! — вежливо начал Бобо ответ- 
ное слово. — Мы полностью согласны с вашим мнением: 
это задача очень простая, но открывающая широкую до- 
рогу. Как ученые, мы, однако, должны принять во вни- 
мание психологическую сторону задания. Речь ведь идет 
об известном рефлекторном процессе. Еще бывший мой 
учитель, профессор Джон Б. Уотсон, основоположник би- 
хевиоризма, отбросил все старые методы исследования, 
поскольку мы ведь не можем ничем доказать объективно 
существование сознательности, и, стало быть, последняя 
отнюдь не может быть объектом психологического иссле- 
дования. Во-вторых, интроспекция в качестве метода 
исследования совершенно бесперспективна и не может 
иметь положительного значения, поскольку она всегда 
непременно полностью субъективна. Поэтому нам необхо- 
димо взять в качестве предмета исследования объективно 
наблюдаемые жизненные явления: поведение людей, их 
внешние проявления, жесты, сознательные и несознавае- 
мые рефлексы и выражения... 

— Сэр, я не понимаю, о чем вы говорите! — восклик- 
нул человек с сигарой. 

— Прошу прощения. — продолжал Бобо с легким по- 
клоном.— Я имел в виду лишь то, что, поскольку наша за- 
дача психологически чрезвычайно значительна, мы должны 
получить хотя бы некоторое небольшое признание — 


213 


один или два доллара. Когда мы понесем эти воззвания, 
наша деятельность будет состоять из последовательно 
включающихся рефлексов на определенные внешние раз- 
дражения. Нанример, вот эта веревка, на которой подве- 
шены эти превосходные таблицы, натирает мое плечо. 
Таким образом, психологическое поле исследования ста- 
новится своего рода физиологическим... 

— Я все еще не понимаю! — воскликпул человек с си- 
гарой, начиная раздражаться. 

Джерри, робко извинившись, предложил свои услуги 
в качестве переводчика: 

— Поофессор Минвеген говорит о том, что, коль скоро 
мы понесем эти плакаты, нам следовало бы получить и 
вознаграждение. 

— Совершенно верно, — подтвердил Бобо. — Именно 
это я имел в виду. И мы ведь не ограничимся од- 
ним лишь ношением плакатов, мы хотим также объяснять 
людям, насколько важно для наших мест получить 
нового шерифа. Итак, если мы снова коснемся психо- 
логии... 


214 


— Не надо ее касаться! — закричал чиновник, доста- 
вая из кармана два доллара и протягивая их Бобо. 

— А теперь, господа, — добавил он, выпроваживая 
путешественников, — ступайте в Новый Париж. Через 
два часа мы проверим по телефону, добрались ли вы 
туда. И помните: «Отто Рота — шерифом!» 

— Отто — шерифом! — разом ответили Бобо и Джерои 
и двинулись со своими вывесками по главной улице го- 
родка в поисках завтрака. ^ 

Негнущиеся картонные щиты делали ходьбу затруд- 
нительной. 

— Знаешь, это занятие мне совсем не нравится, — 
сказал Джерри. 

— И мне тоже, — ответил Бобо, — но привередничать 
не приходится. Надо браться за то, что представляется. 
И потом: человек постепенно может всему научиться. Ко- 
кечно, если обучение конкретно. Когда я занимался пре- 
подаванием, я не полагался целиком на моторный слухо- 
вой компонент, а — чче-ерт!.. 

Из-за угла какой-то полуразваленной хибарки выле- 
тел гнилой помидор и шлепнулся о щит Бобо, испачкав 
весь выборный лозунг. Бобо вытирал с лица вонючие 
кислые брызги, моргал недоуменно глазами и бормотал: 

— Такова политическая борьба... Да, о чем это я на- 
чал говорить? Совершенно верно: конкретное обучение 
требует прежде всего, чтобы учитывалась и зрительная 
память, а также... 

Тут оба друга попали под жестокий обстрел. Со всех 
сторон в них летели помидоры и тухлые яйца. Несчастные 
попытались укрыться в каком-то продовольственном ма- 
тазине, но хозяин не пустил их даже на порог и проводил 
криком: 

— Я не поддерживаю республиканцев! Я не прихво- 
стень Рота!.. 

— И мы тоже не... — попытался объясниться Бобо, 
но политически сознательный лавочник маленького го- 
родка не одобрял поспешной лжи и уверток. 

— Убирайтесь вон отсюда! — заревел он. — Катитесь 
в Новый Париж! Там вы найдете сторонников Рота. 

Подхваченные водоворотом политики, двое бедных бро- 
дяг вернулись обратно на шоссе не солоно хлебавши и вы- 
мученной рысью поспешили на запад. Когда городишко 


215 


скрылся из виду, Джерри снял с себя картонные латы и 
отшвырнул их подальше. 

— Моя политическая деятельность на этом окон- 
чена, — сказал он. 

Бобо стоял в замешательстве: 

— Нам заплатили... 

— Все равно. Сбрасывай с себя эту собачью будку! 

Бобо колебался: 

— Они могут потребовать с нас деньги назад. 

— На два доллара мы уже натерпелись. 

— Но это может прннести нам пользу. Договоримся 
так: мы будем нести по очереди мои щиты. 

Джерри пожал плечами. И путешествие продолжалось. 
Из проносившихся мимо автомобилей моди оглядывались 
на плакаты Бобо, красочный эффект которых усиливался 
за счет оранжевого тона яичных желтков и красного — 
помидоров. Профессор Минвеген был из тех людей, кото- 
рые стараюгся сохранять верность даже в мелочах. По- 
этому он никогда бы не смог подняться высоко на поли- 
тическом поприще. Он как раз годился для того, чтобы 
носить плакаты за доллар в час. 

Понемногу воздух становился теплее. Был ясный осен- 
ний день, от мягкости которого сидевшим на телефонных 
проводах скворцам хотелось петь. Окрестные пейзажи 
были, по счастью, прикрыты от глаз колоссальными щи- 
тами реклам. Тут и там у обочины дороги виднелись 
туристские достопримечательности: огромные стрелы с да- 
вящей надписью: «Историческое место». На «месте» стоял 
хорошенький столик со скамейками и рядом была укреп- 
лена меморнальная доска: 


ЗДЕСЬ ОДНАЖДЫ ЗАВТРАКАЛ ПЛЕМЯННИК 
ПРЕЗИДЕНТА ТРУМЭНА 


Туристы тоже. завтракали здесь и оставляли после 
себя груды консервных банок, бумаги и пивных бутылок. 

кое-где оставались и более заметные визитные кар- 
точки туристов: следы лесных пожаров. 

— У нас еще нет истории, — заметил Бобо, — и потому 
ее приходится создавать. Каждая гостиница, пляж или 
кабак, в которые мимоходом заглянул Бинг Кросби, офи- 
циально объявляются историческими местами. Автомо- 
биль, в котором ездил Рудольфо Валентино, олицетво- 


216 


ряет наше средневековье, сапоги президента Линкольна — 
древнюю историю, а песочные часы, которыми пользо- 
вался Колумб, — эпоху раннего палеолита. Таким обра- 
зом, наша история оказывается такой же древней, как и 
европейская. Все, видишь ли, очень относительно. Мы за 
одну неделю наставим больше исторических памятников, 
чем старый материк успел за тысячу лет. Европейны 
могут гордиться римским Форумом, средневековыми зам- 
ками, старинными рукописями и античными статуями, но 
и у нас есть свои собственные исторические козыри: пер- 
вый автомобиль Форда, кинжал Аль Капоне, первые 
рисунки Уолта Диснея и подвязки Глории Суонсон, кото- 
рые она надевала, снимаясь в своей первой картине. 
У каждого подростка — и то есть своя история. Правда, 
вся она очень коротка, ее можно охватить полностью, лишь 
разок оглянувшись назад. Но, так или иначе, это 
история... 

— Я испытываю лютый голод, — перебил Джерри. — 
Со времени последнего принятия пищи прошел историче- 
ский период. 

— Ты прав: наш мускульный механизм нуждается 
в калориях. Ощущение голода на этот раз не может по- 
вергнуть нас в отчаяние, коль скоро у меня в кармане 
имеются две бумажки, каждая в одип доллар. Они по- 
рождают известное чувство удовольствия, становятся 
теоретической основой хорошего настроения, сущностью 
достоинства, если позволено будет мне употребить такой 
термин. 

Джерри слушал его, как свинья гром, и ничего не от- 
вечал. В этот момент их глазам открылось гигантское ре- 
кламное панно: 


ЛУЧШИЕ В МИРЕ КОТЛЕТЫ! 


Зоительное восприятие мгновенно отправило депешу 
органам вкуса. Слюнные железы начали отплясывать ве- 
селую польку, заставляя ноги двигаться поживее. Джерри 
забыл о чувстве солидарности: он мчался вперед, оставив 
Бобо далеко позади. Он оглянулся всего раза два. Бобо 
щел под парусами своих плакатов, издали напомннавших 
торжественное облачение католического епископа. 

У подножия гигантского панно был беспечно брошен 
кузов старинного автобуса, переоборудованный под ресто- 


217 


ранное предприятие современного типа. Посетители полу- 
чали порции пищи через окно, ибо в автобусе поме- 
щался только маленький стол, бачок для мытья посуды, 
переносная кухня, а также греческого происхождения 
хозяин со своей дочерью, которые теперь с любопытством 
взирали на двух бродяг. 

— Четыре котлеты и кофе! -— крикнул Джерри. 

Ресторанщик сразу принялся хлопотать, а его дочь, 
которая служила фирменной вывеской торгового пред- 
приятия отца, высунула голову из открытого окошка и 
стала развлекать клиента, У нее были исключительно кра- 
сивые глаза, полученные ею в подарок к первому дню ро- 
ждения и впоследствии вставленные в рамку модных очков. 
Она была в том возрасте, когда ежеминутно восклицают 
«ах» И «ой» и когда жизнь «ужасно хороша» и «чертовски 
романтична». Она была красива, но, по мнению Джерри, 
была бы еще прекраснее, если бы молчала. 

— Куда ты держишь путь? — спросила девушка 
у Джерри и обнажила свои ровные искусственные зубы. 

— На Запад... 

— А где же твоя машина? 

— В ремонте... 

— Ужас! До Запада ведь так далеко! Меня зовут Ира. 
А тебя как? 

— Гарри Купер... Пойдешь за меня замуж? 

Длинные ресницы девушки, словно маленькие венчики, 
быстро подмели изнутри стекла очков. 

Взглянув украдкой на отца, она ответила шепотом: 

— Я не могу бросить папу. Я должна помогать ему. 
Это глупо, конечно. Я ненавижу работу. Когда ты полу- 
чишь свою машину? 

— Завтра. 

— Ой! Конечно, я бы уехала с радостью! У тебя 
много денег? 

— Никогда не считал. 

Джерри готов был продолжать, но в это время под 
окном появился Бобо, пыхтевший, как паровоз, под тя- 
жестью рекламных щитов. 

— Девочка! Сколько отсюда до Нового Парижа? 

— Не знаю. Я должна спросить у отца. 

— Шесть с половиной миль, — ответил греческий ку- 
линар, вытирая жирный пот с лысины. 


218 


Коротенький, совершенно лысый хозяин ресторана по: 
дал путникам мастерские произведения своего искусства 
и поклялся богородицей, что в его котлетах никогда не 
бывает ни конины, ни свиной печени. Он остался наблю- 
дать за трапезой клиентов, поглядывая, между прочим, 
на запятнанное облачение Бобо. 

— Господа, вы, вероятно, республиканцы? 

— Вы угадали, — ответил Бобо. 

— В этих местах живут преимущественно демократы. 
Однако Новый Париж всегда был оплотом республи- 
канцев. 

— А вы демократ? — спросил Джерри в свою 
очередь. 

Ресторанщик развел руками и ответил с хитринкой: 

— Я только коммерсант. Хочу со всеми быть в хоро- 
ших отношениях. Демократ для меня такой же клиент, 
как и республиканец, а республиканец — такой же, как и 
демократ. 

Котлеты были вкусны, но, узнав их цену, Бобо чуть 
не заболел. Он повертел-повертел в руках счет и наконец 
с трудом выговорил: 

— Как это возможно? Три доллара! 

— Господа, — ответил хозяин, — я охотно вам объ- 
ясню. Во-первых, я использую только чистое, доброкаче- 
ственное сырье. Будь я нечестным торговцем, как все 
другие трактирщики на этой дороге, я бы хитрил: соби- 
рал по утрам у обочины шоссе задавленных зайцев, 
барсуков, сурков, собак и фазанов и пускал бы их в кот- 
леты. Тогда бы я мог продавать еду не дороже, чем мои 
конкуренты. Но я не могу унизиться до такой степени. 
Вс-вторых, это место историческое. Как раз вот тут 
у автомобиля Мэри Пикфорд спустила шина, и ей при- 
шлось целых три часа дожидаться приезда мастера. Это 
произошло третьего сентября тысяча девятьсот девятна- 
дцатого года. И, в-третьих, самый автобус, из которого 
сделан мой ресторан, тоже исторический. Именно в этом 
автобусе был пойман всемирно известный гангстер Дил- 
лингер. Принимая во внимание все названные обстоя- 
тельства, три доллара за четыре котлеты и два кофе — 
просто до смешного дешево. 

— У меня только два доллара, — ответил Бобо по- 
корно. 


219 


— У Гарри есть деньги, — заметила девушка. 

— У какого Гарри? — спросил отец. 

— У Гарри Купера, папочка. 

— Конечно, я тоже полагаю, что у него есть, — ска- 
зал Бобо, — но у нас, к сожалению, больше нет. 

После короткого совещания они все же пришли к за- 
мечательному соглашению. Бобо обязался нести на перед- 
нем щите, поверх избирательного плаката, скромную 
афишу трактиршика: «Котлеты Грегори Каллимахоса из- 
вестны во всем мире». Избирательный лозунг, начертан- 
ный у него на спине, был настолько густо залит томат- 
ным соком, что уже никто не смог бы разобрать текста. 
Отойдя на десять бросков камня от исторического авто- 
буса Каллимахоса, Бобо снял свой картонный футляр 
и предложил Джерри понести его. Но хиропрактик 
решительно отказался вмешиваться в политическую 
борьбу. 

— Веревка сильно натерла мне плечо, — сказал 
Бебо. —Я ощущаю боль, а так как боль теоретически 
является основанием дурного настроения, меня чрезвы- 
чайно злит, что ты не помогаешь мне. Понеси хотя бы пять 
минут. 

Джерри поставил рекламное сооружение на парапет, 
ограждающий дорогу, оглянулся кругом и спихнул нена- 
вистную обузу вниз, в неглубокий овраг. Затем он схва- 
тил Бобо за руку и сказал с облегчением: 

— Колумб решил бы эту проблему точно так же. 

Лино психолога просветлело, и он почти закричал: 

— Джерри! Ты великолепен! Ты освободил меня от 
лавящего чувства. По правде говоря, я испытывал адские 
муки, волоча на себе эти тяжелые доспехи. Это была не 
первичная биологическая реакция, но сознательно благо- 
приобретенная и очень осложненная эмоция, которая нахо- 
дилась в тесной связи с вытесненной деятельной тенден- 
цией моей умственной жизни. 

Джерри молчал, придумывая ответ. Широкая дорога 
влекла вперед. Время от времени они выставляли большие 
пальцы, но автомобили проносились мимо. Наконец одна 
старинная легковая машина, того же года рождения, что 
и Бобо, затормозила и остановилась, поравнявшись 
с ними. Из машины вышел мужчина средних лет, лицо 
которого покрывала борода золотоискателя. 

— Куда вы направляетесь? — спросил он бродяг. 


220 


— В Новый Париж, а то и дальше, если вам по 
пути, — ответил Бобо. 

— Дальше не по пути, — сказал проезжий. — Откуда 
вы идете? 

— Из Нью-Йорка. 

Мужчина оглядел одежонку Бобо и Джерри, сунул 
руку за пазуху и, внезапно выхватив пистолет, прогово- 
рил сквозь зубы: 

— Если вы задумали грабеж, то ошиблись, голубчики. 

— Нет, что вы, сэр, — ответил Бобо с дрожью, — мы 
честные люди. Мы никому не делаем зла. Если вам будет 
угодно подвезти нас, всевышний вас благословит. 

— Значит, у вас нет денег? 

— Ни цента, сэр. 

— А есть у вас какая-нибудь специальность? 

— Мы профессора, сэр. 

Мужчина спрятал пистолет за пазуху и сказал: 

— Это объясняет все. Садитесь на заднее сиденье. 
Доедете до Нового Парижа. 

Машина со стуком и скрипом покатила. Джерри то и 
дело подскакивал от острых уколов в седалище, потому 
что пружины заднего сиденья были поломаны и сквозь 
протертую ткань обшивки высовывались их концы, точно 
острые стальные шилья. 

— Сегодня в Новом Париже большой день, — прого- 
ворил водитель машины. 

— Да, разумеется, — отозвался Бобо, готовый через 
минуту увидеть оживленную избирательную рекламу и 
толпы демонстрантов. 

— Новый Париж — хороший город, — продолжал хо- 
зяин, — его жители — благочестивые люди. 

— Республиканцы, не так ли? 

— Да, конечно, и богобоязненные. В городе имеется 
шестнадцать церквей. 

— А сколько жителей? — поинтересовался странствую- 
щий рыцарь психологии. 

— Около шестисот человек. Немного меньше. Мы не 
терпим неправды. 

Возникла минутная пауза, плодотворная, творческая 
пауза. Затем с переднего сиденья было передано важное 
сообщение: 

— Все окрестные фермеры сегодня прибудут в Новый 
Париж. Это для нас большой день. 


— (Счастье, что сегодня такая прекрасная погода, — 
заметил Джерри. 


— Погода ке имеет никакого значения, — ответил во- 
дитель. — Только дух, лух Живого Бога. 

— Ну, это несомненно! — сказал Бобо и совсем уже 
перестал бояться пистолета, спрятанного за пазухой у фер- 
мера. — Без духа невозможна никакая жизнь. 

— Да, невозможна, — подтвердил водитель и, убавив 
немного скорость, продолжал: — Я слышал, в Нью- Иорк 


живут теперь очень грешно? 

— Да... 

--- И там богу подносят кошачьи хвосты? 

— Да... 

— И люди служат только диаволу? 

— Может быть... 

— Значит, конец демократическому правительству! 
Ну, мы приехали. Я поставлю мою машину здесь. Митинг 
будет в центре города. Отсюда надо свернуть и — прямо 
на юг. 

Джерри и Бобо вышли из машины и поблагодарили 
серьезного фермера, застраховавшегося от пожаров в буду- 
щей жизни. 

Новый Париж был идеальный маленький городок, где 
люди больше слышали, чем видели, где никогда не прини- 
мали необеспеченных векселей и не меняли мнений, где 
богобоязненность была написана на бородах мужчин и на 
подолах женщин, которые не смели быть выше колен. Дам- 
ские чулки были изобретены во Франции в ХИ веке, но 
в Новом Париже их существование было замечено только 
тридцать лет назад. Новый Париж славился благочестием 
и хорошими сырами, которые жители городка, голландцы 
по происхождению, готовили для продажи на приходских 
благотворительных базарах и для дорожных завтраков 
своему духовному пастырю, постоянно разъезжающему по 
всей округе. В городе было только четыре кабака, которые 
закрывались в дни церковных праздников и во время вы- 
боров. 

Наши бродяги пошли к центру города и были пора- 
жены царившей повсюду могильной тишиной. Ни уличных 
шествий, ни радиоавтомобилей, ни продавцов кока-колы. 
Немногочисленные магазины были закрыты, хотя день еще 
только начинал клониться к вечеру. 

— Это мало похоже на Париж, — заметил Джерри. 


222 


— Потому-то город и называется Новый Париж, — от- 
ветил Бобо. — Жители, наверно, на митинге избирателей. 
Так и есть! Смотри! 

На большой центральной плошади собралось с полты- 
сячи человек. Там были и молодые и постарше, и борода- 
тые и безбородые, и красивые и обделенные красотой, здо- 
ровые и дышащие на ладан, зажиточные и неимущие, чест- 
ные и рожденные стать юристами, почти неграмотные и 
малограмотные, а также множество людей с другими до- 
стойными свойствами. Но все они обладали одним общим 
качеством: они были благочестивы, боялись бога и еще 
больше боялись нового времени. Их автомобили несли 
с собою бодрый привет первых лет двадцатого столетия, 
а их серьезные лица напоминали о существовании катехи- 
знса. 

Джерри и Бобо подошли поближе. Какой-то мужчина 
указал им на большую груду книг в центре площади п 
сказал: 

— Несите туда! 

— Что мы должны туда нести? — спросил Бобо. 

— Искажение библии, — сказал мужчина басом, и бо- 
рода его затряслась. 

Привыкшие к зигзагообразному ходу жизни, бродяги 
прошли на середину площади, куда все время подносили 
ковые и новые экземпляры книги, которая была безуслов- 
гым бестселлером мировой литературы. Богатые прино- 
сили по нескольку корешков, а те, кто кое-как сволит 
концы с концами, — по одному или по два. Наши бро- 
дяги заметили, что величайшая в мире груда книг солер- 
жала в себе не что инсе, как недавно вышедший новый 
перевод библии, который, очевидно, глубоко потряс ду- 
шезный покой местных жителей. 

Когда книжная гора достигла высоты тридцати шести 
футов, на нее было направлено несколько струй бензина 
и керосина, после чего публику попросили немного раз- 
даться. 

— Вандализм, — прошептал Бобо на ухо Джерри. — 
Если рассматривать психологически, это извращение на 
чувственной почве. 

Почетный старейшина города, Питер Цвиккер, который 
на прошлогодних выборах получил 88 процентов всех по- 
данных голосов, поднялся на трибуну, украшенную звезд- 
ными флагами. Под мышкой у него было две библии: 


223 


одна — изданная в 1794 и вторая — в 1952 году. После 
бурной овации мистер Цвиккер заговорил: 

— Граждане! Вот у меня две библии. Смотрите! Одна 
из них — святая библия, а другая — искаженне библии, 
изданное при правительстве Трумэна. Эту фальшивку те- 
перь продают издевательски дешево, как и всякую другую 
низменную и безнравственную литературу. Издатель иска- 
женной библии в своем предисловии коварно заявляет, что 
цель его — дать народу Америки библию, которая по 
языку была бы современной, а по внешнему виду — без- 
упоечной. Что касается внешности, то переплет книги — 
это всего лишь имитирующий кожу пластик, а не настоя- 
щая козлиная кожа, как было обещано в рекламе. Но эту 
подделку мы могли бы еще стерпеть, так как в ней нет 
ничего нового. Ведь демократическая партия всегда меняла 
свою кожу. Но текст книги! Это уже не язык Священного 
писания, а современный американский язык, который даже 
не является никаким языком. Нам не нужен в этой стране 
какой-то новый язык. Поэтому я и говорю, дорогие сограж- 
дане, что лучше бы он сгорел, этот современный язык! Па- 
стор нашего прихода убежден, что новый перевод библии 
ведет человечество прямо в ад. 

Мистер Цвиккер вынужден был прервать свою речь, 
потому что его мысли превратились внезапно во всеобщее 
мнение, которое проявило свою жизненную силу в ропоте 


224 


толпы. Газетные фоторепортеры обступили трибуну, а маг- 
нитофоны последних известий жадно глотали обществен- 
ное мнение. Мистер Цвиккер продолжал: 

— Дорогие мои слушатели, мы не должны никого су- 
дить, не разобравшись. Позтому я предлагаю вам исследо- 
вать и сравнить эти две книги. Напрягите ваш слух! 
Я прочту вам отрывок из настоящей библии, а затем про- 
демонстрирую то же место в новом, грубо искаженном ва- 
рианте. Итак, слушайте! Передо мной Песнь Соломонова, 
в которой Жених аллегорически восхваляет красоту прича- 
стия. Это читается так: 


15 М. Ларнн 225 


«...Се еси добра, ближняя моя, се еси добра; очи твои 
голубине, кроме замолчания твоего; власи твои яко стада 
козиц, яже открышася от Галаада. Зубы твои яко стада 
остриженных, яже изыдоша из купели, вся двоеплодны, 
и неродящия несть в них...» 

Мистер Цвиккер закрыл книгу и открыл другую. 

— Вы слышали, друзья мои, слова подлинного Свя- 
того писания. Можем ли мы отступиться, отречься от них? 
Но вот как говорят исказители: 

«..Взгляни, моя любимая Как ты прекрасна! Глаза 
твои — точно блестящие глаза газели, а мягкая коса — 
точно первая шерсть ягнят на склонах горы Галаадской. 
Белоснежный строй зубов твоих напоминает девственную 
чистоту новорожденных ягнят. Ни одного нет меж ними 
с изъяном...» 

Мистер Цвиккер захлопнул книгу и возвысил голос: 

— Не довольно ли? Вы слышали, как грубо прави- 
тельство Трумэна исказило слово божие. А если я скажу 
еще, что, говоря о пресвятой деве, там используют слово 
«женщина», то, я полагаю, этого достаточно, чтобы засви- 
детельствовать, что искажение совершено. Однако, чтобы 
все-таки не случилось ошибки, я спрашиваю вас, жители 
Нового Парижа и окрестностей, найдется ли среди вас хоть 
один, кто с готовностью не предал бы огню всю эту омер- 
зительную груду скверны? 

Толпа молчала. «Вандализм», — шептал Бобо, но голос 
его не доносился дальше уха Джерри. Мистер Цвиккер 
оглядел толпу и воскликнул громче прежнего: 

— Кто хочет служить диаволу, пусть выйдет и скажет: 
«Я»! 

Желающих не было. Мистер Цвиккер попытался еще 
более повысить голос: 

— Кто хочет служить Всемогушему на Его собствен- 
ном языке, пусть скажет: «Огонь!» 

Полтысячи ртов закричали что есть мочи: 

— Огонь! 

Мистер Цвиккер сошел неторопливыми шагами с три- 
буны, вынул из кармана зажигалку и пустил огонек. 
Политая керосином и бензином книжная груда вспых- 
нула и заполыхала, выбрасывая огромные языки пламени. 
Горожане стали расступаться, передние пятились, насту- 
пая на задних, и кольцо становилось шире, раздвигаемое 


226 


грозной силой выпущенного на волю, дико пляшущего 
огня. І 

В это время на трибуну взбежал разгоряченный моло- 
дой человеқ, назвавший себя представителем Националь- 
ного комитета по проверке библиотек. Он зачитал по бу- 
маге следующую речь: 

— Как представитель Комитета по проверке, я предла- 
гаю, чтобы жители нашего уважаемого города сожгли за- 
одно и всю остальную негодную литературу. Все произ- 
ведения, переведенные с французского, немецкого, италь- 
янского и русского языков, можно безотлагательно сжн- 
гать. Наша здоровая культура не нуждается в разных 
Моравиях, Анатолях Франсах, де Мопассанах, Львах 
Толстых, Гейне и тому подобных развратителях народа. 
Долой переводную литературу! Очистим наши дома и биб- 
лиотеки нашей страны! Это будет лучшим протестом 
против той безнравственности, в которой правительство 
демократов упражнялось у нас вот уже два десятка 
лет, 

Молодой человек сунул в карман свою бумажку и спу- 
стился с трибуны. Горожане начали расходиться. Одни 
пошли проверять свои книжные полки, другие перемести- 
лись в бар Фрэнка или в кабак «Гри короля». Но те, 
кто не имел ни домашней библиотеки, ни денег, чтобы 
подкрепиться глотком виски, остались наслаждаться об- 
щественным фейерверком. В числе последних оказался и 
гражданин вселенной Джерри Финн и бывший профессор 
психологии Борис Минвеген. Вскоре обнаружилось, что 
здесь были и демократы и либералы. Кто-то осмелился вы- 
сказать свои мысли вслух: 

— История повторяется. Новый Париж возвращается 
к средневековью. 

Все обернулись, чтобы взглянуть на говорившего. Это 
оказался высокий бледный молодой человек, которому 
было, судя по виду, ближе к двадцати, чем к тридцаги 
голам. Бобо подошел к нему и сказал, как знакомый: 

— Психологически движущей силой всех подобных 
действий являются влечения и привычки людей. Челове- 
ческие мнения складываются под воздействием иррацио- 
нальных подсознательных факторов. 

— Я верю в справедливость вашей точки зрения, — 
сказал молодой человек. — Моя фамилия Вейнберг. Док- 
тор Эрнст Вейнберг. 


15* 227 


— Я профессор Борис Минвеген. Приятно с вами по- 
знакомиться, доктор. 

— Судя по фамилии, вы, должно быть, немецхого про- 
исхождения 

— Вы совершенно правы. Мои родители приехали 
в Америку из Гамбурга. 

— А мои родители прибыли из Берлина. Мне было 
тогда полгода. Разрешите угостить вас бутылкой пива? 

— Весьма охотно, доктор. 

Бобо представил новому знакомому Джерри: 

— Профессор Финн, преподаватель языков и хиро- 
практик. 

— Из Шотландии, вероятно? -—— спросил доктор Вейн- 


берг. 

— Нет, из Финляндии, — ответил Джерри. 

— Очень интересно. А куда вы едете, господа? 

— На Запад, — ответил Бобо. 

— Где ваша машина? 

— Завод еще не сделал ее для нас, — усмехнулся 
Бобо. 


— Хорошо, разрешите, я вас подвезу? Я постоянно 
живу в Детройте, а сюда заехал проведать родителей. 
Так поедем? 

— В Детройт? — спросил Джерри. 

— Нет, в кабак. Проедем несколько миль к западу -— 
там в селении, именуемом Пайк Лэйк, есть уютное ме- 
стечко, где можно спокойно побеседовать. 

Они втроем уселись на переднем сиденье машины и 
покинули Новый Париж. 


223 


— Каким способом вы намерены двигаться на Запад? 

— При помощи ног и большого пальца, — ответил 
Бобо. 

Водитель усмехнулся: 

— Вы, стало быть, конкурируете со студентами? 

— Только в отношении путешествий. 

Мистер Вейнберг свернул на узкую побочную дорогу, 
по обе стороны которой щиты рекламировали исключи- 
тельное пиво. Уютное местечко называлось «Маленькая 
Германия». Это был похожий на охотничий домик при- 
дорожный ресторан, принадлежавший какому-то амери- 
канскому немцу. Когда Бобо узнал, что доктор Вейн- 
берг — психолог и работает преподавателем прикладной 
психологии в заводской профессиональной школе при авто- 
мобильном заводе в Детройте, он сейчас же завел разго- 
вор о таких материях, от которых Джерри стало клонить 
ко сну. Он почувствовал себя брюзгливым собеседником, 
который в разговоре — как нищий на ярмарке. После пя- 
той кружки он задремал, но это нисколько не помешало 
его товарищам по столу погрузиться в омуты гештальт- 
психологии. Когда Джерри очнулся, очнулись и его прия- 
тели. Солнце уже давным-давно спрятало свою лампу, и 
все нормальные граждане отправились на покой. Несмотря 
на формальные возражения Бобо, доктор Вейнберг сам 
заплатил за угощение, пожелал новым знакомым счастли- 
вого пути и исчез. 

— Что мы будем делать теперь? — беспомощно спро- 
сил Джерри. 

Бобо пожал плечами. 

— Не имею ни малейшего понятия. Во всяком случае, 
он оказался хорошим парнем. Мы совершенно сошлись 
с ним на том мнении, что при классификации учеников по 
степени умственного развития необходимо учитывать кри- 
вую Гаусса... 

— Борис! — закричал Джерри сонно и раздражен- 
но. — Кривая Гаусса нас не вывезет. 

— Что за чушь! Неужели ты действительно будешь 
утверждать, что определение умственных способностей не 
является важным вспомогательным средством современ- 
ной прикладной психологии? Утвержлаешь ли ты, что... 

— Я утверждаю, что ты сошел с ума! — перебил его 
Джерри. 


229 


Бобо приподнял очки, разгреб свою взъерошенную ше- 
велюру и грустно покачал головой. 

— Ты пьян, Джерри. 

— Я трезвее тебя. Если ты по кривой Гаусса указ 
жешь, где мы найдем ночлег, тогда твоя ученость не прой- 
дет даром. 

Бобо сделался серьезным. Он не нашел другого вы- 
хода, как просить милостыню. Поднявшись из-за стола, 
он направился к толстому хозяину «Маленькой Германии» 
для переговоров. Через минуту он вернулся и спокойно 
сказал: 

— Дело в шляпе. В гараже у хозяина найдется ме- 
сто, чтобы переночевать. Но, прежде чем отойти ко сну, 
мы должны вымыть полы и починить парочку поломанных 
стульев. Словом, задания сугубо утилитарные, но в то же 
время психологически интересные... 


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ 


в которой Джерри и Бобо спасаются 
от метели и становятся учителями 


В середине ноября наши странники медленно и усерд- 
но вычерчивали своими ногами карту дорог штата Огайо. 
Им везло, как висельникам. Чем более жалкий вид приоб- 
ретали их костюмы, тем меньше помогали им большие 
пальцы. В течение полутора недель только одну ночь 
спали они на кровати: в какой-то ночлежке Армии спасе- 
ния. И вот они приблизились к городу Пэйнсвиллю. Ве« 
тер починил свои мехи и теперь дул прямо из Канады. 

онкая снежная накидка покрыла однообразную необи- 
таемую равнину. Проносящиеся машины фыркали клу- 
бами колючего, морозного снега в лица путников, покры- 
тые синеватым румянцем. Джерри тер свои руки цвета 
печенки и с жалостью глядел на товарища, огромную ше- 
велюру которого трепало ветром, как сноп на шесте. Бобо 
уже два дня был удивительно молчалив и тих. Он просту- 
дился, схватил страшный насморк. Глаза его были красны 
и беспрестанно слезились. Низ носа и губы покрылись 
струпьями, и он вновь и вновь подтверждал, что самый 
сильный голос у человека рождается в носу: между пере- 
носицей и ноздревыми отверстиями. Шли они медленно, 
казалось по дюйму в час. На длинном лесном перегоне они 
встретили одного вольного бродягу, который направлялся 
в Толедо. Это был краснолицый крепкий мужчина сред- 
них лет. Он сказал, что сделался «хобо» уже тридцать лет 
назад. У него был опыт и большое знание дела, и потому 
он каждую реплику кончал словами: 

— Трудности мне неведомы. 

Он дал товаришам по скитаниям полезные советы про- 
фессионала: 

— Пэйнсвилль — паршивое место. Четырнадцать ты- 
сяч жителей. Не стоит застревать там надолго. Вам надо 
попасть в Кливленд. Там трудностей не существует. 


231 


Он положил в рот жевательного табаку и держался 
так, словно ни в чем не испытывал недостатка. 

— Нет ли у тебя, сосед, хоть одной лишней мо- 
нетки? — спросил Бобо. 

— Я не женат на деньгах, — ответил мужчина 
гордо. — Хотите жевательного табаку?.. 

— Спасибо. Не употребляю. 

— А, может, приятель? 

— Спасибо, я тоже, — сказал Джерри. 

— Больше ничем угостить не могу. 

Незнакомец двинулся дальше, снова горячо порекомен- 
довав Кливленд: 

— Там можно пробыть и подольше — роскошная де- 
ревня! 

Джерри и Бобо побрели к Пэйнсвиллю. Пролетающие 
мимо автомобилисты не обращали внимания на их подня- 
тые большие пальцы. Надо было идти пешком. 

Ветер крепчал. Он налетал и рвал одежду спереди и 
сзади. Сухой снег вертелся бешеными вихрями, то и дело 
взвиваясь высокими столбами к небу. Тут и там, прегра- 
ждая путь, вырастали сугробы высотой с оленя. 

Бобо начал выбиваться из сил. Он тяжело дышал, не- 
сколько раз падал и снова шел, шатаясь. Неудержимая 
метель забила снегом его волосы, которые стали похожи 
на большую кипу спутанной шерсти. 

— Нам надо где-нибудь укрыться, — воскликнул он, 
доходя уже почти до отчаяния, с шумом высморкался и 
присел на сугроб. — Конец мой приходит. 

— До Пэйнсвилля еще миль десять, — ответил 
Джерри. 

— Не слышу, что ты говоришь. Подойди поближе! 

— Вставай! Надо спешить. 

— Я немножко отдохну. 

— Нас занесет снегом. Пойдем! Пойдем скорее! 

Джерри помог товарищу встать на ноги. Буря все на- 
бирала силы. Между землей и небом уже не оставалось 
ни малейшего просвета. Казалось, будто дорожные кю- 
веты поднялись вертикально к небу. Мир потемнел и поте- 
рял привычные очертания. 

В глазах Бобо появился жаркий, лихорадочный блеск. 
Он был физически слабее Джерри и потому инстинктивно 
хватался за руку товарища. Вдруг они чуть не стукнулись 
лбами об оставленный у дороги автомобиль, наполовину 


232 


занесенный снегом. Вскоре показался другой, за ним тре- 
тий — целая вереница автомобилей, чем дальше, тем 
гуше. Владельцы машин, очевидно, отправились искать 
убежища где-то поблизости, отдав свои машины во власть 
стихии. 

— Отдохнем немного, — предложил Бобо. 

— Лучше идти. 

— Не могу больше. 

— Напряги свою волю. Как делаю я. 

Бобо сел возле засыпанного снегом автомобиля и стал 
протирать обледеневшие стекла очков. 

— Воля ничего не дает, — сказал он устало. — С точки 
зрения психологии воля вовсе не является способностью 
души. Это одна лишь абстракция. 

— Пусть она будет чем угодно, только здесь мы оста- 
ваться не можем. Здесь для нас — снежная могила. Идем 
сейчас же! 

— Нет, погоди. Ты, наверно, не понял, что я сказал. 
Я не утверждаю, что в понятии воли не имеется изве- 
стного основания, опирающегося на опыт, которое мы на- 
зываем волевой деятельностью. Но речь идет не об этом, 
а об определенной рефлекторной деятельности, которая 
не имеет ничего общего с волевой жизнью. Ходьба пред: 
ставляет собой лишь небольшую серию рефлекторных дви- 
жений, возникающих автоматически, помимо воли... 

Джерри сложил обе ладони рупором и закричал: 

— Перестань! Надо идти. 

— Я не слышал, что ты сказал. 

Джерри, по колено в снегу, подошел к Бобо вплотную 
и повысил голос: 

— Ты сумасшедший! Безмозглый человек! Неужели 
ты не понимаешь, что мы замерзнем в снегу? 

Схватив Бобо под мышки, он с силой поднял его на 
ноги. 

— Я, наверное, устал не меньше тебя, — сказал 
Джерри примирительно, — но, несмотря на это, надо идти. 

— Об усталости не стоит спорить... 

Они пошли дальше, и через некоторое время вереница 
застрявших в снегу автомобилей осталась позади. Среди 
тьмы забрезжил тусклый свет. 

— Дом! — воскликнул Джерри. 

— Наверно, какая-нибудь автомобильная станция. 

— Это ресторан. 


233 


— А далеко?.. 

— Совсем рядом. Разве не видишь? Вон, слева. 

Сквозь плотную снежную завесу просвечивала выве- 
ска ресторана «Золотая тарелка». Еще несколько шагов, 
и они были у двери, над которой сияли неоновые буквы: 
«Пиво, вина, котлеты». 

— Нам повезло, — сказал Бобо. 

— Теперь наедимся и напьемся. 

— У нас нет денег, — вздохнул Бобо. 

— Заплатим психологией... 

Очередной порыв бури распахнул дверь и втолкнул 
путников в маленький зал, из которого им навстречу хлы- 
нула приятная волна тепла и щекочущих ноздри запахов. 
Автоматический проигрыватель приветствовал вошедших 
модной песенкой Эдди Фишера: «Милая, милая, милая». 
За буфетной стойкой хлопотала супружеская чета италь- 
янского происхождения, которая приняла вошедших 
странников, как желанных гостей. Обстановка была распо- 
лагающая и непринужденная. Это был непритязательно 
уютный ресторанчик, посетители которого никогда не на- 
девали чужого пальто или шляпы вместо своих. Они захо- 
дили лишь на минутку, чтобы насладиться чашечкой кофе 
и на пять центов — граммофонной музыкой. Но сейчас они 
никуда не спешили. Разыгравшаяся снаружи свирепая ме- 
тель заставила их сбиться в кучу, и через минуту они были 
уже как одна семья. Каждый о каждом знал все основное; 
семейное положение, взгляды и марку автомобиля. 

— Какая у вас машина? — спросил хозяин «Золотой 
тарелки» у Бобо. 

— Кадиллак, — поспешно ответил Джерри, так как бо- 
ялся, что психолог в горячке начнет опять лекцию о пользе 
и значении физического движения. 

— Это хорошая марка, — сказал хозяин. 

— И дорогая, — добавил Джерри. 

— Очень дорогая. Наш брат не может и мечтать 
о такой машине. У меня форд. Что господа прикажут но- 
дать? 

— Портвейна, — сказал Бобо. — Это согревает. Но... 
Погодите минуточку. — Бобо наклонился над стойкой по- 
ближе к уху хозяина и продолжал шепотом: 

— Мы бы также охотно съели что-нибудь, но у нас 
случайно нет с собою денег. 

— Неужели совсем нет? — осведомился хозяин. 


234 


— Ни цента. 

— Ау вас? — спросил хозяин у Джерри. 

—. То же самое: ни цента. Я забыл мою чсковуто 
книжку в машине. 

— Хорошо ли вы заперли дверцы машины? 

— Конечно. Но я уронил ключи в снег. 

Хозяин провел короткое совещание со своей женой 
и вернулся к гостям, покачивая головой. 

— В долг угостить не можем. Очень сожалею. 

Настроение Джерри померкло, но Бобо, казалось, нз: 
слаждался теплом и ароматами ресторана. Вскоре он под: 
сел за какой-то маленький столик в углу и начал заводить 
знакомство с проезжими, спасающимися от метели. 
Джерри отправился к другому концу буфетной стойки н, 
бросая горящие взгляды на хозяйку ресторана, завел 
флирт в расчете на ужин. 

— Ужасная погода, не правда ли, миссис Компотти? 

— Совершенно кошмарная. По радио сказали, что дви- 
жение прекращается во всем штате Огайо. 

— У вас очень миленький ресторан, миссис Компотти. 

— Пора бы сделать ремонт. Но где уж пам, стари- 
кам, управиться! 

— Ну, вам ли говорить о старости, миссис Компотти! 
Вы двигаетесь еще совсем как молоденькая девушка. 

— Да, может быть... Только ноги у меня совсем плохи. 

— Неужели? Так вам надо обратиться к врачу. 


235 


— Не поможет, я думаю. 

— Я уверен, что поможет. Боли в ногах могут проис- 
ходить из-за спины. Неправильное положение позвонков 
вызывает ущемление центральной нервной системы. 

— Спина у меня тоже болит. 

— Видите, я угадал. Я заметил это по вашей походке, 
миссис Компотти. У вас, по всей вероятности, была вна- 
чале легкая хондрома, из-за которой с течением времени 
образовалась саркома. Появляющуюся на скелете остео- 
саркому очень легко распознать. Вам надо непременно об- 
ратиться к врачу. 

Дородная хозяйка гостиницы обеспокоенно слушала 
диковинные слова гостя и наконец спросила: 

— Сударь, вы, наверно, доктор? 

— Вы правы, миссис Компотти. Я специалист по лече- 
нио спины. 

Миссис Компотти быстро направилась к грозному 
строю бутылок, наполнила бокал и спросила с любезной 
улыбкой: 

— Вы ведь заказывали портвейн? 

— Да, миссис Компотти. У вас еще может оказаться 
туморес медулле спиналис. 

— Нет... Я не думаю, чтобы у меня было что-нибудь 
такое. Ведь это болезнь, доктор, — то, что вы назвали? 

— Да, разумеется. Это часто принимают за ишиас. 
Область болевых ошущений зависит от того, на какие 
нервные пути давят наросты и опухоли. Вам непременно 
надо исслеловаться, миссис Компотти. 

— Да, возможно... возможно... Это было бы хорошо. 
Разрешите предложить вам еще бокальчик? 

— Да, благодарю вас. 

Джерри посмотрел туда, где сидел его приятель, и по- 
чувствовал удовлетворение: Бобо пил пиво с каким-то 
пожилым господином и докладывал о психологических и 
социальных причинах детской преступности. За окнами 
было уже тах темно, что фотографы могли бы на улице 
проявлять свои негативы, хотя часы показывали только 
четверть шестого. 

Миссис Компотти оставила Джерри наслаждаться 
портвейном, а сама пошла шептаться о чем-то с му- 
жем. Через минуту секретный шепот перешел в громкий 
диалог. 

— Попроси ты, — говорила миссис Компотти. 


236 


— Нет, зачем же я, проси ты сама, — отвечал мистер 
Компотти. 

— Я не могу, мне неловко. 

— Попроси, и все. Ты лучше сумеешь объяснить. 

— Нет, сначала ты должен ему сказать... 

— Не будь ребенком, Аделина. Это же естественное 
дело. 

— Да, но... Нет, ты должен с ним договориться. 

— Яне... 

Тут жена вперила в мистера Компотти требователь- 
ный взгляд и заговорила, с силой напирая на каждое 
слово: 

— Артуро! Ты слышал, что я сказала? Ты догово- 
ришься — и все. 

— О’кэй, Аделина, — ответил муж покорно, вытер 
руки передником и не спеша подошел к Джерри. 

— Какая досада, что вы потеряли ключ от машины, — 
сказал мистер Компотти. 

— Я? — оторопел Джерри, у которого ложь была все- 
гда поспешной и недолговечной. Бобо называл такую вы- 
нужденную ложь своего друга «психологическим ко- 
ротким замыканием». 
`’ — Да, вы ведь уронили ключи в снег. 

— В самом деле. Угораздило же меня! А я уже за- 
был об этом. 

— Но все-таки хорошо, что вы заперли дверь. 

— Дверь? 

— Дверь вашей машины, сэр. 

— Совершенно верно. Да, это действительно хорошо. 

Джерри быстро опорожнил бокал и начал старательно 
протирать очки. 

— У вас, доктор, такая шикарная машина, — продол- 
жал хозяин «Золотой тарелки». 

— Да... Очень элегантная. 

— Такую машину можно купить только на докторские 
доходы... 

— Конечно... Совершенно верно... 

— У вас, доктор, очень высокая такса? 

— Когда как... Когда как... 

Беседа прервалась на мгновение. Мистер Компотти 
схватил с полки бутылку вина и наполнил бокал Джерри. 

— Пожалуйста, доктор. 

— Благодарю вас! У вас хорошее вино. 


237 


— Это французское. Калифорнийское вино — совсем 
не тот шик. 

— Да, конечно. 

Хозяин ресторана огляделся вокруг и перешел на 
шепот: 

— У меня к вам небольшое дело, доктор. 

Джерри вздрогнул. 

— Да? 

— Или, вернее, у моей жены. Собственно, она велела 
спросить... Собственно, если бы вы могли, доктор, и если 
это вообще удобно... И если, конечно, это не будет стоить 
слишком дорого... 

Джерри понял теперь, о чем идет речь, и ему пока- 
залось, что он уже откусывает краешек котлеты. 

— Да, мистер Компотти, — сказал он спокойно. — 
Судя по походке вашей жены, у нее, вероятно, что-то не 
в порядке со спиной. Дело в том, однако, что я не имею 
официального разрешения заниматься практикой где-либо, 
кроме Нью-Йорка. Принимая во внимание, что случай 
этот серьезного рода, я осмелюсь сделать отступление. 
Но платы я, разумеется, взять не могу. Вы, конечно, мо- 
жете восполнить это как-нибудь иначе. Ну, хотя бы пред- 
ложив легкий ужин мне и моему товарищу. Или что-ни- 
будь в этом роде. 

— О’кэй, доктор, о'кэй! — воскликнул мистер Ком- 
потти. — Так, может быть, сейчас? 

— Я всегда готов оказать помощь больным, — ска- 
зал Джерри с холодной торжественностью. 

случилось так, как говорится в пословице: кто про- 
сит милостыню на языке страны, тот не умрет с голоду. 
Профессор Финн отправился размеренными шагами на 
второй этаж, где у господ Компотти была хорошо обстав- 
ленная квартира, и принялся исследовать хозяйкины поз- 
вонки. У миссис Компотти была чрезвычайно полная 
спина с очень нежной кожей, живо напоминавшая картины 
эпохи Ренессанса. Мистер Компотти не решился вернуться 
вниз к своим клиентам, а остался наблюдать за процеду- 
рой. 

— Здесь! — воскликнул наконец профессор Финн, по- 
чувствовав подлинное счастье искателя. — Четвертый по- 
звонок, считая снизу. Больно? 

— О да... Очень... 


238 


— Ничего, потерпи, Аделина, — сказал одобрительно 
супруг. — Я же давно советовал тебе пойти к доктору!.. 

— А здесь? — спросил хиропрактик. 

— Ой, да!.. И здесь... 

— Ничего, Аделина, — повторил муж. 

Исследовав каждый позвонок, Джерри начал ритми- 
ческими движениями разминать спину больной. Руки ми- 
стера Компотти сжались в кулаки, и он стал тихо ру- 
гаться по-итальянски. Больная героически сносила пытку. 
В муках она поведала доктору, что родила четверых здо- 
ровых детей — без помощи врача или акушерки — и что 
в молодости она носила мешки с мукой весом до двухсот 
фунтов и копала клейкую красную глину под фундамент 
этого дома. Повесть миссис Компотти помогла Джерри 
в уточнении диагноза. 

— Это объясняет все, миссис Компотти. Когда-нибудь 
вы вывихнули себе спину, и у позвонков образовались 
хряшевые опухоли. 

— Скорее всего, — сказала больная, — я нажила эту 
болезнь еще раньше — когда я была в цирке. 

— Так вы и в цирке работали? 

— Четыре года. Но это было давно. 

— Вы были танцовщицей? 

— Нет, я занималась борьбой и поднятием тяжестей. 
Но с той поры прошло уже много лет. 

Мистер Компотти повернулся к ним спиной и захи- 
хикал: 

— Аделина — танцовщицей... 

Джерри взглянул на мышцы рук и спины пациентки 
и очень хорошо понял, в чьих руках находились бразды 
правления маленького ресторана. Размяв еще несколько 
раз спину немолодой амазонки, Джерри посоветовал боль- 
ной обзавестись прежде всего лечебными средствами: грел- 
кой и бильярдным шаром. Миссис Компотти была весьма 
счастлива, так как и то и другое уже имелось в доме. 
Джерри вытер со лба пот и деликатно повернулся спиной 
к пациентке, которая почувствовала такую бодрость, что 
стала одеваться, тихонько напевая. 

— Теперь очередь Артуро, — сказала миссис Компот- 
ти. —Я ухожу вниз. 

Супруг забеспокоился: 

— У меня в спине никаких недостатков нет... 


239 


— Доктор знает лучше тебя, — твердо сказала жена 
и, уходя, добавила: — Я чувствую себя новым человеком, 
действительно новым человеком... 

— Ну, так, мистер Компотти, снимайте рубашку и ло- 
житесь, — сказал Джерри, оставшись наедине с хозяином 
«Золотой тарелки». 

Мистер Компотти выполнил указание с тихой дрожью. 
Джерри, не найдя в костистой спине пациента никаких 
дефектов, заключил, что мистер Компотти никогда не 
утруждал своей спины, как, впрочем, и головы, в которой 
у него было столько же костей, сколько и в спине. Дей- 
ствительно, голова у мистера Компотти была исключи- 
тельно развита, но главным образом за счет костяка. 

— Прежде чем спуститься в зал, давайте выпьем по 
маленькой, — предложил хозяин. — И заодно поговорим 
о вашем вознаграждении, доктор. 

— Ужин на двоих, — сказал Джерри скромно. 

Он завел разговор и о ночлеге, но хозяин не имел ре- 
шающей власти. 

— Место у нас найдется, конечно, если Аделина со- 
гласится. 

Но мистеру Компотти не пришлось докладывать об 
этом Аделине, потому что профессор Минвеген уже 
успел уладить такую мелочь. Когда Джерри спустился 
в зал, он застал Бобо в отличном расположении духа. 
Часть гостей покинула ресторан. У длинной буфетной 
стойки сидели двое молодых людей, какая-то довольно 
юная женщина и коммивояжер с бойким взглядом — они 
ожидали прибытия заказанных на ближайшей автостанции 
буксирных машин. Бобо сидел у пылающего камина все 
с тем же господином средних лет. Психолог в эти минуты 
не видел трудностей. На лице его пламенел простудный 
румянец, глаза горели за массивными стеклами очков, как 
две маленькие головешки, а руки как бы направляли стре- 
мительное течение слов. Увидев Джерри, он возбужденно 
воскликнул: 

— Мы давно ждем тебя. Разреши представить тебе 
мистера Глена Тэккера. Мистер Тэккер — председатель 
правления местной школы ОСВ. Я уже обещал ему наше 
сотрудничество. 

Джерри пожал руку мистера Тэккера и сел к столу. 

Мистер Тэккер был бодрячок, переваливший за шесть- 
десят лет, с карими глазамн и волосами, тронутыми седи- 


240 


ной. На челюстях у него было много золота, действитель- 
ную ценность которого он обнаруживал всякий раз, когда 
улыбался. В течение нескольких минут выяснилось, что 
он — человек среднего достатка, отец двоих детей, умеет 
читать и писать. Ему принадлежали маленькая фабрика 
рыболовных крючков в Пэйнсвилле и шестикомнатный 
жилой дом в Пайн Лэйке. 

— Где находится Пайн Лэйк? — спросил Джерри. 

— Вы в самом центре Пайн Лэйка, — ответил мистер 
Тэккер. — Летом это очень красивое место, и здесь много 
исторических памятников. 

Мистер Компотти подал несколько котлет и мисочку 
картофеля, поджаренного на маргарине. Мисте> Тэккер 
предложил было уплатить по счету, но мистер Компотти 
сказал: 

— Доктор заплатил. Прошу вас, доктор. И, как я, 
вероятно, уже говорил, мы не добавляем в котлеты ни 
конины, ни требухи. 

Хиропрактик принялся уплетать свой гонорар, уступив 
половину психологу. Легкий ужин был немедленно унич- 
тожен. 

— Я слышал, вы только что прибыли из Европы? — 
проговорил мистер Тэккер, восхищаясь аппетитом Джерри. 

— В августе, сэр. 

— Вам повезло, что вы вырвались оттуда, из нищеты. 

Джерри не ответил. Мистер Тэккер продолжал: 

— Мой старший сын во время войны был на фронте 
в Европе, брал немцев в плен и дослужился до 
майора. 

— Большой чин, — признал Джерри. 

— Да, так ведь мой сын был хорошим солдатом. Он 
перебил по крайней мере пять тысяч немцев, хотя никогда 
ранее не бывал на стрельбах и учениях. Вот он и стал 
майором за полгода. 

— Это очень быстро, — подтвердил Джерри. 

‚ — Да. А теперь мой сын служит послом в Южной 
Америке и делает там большущие деньги. Он самый мо- 
лодой посол в мире, летом ему исполнилось двадцать три 
года. Сигарету? 

— Спасибо! 

— В Европе, наверно, не бывает приличного табака? 


— Нет... 


— У нас есть все что угодно. 


15 М. Ларня 241 


— Кроме учителей, — заметил Бобо. 

— Их тоже скоро будет достаточно, когда подвезут 
из Европы. ОСВ уже заказало там партию — триста че- 
ловек. Скоро пришлют. 

— Что такое ОСВ? — спросил Джерри. 

Мистер Тэккер обнажил свои золотые зубы и от- 
ветил: 

— Неужели в Европе не знают, что такое ОСВ? Это 
Общество свободного воспитания, которое имеет свои 
учебные заведения повсюду на американском континенте. 
И Пайн Лэйк имеет учебное заведение ОСВ, а я его руко- 
водитель, так сказать, президент. 

— И мистер Тэккер теперь предлагает нам времен- 
ную работу, — сказал Бобо. 

— Работу учителей? — осведомился Джерри. 

— Совершенно верно, мистер Финн, — радостно под- 
твердил темноглазый президент, — Разрешите объяснить, 
в чем дело. В нашей школе тридцать учеников — двадцать 
три мальчика и семь девочек — в возрасте от двенадцати 
ло семнадцати лет. Персонал школы состоит из двух учи- 
телей, постоянного надзирателя за порядком и дворника. 
В настоящий момент обстоятельства таковы, что надзира- 
тель на прошлой неделе уволился, поступив на службу 
в полицию. Олин из учителей уволился с работы вчера 
и пошел работать на шахты в Миннесоте, а другой хочет 
уходить через неделю. Конечно, мы должны получить но- 
вых учителей, но это будет не раньше чем через неделю, 
так что нам срочно требуется двое учителей на временную 
работу. Услыхав от профессора Минвегена, что вы оба 
временно свободны, я решил прибегнуть к вашей помощи. 
Что вы думаете на этот счет, мистер Финн? 

Джерри на миг задумался, в то же время стараясь 

глядеться в воспаленное лицо Бобо. 

— Должны ли мы при этом исполнять также обязан- 
ности надзирателя? — споосил он. 

— Нет, разумеется. В учебных заведениях ОСВ под- 
держивается приличный порядок. И в нашей школе мо- 
раль стала гораздо выше, чем год назад, когда три де- 
вочки забеременели, а одиннадцать мальчиков пришлось 
отправить в больницу из-за чрезмерного употребления 
варкотиков. Нынешней осенью произошло только два мел- 
ких нарушения порядка, но в обоих случаях дело обошлось 
без полиции. Правление школы, однако, считает, что нрав- 


242 


ственность еще улучшится, когда мы через неделю полу- 
чим новых учителей. Один из них — бывший университет- 
ский преподаватель бокса, а другой — известный спортс- 
мен-гиревик. Ученики уважают сильных учителей. 

— Является ли ОСВ государственной организа- 
цией? — спросил Джерри. 

Бобо толкнул Джерри ногой и стал делать знаки гла“ 
зами. 

— Государственная организация! — ужаснулся мистер 
'Тэккер. — Неужели вам непонятно, что я не терплю со- 
циализма? ОСВ существует и действует на средства, со- 
бираемые с граждан, и на отдельные частные пожертво- 
вания, как все значительные культурные учреждения. 

Мистер Тэккер закончил свой культурно-политический 
обзор и ждал ответа господ учителей. Джерри не проявлял 
особенно горячего желания, тогда как Бобо, по-видимому, 
относился с огромным интересом к этому учебному заве- 
дению, в особенности принимая во внимание, что сверх 
десяти долларов в день учителям предоставлялась полно- 
стью обставленная квартира, стиральная машина и теле- 
визор. Жолодильник считали ненужным, поскольку прав- 
ление не помнило случая, когда бы учителя имели что-ни- 
будь, чем бы его заполнить. 

— Мы ведь можем попробовать, — сказал профессор 
Минвеген. — Мы не слишком рискуем, если принять ин“ 
троспекцию в качестве психологического метода. 

— Совершенно верно, — воскликнул мистер Тэккер, 
который думал, что интроспекция — это то же самое, что 
стереоскопическое кино. — Используйте любые наглядные 
пособия — правление, безусловно, оплатит. 

— Психологию можно отлично использовать в препо- 
давании других наук, — продолжал Бобо, — Например, со- 
циология... 

— Никакого социализма! — перебил его президент. — 
Лучше учите только тому, что нравится ученикам. 

Несмотря на сопротивление Джерри, был заключен 
договор, по которому хиропрактик и психолог становились 
временными учителями в пайн-лэйкской школе ОСВ, где 
нравственность улучшалась бурными темпами и где об- 
ставленная квартира предлагала бродягам ночлег и неко- 
торые другие удобства. 

Чтобы спрыснуть сделку, мистер Тэккер заказал три 
кружки пива, отчего сумрак в головах наших друзей стал 


16% 243 


гармонически сливаться с мраком, царящим на улице. 
Зазвонил телефон, и с автостанции сообщили в «Золотую 
тарелку», что машина фабриканта рыболовных крючков 
извлечена из сугроба, подтянута к станции, заправлена; 
все в порядке, можно ехать дальше. Когда господа собра- 
лись уходить, мистер Компотти предложил Джерри по- 
искать ключ от его машины. 

— Это безнадежное дело, — сказал Джерри. 

— Хотите, я позвоню на станцию? — спросил мистер 
Компотти. — Они подтащат вашу машину сюда. 

— Ладно, не беспокойтесь... 

— Но все-таки — ведь у вас такая дорогая машина... 

— Пустяки, мистер Компотти, — ответил Джерри 
с широким жестом. — Обождем до завтра. 

Хозяйка дома тоже подошла — сказать Джерри, что 
она чувствует себя прекрасно, она словно стала лет на 
двадцать моложе. 

— Я не сомневаюсь в этом, миссис Компотти. Видите: 
все зависит от спины. 

Женщина хотела спросить о чем-то еще, но стесня- 
лась. Наконец она набралась смелости и шепотом спро- 
сила: 

— Не может ли доктор написать мне рецепт? 

— Зачем? Я же дал вам указания: теннисный мяч или 
бильярдный шар и грелка. 

— Да, конечно, конечно... Но у меня есть еще неко- 
торые расстройства. В животе образуется чересчур много 
воздуха, а это ведь... Вы же знаете, доктор, как это не- 
приятно. Особенно по ночам... 


— Ну, ты не рассказывай всего, — брюзгливо заме- 
тил мистер Компотти. 
— Не мне же это нужно, — ответила жена. — Ты ведь 


жалуешься каждый раз. 

Профессор Финн стоял непоколебимо на точке зрения 
хиропрактики. 

— Я не рекомендую вам лекарств, — ответил он. — 
Я совершенно уверен, что и этот недостаток пройдет через 
пару дней, если вы будете регулярно делать все движе- 
ния и массировать спину при помощи теннисного 
мяча... 

— У нас только бильярдный шар, — перебила жен- 
щина. 

— Действие совершенно одинаково. 


244 


— Простите, что я перебиваю, — заметил фабрикант 
крючков, — но мы должны ехать. До свидания, Аделина! 
До свидания, Артуро! 

Мистер и миссис Компотти пожали руку Джерри и 
пожелали ему всего, что только есть наилучшего, а глав- 
ное — найти ключ от машины. Когда две пружины воспи- 
тания и мистер Тэккер покинул «Золотую тарелку», ми- 
стер Компотти заметил жене: 

— Не надо было говорить доктору об этом воздухе... 

— Тогда прекрати свои вечные жалобы!.. 


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ 


в которой Джерри и Бобо расстаются с ме- 
стом учителей ввиду недостатка чувства 
юмора и друзих предпосылок современной педа- 
102ической деятельности 


Мистер Стив Нюгард родился в Швеции, но еще маль- 
чиком переехал с родителями в Америку. Закончив обра- 
зование, он стал искать себе занятие, и его дернуло стать 
писателем. Он потратил год на писание романа, хотя мог 
бы купить сколько угодно готовых романов, написанных 
и напечатанных без него, по два доллара за штуку. Он 
отлично владел американским языком и говорами сред- 
них штатов, но эти способности не находили ни у кого 
признания, поскольку язык долларов каждому казался 
проще и лучше. Стив Нюгард ухаживал года два за своей 
бледной музой, грезил, голодал и писал. Заканчивая ли- 
сать какую-нибудь новую вещь, он испытывал такое чув- 
ство, словно еще ничего не высказал. На этот счет изда- 
тели были с ним совершенно согласны и горячо совето- 
вали молодому человеку заняться каким-нибудь честным 
трудом. Вопиющий недостаток учителей привлек его к пе- 
дагогической деятельности, и вот через некоторое время 
он оказался на службе у ОСВ. 

Каждый человек верит в наличие у. себя педагогических 
способностей. Даже учителя. Никто не сомневается в ре- 
зультатах преподавания. Кроме учителей. 

Мистео Нюгард утратил иллюзии и большую часть 
своих волос. В этот вечер он был настроен очень песси- 
мистично. Он уже вторую неделю был учителем в пайн- 
лэйкской школе и замышлял самоубийство. Это не было 
вызвано мрачными мыслями, обычно посетшающими юно: 
шей, так как сму было уже под сорок. Это также не могло 
быть следствием чересчур неправильной жизни, поскольку 
он был еше холост. Нет! Призины были гораздо менее 
глубоки. Современные дети свободной системы воспнта- 


246 


ния подстроили на последнем уроке маленькую шутку: все 
заснули на своих партах. 

Привилегию учителей составляла квартира из двух 
комнат почти со всеми удобствами. Одно из удобств пер- 
вой необходимости находилось во дворе. Для учителей 
была построена маленькая будочка, в которую ученикам 
входить воспрещалось. Такая дискриминация находилась 
в прямом противоречии с основными принципами свобод- 
ного воспитания, однако она была установлена из сообра- 
жений чисто организационных. А именно: было замечено, 
что кооперированное удобство, в котором учителя и уче- 
ники заседали вполне равноправно, отнимало очень много 
времени у учителей. Они, оказывается, углублялись 
в слишком подробное изучение письменных упражнений, 
публикуемых учениками в настенной печати, а запретить 
эти публикации было невозможно. В целях экогомии учи- 
тельского времени и была введена в дальнейшем двухпа- 
латная система. 

Читатель, возможно, сочтет вышеизложенное лишь не- 
экономной тратой бумаги и чернил, но впоследствии он 
сам убедится в том, насколько существенное влияние ока- 
зала эта двухпалатная система на положение Стива Ню- 
гарда, что в свою очередь не могло не отразиться на сю- 
жете нашей повести. 

Буря уже частично утратила свою силу, но ветер дул 
по-прежнему с севера. Вихрь хлестал в окно сухим снегом, 
и порою казалось, будто по стеклу кто-то трет куском 
канифоли. Но в учительской квартире на втором этаже 
школьного здания было тепло и уютно. Мистер Нюгард 
выключил телевизор, так как передавалась какая-то рек- 
ламная пьеса пивоваренного завода, и стал готовиться 
ко сну. В теплой фланелевой пижаме и ночных туфлях он 
походил из угла в угол, точно узник в тюремной камере, 
облумывая планы завтрашних уроков. На его плечах и со- 
вести лежала ответственность за судьбу тридцати молодых 
граждан. Мистер Нюгард присел на кровать и стал раз- 
мышлять вслух: 

— Кто умеет, тот делает; кто не умеет, тот учит. 
А я, очевидно, не умею ни того, ни другого. Ученики сде- 
лали из меня дурака себе на потеху. Но через недзлю 
этому будет конец. Я должен уйти. Сразу, как получу зар- 
плату, уйду. Куда? Куда угодно, лишь бы убраться от- 
сюда. 


247 


Тема ухода напомнила ему об одном очень естествен- 
ном желании. Он набросил на плечи легкий халат, сунул 
ноги в высокие теплые калоши и с фонариком в руке вы- 
шел во двор. Злобный вихрь ударил его по лицу и легко 
прошел сквозь одежду, словно едкая кислота. Во дворе 
было наметено на фут свежего сухого снега, который вол- 
новался, кипел от ветра и скрипел под ногами, точно кар- 
тофельная мука. Мистер Нюгард подобрал полы своего 
халата и поспешными шагами направился к выкрашенной 
в зеленоватый цвет одиночной каморке, в которую запое- 
щалось ходить ученикам. Щелчок задвижки оповестил, что 
он благополучно добрался до цели. | 

Мистер Нюгард поочитал днем своим воспитанникам 
суровое нравоучение, которое родило соответствующий от- 
клик в их душах, ибо, как только он запер изнутри дверь, 
на сцену тотчас устремился какой-то паренек и запер его 
снаружи на крючок. Одновременно из-за школы выбежала 
группа подростков, неся две длинные доски. Не обращая 
внимания на протесты заключенного, молодежь приколо- 
тила доски горизонтально к передней и задней стенке, и’ 


248 


через минуту маленькое строение двинулось в путь, под- 
нятое силою двенадцати пар молодых рук. Мистера Ню- 
гарда несли в паланкине, как индийского магараджу. 

— Мерзавцы! Гангстеры! — слышалось из будки. 

Но внешний мир отвечал только сдержанным хихн- 
каньем. 

— Я застрелю вас! Прекратите эту собачью игру! — 
раздавалось из маленького убежища, которое, вопреки 
всем правилам, ужасно раскачиваясь, неслось куда-то впе- 
ред. 
Мистер Нюгард бросал свои слова на ветер. Сквозь 
изящно вырезанное отверстие в сиденье внутрь кабины 
летел снег. Пленник закрыл отверстие крышкой и начал 
колотить в дверь. Он не понимал современного юмора, от 
которого по всему его телу пошла гусиная кожа. Он весь 
дрожал от холода и от бездонной, беспомощной злости. 
Наконец он покорился судьбе, как мужчина, который не 
может обвинить в своих несчастьях жену. 

Паланкин качался, точно во власти свирепых волн, и 
мистер Нюгард почувствовал приступы морской болезни. 
Он сидел скрючившись, просунув руки между колен. Бес- 
полезно было просить, молить о пощаде, потому что это 
лишь привело бы в восторг его веселых носильщиков. 

Мистер Нюгард потерял ориентировку во времени и 
пространстве. Морская болезнь свела судорогой его жи- 
вот, он почувствовал дурноту. Вдруг паланкин с треском 
ударился о землю и остановился. До ушей пленника вновь 
донеслось завывание ветра и веселый детский смех. Через 
мгновение он различил удаляющиеся шаги: каннибалы 
ушли, оставив своего воспитателя на большой дороге, на 
самой середине моста. Буря со временем утихла настолько, 
что мистер Нюгард расслышал где-то внизу мирное жур- 
чание реки. Он открыл окошко в сиденье и с помощью 
карманного фонарика попытался обследовать ограниченно 
видимую местность, но злобный вихрь запорошил ему 
глаза снегом, советуя закрыть люк. Усталый и окоченев- 
ший страдалец снова сел и предался мечтам о свободе. 
Вдруг послышалось урчание приближавшегося автомобиля 
и раздался нетерпеливый гудок. Мистер Нюгард скрестил 
руки и закрыл глаза. Звуки приближались и нарастали, 
и вдруг тишину разорвал визгливый вопль тормозов. Ми- 
стер Нюгард закрыл лицо одеревеневшими ладонями, 
ожидая своего конца. 


249 


— Әй там, убирайтесь с моста! — повелительно крик- 
нул мистер Тэккер. 

Из маленькой кабинки никто не отвечал. 

— Разрешите вас побеспокоить, господа? — сказал 
мистер Тэккер, оборачиваясь к своим пассажирам. — 
Какой-то негодяй загородил мост. . 

Бобо и Джерри вылезли из машины и последовали за 
мистером Тэккером на мост. Фабрикант рыболовных 
крючков подошел к странной заснеженной баррикаде, уста- 
новленной на мосту, и в изумлении воскликнул: 

— Да ведь это же школьный сортир! Новый нужник 
из нашей школы! 

Он заметил приколоченные к стенкам будочки длинные 
доски и покачал головой. 

— Должно быть, что-то произошло. 

— Откройте!.. — послышался изнутри слабый жалоб- 
ный голос. 

— Кто там? — спросил мистер Тэккер. 

— Я, Стив Нюгард... 

— Что вы там делаете? 

Мистер Нюгард не в силах был ответить. Фабрикант 
крючков принес из машины короткий ломик и разводной 
ключ и принялся освобождать узника, пыхтя себе под нос: 

— И каким чудом эти ребята притащили сюда кло- 
зет? Надо же иметь силу! Четверть мили тащить!.. 
И в такую погоду... 

Джерри и Бобо молча наблюдали эту сцену. Мистер 

эккер, открыв наконец дверь, направил луч своего кар- 
манного фонаря прямо в лицо мистера Нюгарда и совсем 
ослепил его. Замерзшего и оцепеневшего от ужаса учи- 
теля пришлось отнести в машину на руках. Баррикаду от- 
ташили с моста, и квартет тронулся в путь, испытывая 
весьма смутные чувства. 

Когда они прибыли в школу и поднялись на второй 
этаж, в комнаты, предоставленные учителям, мистер Ню- 
гард уже обрел дар речи. Он бросил на председателя пра- 
вления школы испепеляющий взгляд и проговорил, зады- 
хаясь: 

— Я требую немедленного расчета. Это заходит слиш- 
ком далеко, мистер Тэккер. 

— Какие пустяки, — возразил мистер Гэккер. — Вы 
должны понимать молодежь. Вся воспитательная про- 
грамма нашей школы основана на развитии инициативы 


250 


учащихся. У вас нет чувства меры, мистер Нюгард. Вы 
не чувствуете юмора. 

Мистер Нюгард с презрением оглядел своих новых 
коллег и спросил у Бобо: 

— Какого калибра у вас пистолет? 

—- У меня нет никакого пистолета. 

— Ну, а кастет или дубинка? 

Бобо отрицательно покачал головой. 

— Вы должны спешно обзавестись каким-нибудь ору- 
жием, — продолжал истерзанный учитель. — В этой школе 
могут управиться только молодцы, вооруженные до 
зубов. 

Мистер Тэккер был явно недоволен, 

— Мистер Нюгард, — сказал он успокоительно, — вы 
немного разгорячились из-за невинной шутки ребят, но 
вы не пугайте новых учителей такими громкими словами. 
Мальчишки — всегда мальчишки. 

— Я требую расчета, — ответил мистер Нюгард. — 
Завтра я уеду. 

— Завтра мы все это уладим. 

Мистер Тэккер направился к выходу и, обернувшись 
к новым учителям, сказал: 

— Ну вот, господа. Стало быть, это ваша квартира. 
Надеюсь, вам здесь понравится. Завтра я буду рад вас 
приветствовать и представлю ученикам. Я уверен, что дея- 
тельность ОСВ вас заинтересует. 

После этих изысканных слов мистер Тэккер удалился. 

Мрачный и подавленный, мистер Нюгард не захотел 
оставаться в обществе новых сослуживцев, чьи потертые 
костюмы и загорелые, покрытые шетиной лица носили 
слишком свежий отпечаток бродяжьей школы житейских 
превратностей. Он пошел спать. 

Утром Джеори и Бобо смогли засвидетельствовать, что 
мистер Нюгард уехал. На столе была оставлена записка, 
содержащая короткие указания новым учителям и сухие 
слова прощания. Странники смогли теперь получше озна- 
комиться со своим, входящим в натуроплату, жильем и 
его удобствами, В шкафах валялись оставленные их пред- 
шественниками старая одежда, бритвенные принадлеж- 
ности и книги. Друзья воспользовались предоставленной 
натуроплатой и привели свою внешность в более или ме- 
нее сносное состояние. В буфете они нашли мешочек суха- 
рей, сахар и кофе. Жизнь снова улыбалась им. 


251 


Метель совершенно затихла, мощные грейдеры расчи- 
щали дорогу от снега. Из окон учительской квартиры от- 
крывался вид на шоссе, обрамленное громадными щитами 
реклам: пиво, мыло для бритья, зубная паста и запальные 
свечи. На ответвлении дороги, идущем к школе, был знак, 
дружески предупреждающий водителя: «Берегись школь- 
ников!» Поэтому автомобили проносились мимо школы, 
прибавляя скорость. 

Без четверти восемь явился мистер Тэккер, чтобы при- 
ветствовать учителей. Услыхав об исчезновении мистера 
Нюгарда, председатель правления рассмеялся: 

— Прекрасно. Его зарплату мы передадим в учениче- 
скую кассу, на карманные расходы учеников. А теперь, 
господа, вы должны ознакомиться с уставом нашей школы. 
Вот, смотрите! 

Он подал Джерри и Бобо изящно отпечатанный кар- 
тон, на котором друзья прочли следующее: 


Десять заповедей учителю ОСВ 


1. Всегда ясно помни главную цель. 

2. Слерживай себя. 

3. Не бей ученика, за исключением случаев само- 
защиты. 

4. Не называй ученика глупым, ибо учитель, кото- 
рый не может научить, сам глуп. 

5. Никогда не взваливай ответственность на уче- 
ника. 

6. Не запрещай ученикам разговаривать между со- 
бою на уроке, ибо хорошее умение разговаривать от» 
крывает путь к успеху. 

7. Не зови надзирателя или дворника на помощь, 
если нет прямой угрозы твоей жизни. 

8. Не навязывай ученикам такой учебы, которая им 
не нравится. 

9. Всегла уважай в учениках инициативу. 

10. Прививай ученикам понимание того, что школа 
ОСВ — хорошее учебное заведение. 

— Интересно! — воскликнул Бобо. — Психологически 
это очень интересно. 

Но Джерри молчал. По его мнению, путь хиропрактики 
был все-таки несравненно глаже, если не обращать вни- 
мания на отдельные, особенно неправильные позвоночники. 


252 


— Я забыл вчера сказать, что учителя могут поль- 
зоваться школьной легковой машиной, — шедро добавил 
мистер Тэккер. 

— Итак, если вам понадобится машина, попросите 
ключи у дворника. 

Он взглянул на часы и продолжал: 

— Теперь мы можем спуститься, и я вас представлю 
классу. 

Из просторного гулкого класса доносился страшный 
шум. Мистер Тэккер распахнул дверь, и ученики вдруг 
замолкли от изумления: к ним опять привели новых учи- 
телей. 

— Ну вот, друзья мои, — начал мистер Тэккер, — са- 
дитесь по местам, и я представлю вам временных учителей. 
Вот этот господин — профессор Минвеген, у него большой 
опыт в области психологии... 

Ученики начали хихикать. Мистер ОТЕК продолжал: 

— А это — мистер Джерри Финн, недавно приехавший 
из Европы. Он будет преподавать вам изложение, историю 
литературы и биологию. 

ридцать пар юных глаз обратились на гражданина 
вселенной. Красивая волна перешептывания прокатилась 
через весь класс. Постепенно шепоток перешел в тихий 
ропот, а затем — в такой громкий шум, что мистер Тэккер 
поспешно удалился в учительскую комнату, сопровождае- 
мый Джерри и Бобо. Фабрикант рыболовных крюз- 
ков озабоченно поглядел на часы, сказал, что очень торо- 
пится, и посоветовал учителям просмотреть классный 
журнал. 

— Из него вам все станет ясно, — сказал он с широ: 
ким жестом. — И помните добрую традицию нашей школы: 
каждый урок начинать коллективной песней. 

Мистер Тэккер направился к выходу, обещав зайти 
вечером проведать учителей. В дверях он опять задер- 
жался на миг, вспоминая о чем-то. Внезапно лицо его про- 
яснилось, и он сказал: 

— Да! Вам придется пока пользоваться ученической 
уборной. До свидания, господа! 

— Что нам теперь делать? — спросил Джерри беспо- 
мощно, когда мистер Тэккер закрыл за собою дверь. 

— Начнем работать, — ответил Бобо, энергично чн- 
хая. — Ты иди, начинай, а я тем временем изучу 
журнал. 


253 


Джерри обдернул на себе пиджак и с наигранной бод- 
ростью вошел в класс, который был до краев полон та- 
бачным дымом. 

— На уроках курить нельзя, — сказал он строго, — ни 
тайком, ни открыто. Каждый должен выполнять требова- 
ния школьного устава. 

Нависла угрожающая, тяжелая тишина. Джерри пред- 
ложил ученикам спеть национальный гимн, но так как 
никто не знал ни слов, ни мелодии, то он согласился на 
собственный выбор класса: спели хором известный боевик 
Рубена Вильямса «Я у входа в храм в глаза твои влю- 
бился», а затем танго Джин Отри «Беспечный любовник». 
Ученики еше долго раскачивались на партах в такт танго 
после того, как пение было окончено. Джерри постучал 
указкой по столу и попросил тишины, но дети подумали, 
что он отбивает такт, и снова спели «Беспечного любов- 
ника», правда, на этот раз помедленнее. Таким образом, 
урок начался под знаком медленного, шаркающего танго. 
После этого пошло шушуканье и громкий шелест бумаги, 
порожденный развертыванием жевательных резинок. 
Тридцать пар челюстей одновременно занялись нацио: 
нальным американским спортом. Джерри смотрел на 
класс, ожидая тишины, но шум усиливался. Какой-то па- 
ренек положил ноги на парту и развалился в директор- 
ской позе. 

— Убери ноги с парты! — прикрикнул Джерри. 

Паренек как будто не слыхал. 

— Убери ноги! — повторил Джерри громче прежнего. 

— Это вы мне? — удивленно спросил мальчик. 

— Да, тебе. Неужели тебя не научили хоть немного хо- 
рошим манерам? 

-— В свободной школе манеры не нужны. 

— Ишь ты, какой разговорчивый! Встань. Как тебя 
зовут? 

Мальчик поднялся, не спеша вышел из-за парты и стал, 
засунув руки в карманы. Это был высокий темноволосый 
подросток, верхнюю губу которого украшали первые 
всходы усиков. На нем была школьная форма: синие фер- 
мерские штаны и клетчатая рубашка. 

Джерри нашел фамилию мальчика на схеме, лежавшей 
на столе, но не будучи в состоянии прочесть ее, повторил 
вопрос: 

— Как тебя зовут? 


254 


— Станислав Валентин Дренцкевдодевицкевич, — отвез 
тил молодой человек. 

— Назови по буквам. 

Паренек перечислил кучу гласных и согласных с такой 
скоростью, что Джерри невольно проникся уважением 
к его языку. 

— Хорошо, садись. Так ты, значит, поляк? 

— Нет, я настоящий американец. Я приехал в Аме- 
рику, когда мне было полгода. 

— И все равно ты поляк. Настоящие американцы — 
это индейцы. 

Класс ответил взрывом протеста. Какой-то белобрысый 
мальчишка энергично замахал рукой, требуя слова. 

— Пожалуйста, что ты хочешь? — спросил его Джерри. 

— Я только хотел заметить профессору... 

— Встань, когда говоришь! — потребовал Джерри. 

— У нас не встают, — отбрил мальчишка. — Я хочу 
только заметить, что все американцы — белокожие, а негры 
и индейцы — чужие. 

— Кто тебя учил этому? 


255 


— Я это и так знаю, — ответил мальчик. 

— Как твое имя? 

— Уэсли Кэтзервуд. Я родился в этой стране, и мною 
ке командуют. 

— Вот как, — проговорил Джерри сухо. — Теперь ты 
школьник и должен выполнять требования учителей. 

Класс ответил новым взрывом протеста. Слова потре- 
бовала сидевшая рядом с Уэсли маленькая барышня, во- 
лосы которой были добела выкрашены перекисью водо- 
рода, а ресницы — дочерна сапожным гуталином. Класс 
стих. Маленькая Мэрилин попробовала отодрать жеватель- 
ную резинку от своих новеньких искусственных зубов, рас- 
тянув клейкую жвачку в длинную тонкую нить, и ска- 
зала: 

— Профессор, должно быть, не знает, что отец 
Уэсли — владелец большого универмага в Пэйнсвилле? 

— Нет, этого я, к сожалению, не знал, — удивленно 
ответил учитель. — Но какое это имеет отношение к делам 
школы? 

— Отец Уэсли — один из учредителей ОСВ и больше 
всех жертвует для нашей школы. 

На лице Уэсли Кэтзервуда появилась надменная 
улыбка победителя. Он достал из кармана пригоршню 
жевательных резинок в красивых обертках и начал раз- 
брасывать их по всему классу. Маленькая Мэрилин ста- 
рательно пудрилась и уже превратилась в совершенное 
подобие Марлен Дитрих: она казалась такой же томной 
и усталой. Джерри Финн прикусил губу, чувствуя, что 
проиграл первый раунд схватки. Он стал поправлять очки 
и решил изменить педагогическую тактику. 

— Дорогие друзья! По расписанию теперь у нас дол- 
жен быть урок истории литературы. 

— Дааэээоооххх! — послышался дружный зевок 
класса. 

— Из классного журнала я узнал, что на последнем 
уроке вам с помошью учебного фильма было рассказано 
о сущности литературы. Может ли кто-нибудь из вас те- 
перь коротко ответить, что такое литература в широком 
смысле слова? 

Никто не выразил желания. Джерри спокойно ждал 
некоторое время, но наконец решил пойти классу еше не- 
много навстречу: 


256 


— Все письменные и печатные творения человеческого 
духа вообще называются литературой... 

— Сухо! —простонала какая-то утонченная душа на 
задней парте. 

Джерри постучал указкой по краю стола и продолжал: 

— Однако возьмем теперь литературу в ее более узком 
значении и рассмотрим ту ее часть, которая называется 
художественной литературой. 

— Мура! — раздалось на задней парте. 

— Старомодно! — заметил Станислав Валентин 
Дренцке... и т. д. 

— Давайте смотреть кино! — предложил кто-то. 

— Кино! — закричал весь класс. — Давайте нам кино! 

— Стереоскопическое! — заметил Уэсли Кэтзервуд. — 
Мой папаша заплатит. 

Джерри ждал тишины. Но наконец он стал бить кула- 
ками по столу и закричал: 

— Тихо! 

— Мы имеем право говорить! — крикнул какой-то 
круглощекий, упитанный мальчуган в первом ряду. 

— Я прошу тишины! — повторил учитель. — Это не 
кинотеатр, а школа. 

Джерри подошел к доске, взял мел и повысил голос: 

— Для того чтобы дремать или ворковать в темноте, 
существуют кинотеатры, а в школе Общества свободного 
воспитания вы насладитесь плодами просвещения. До- 
станьте записные книжки и ручки! Сейчас мы рассмотрим 
различные виды, или жанры, литературы. Художественная 
литература имеет три основных жанра: лирический, дра- 
матический и эпический. 

Джерри обратил к классу свою спину и прикоснулся 
скрипучим мелом к блестящей черной поверхности доски. 
Но едва лишь он успел написать слово «лирика», как по- 
лучил неприятный удар по затылку. Мел выпал из руки 
учителя, и он медленно, стирая с затылка красноватый 
томатный сок, повернулся к классу. 

— Кто бросил? — спросил он требовательно. 

Три десятка воплощенных надежд на будущее молчали, 
как чулок в сапоге. 

— Кто бросил? — спросил Джерри снова. 

Ответа не было. Молодые подбородки дружно рабо- 
тали, перемалывая жевательную резину, и вина скрылась 
в прекрасной солидарности. Джерри снова показал классу 


17 М. Ларни В 257 


спину, поднял с пола мел и неожиданно обернулся назад. 
Дети сидели, мирно скрестив руки, потому что знали ко- 
варные приемы учителей, рассчитанные на то, чтобы захва- 
тить врасплох. Джерри вспомнил успокоительные слова 
седьмой заповеди: «Не зови надзирателя или дворника на 
помощь, если нет прямой угрозы твоей жизни». И в самом 
деле: с ним ведь пока еще никакой беды не случилось! 

Профессия учителя всегда немного беспокойна, по- 
скольку хорошие советы легче давать, чем принимать. Он 
решил поодолжать урок, как будто совершенно ничего не 
произошло. 

— Итак, наиболее глубоко эмоциональный и в то же 
время нанболег непосредственный литературный жанр — 
это лирика. Но пойдем дальше! 

Он повернулся, чтобы написать на доске слово 
«драма», однако оно застряло на первой букве, потому что 
класс начал теперь широкое наступление. Тухлые яйца 
и гнилые помидоры взрывались, точно гранаты. Как быв- 
ший солдат, Джерри бросился животом на пол и уполз по- 
пластунски за доску, в укрытие. Протухшие до появления 
на свет цыплята растекались у него по спине и по плечам, 
распространяя отвратительное зловоние сероводорода. 
Обстрел на мгновенпе прекратился. Джерри воспользо- 
вался передышкой, улучив удобный момент, поднялся и 
выскочил из класса. Неожиданно для Бобо, углубивше- 
гося в изучение классного журнала, он вбежал в учитель- 
скую. 

— Уже кончился урок? — спокойно спросил психолог, 
пе отрывая глаз от огромной книги. 

— Да, — ответил Джеори, с трудом переводя дыха- 
ние. — И вместе с ним окончилась моя учительская карьера 
в школе свободного воспитания. Я слишком старомоден. 
Не гожусь в учителя современной молодежи. 

Бобо закрыл журнал и встал, чтобы подивиться виду 
своего друга. 

— Тебе не хватает психологической смекалки. Ты, оче- 
видно, не знаешь, что психический процесс нельзя пы- 
таться задержать или приостановить. Э-э... Чем это здесь 
пахнет? 

Бобо потянул воздух своим поостуженным посом и 
только теперь заметил пятна на костюме Джерои. 

— Что случилось? Джерри, что ты наделал? 

— Я учил, — коротко ответил Джером. 


258 


— Учил? 

— Вот именно. Преподавал начала литературы. А в на- 
гралу был удостоен гнилых томатов и куриных зародышей. 
Бобо, я думаю уходить. 

— Нет, Джерри. Я обешал мистеру Тэккеру, что мы 
будем исполнять обязанности учителей в течение недели. 
Ты должен приучить себя к новым манерам, или, вер- 
нее, забыть все старые привычки. Я уверен, что злость 
твоя пройдет, ках только ты начнешь исследовать ее ин- 
троспективно. Например, экспериментальная психология... 

— Перестань, — оборвал его Джерри. — Ты сумасшед- 
ший! 

— Ты это говорил и раньше. 

— И ты до сих пор мне не веришь? Мистер Нюгард 
был поав: с учениками этой школы надо разговаривать 
с пистолетом в руках и противогазом на лике. По класс- 
ному журналу видно, что здесь еше ни один учитель но 
поолержался больше недели. Я хорошо понимаю, почему 
они уходили. И я уйлу тоже. 


Бобо вздохнул: 

— Все это оттого, что учителя неспособны решать пси- 
хологические проблемы. Они не понимают, что обучение 
надо начинать с тренировки человеческих взаимоотноше- 
ний. Когда я был профессором психологии в Бостоне... 
Ты не слушаешь? 

— Нет. Я иду наверх чистить костюм, а потом к двор- 
нику за ключом от машины. 

— Действительно! Мы ведь можем воспользоваться 
нашей служебной машиной и в перерыв съездить в Пэйнс- 
вилль, — воодушевился Бобо. 

Джерри удалился, не говоря ни слова. Бобо пожал 
плечами и запустил пятерню в свою косматую гриву. Он 
весь горел учительским вдохновением. Он намеревался 
посвятить урок теме «Психология и этика» — у него были 
сделаны уже кое-какие заметки. 

Очаровательно улыбаясь, он вошел в класс, наполнен- 
ный запахами тухлых яиц, гнилых помидоров и прогорк- 
лого табачного дыма. Ученики ответили на его улыбку 
сдержанными смешками, и Бобо ощутил первое конкретное 
соприкосновение со своими воспитанниками. 

— У вас принято курить на уроках? — спросил он 
с той же сияющей улыбкой. 

— Принято, — ответил маленький, чахлого вида маль- 
чик, имя которого — согласно схеме класса, имевшейся на 
учительском столе, — было Дэвид Бентон. 

— Хорошо, — сказал Бобо. — Может быть, вы и меня 
угостите сигаретой? 

По классу прокатилась волна сдержанного шепота. Со- 
седка Уэсли Кэтзервуда достала из сумочки и бросила 
Бобо сигарету. 

— Благодарю вас, барышня! — воскликнул Бобо, заку- 
рил и сел к столу. 

Сделав затяжку, Бобо заметил на последней парте 
паренька и девочку, которые целовались. 

— А целоваться на уроках у вас тоже принято? — 
спросил учитель. 

Никто не отвечал. 

— Если рассмотреть психологически, — продолжал 
Бобо, — целоваться гораздо удобнее на переменах или по 
пути домой. Но если кто-нибудь из вас испытывает не- 
преодолимое желание целоваться на уроках, то прошу за- 
явить об этом мне. 


260 


В классе стало тихо, как в церковной ризнице. Таким 
образом, Бобо выиграл первый раунд. 

— А теперь споем! — энергично предложил он и встал. 

Предоставив инициативу выбора ученикам, Бобо услы- 
хал три новейшие, самые модные песенки: «Хи-лили, 
хи-ло», «Голько ты, мой милый» и «Целуй меня сильнее, 
Джон!» 

Обстановка была свободная и непринужденная, на- 
столько свободная, что паренек на задней парте, имя ко- 
торого, согласно схеме, было Джон Блэкшиф, начал взасос 
целовать темноволосую девочку. Чтобы приступить к теме 
урока, Бобо начал с обстоятельств переживаемого мо- 
мента. 

— Дорогие друзья! Ни один человек не может недо- 
оценивать значение поцелуя. Вначале это пустяк, нсвин- 
ная привычка, но потом это уводит очень далеко. В со- 
временных романах поцелуй — это зачастую гвоздь всей 
книги, вокруг которого вертится большое количество по- 
бочных, второстепенных событий. Если рассматривать 
механически, поцелуй — это как бы печатное произведение, 
которое, однако, исполняется устно. Также можно сказать, 
что поцелуй есть соединение, или контакт, двух сосуших 
органов. Дома вы наверняка замечали, что ваши малень- 
кие братишки и сестренки получают поцелуй свободно. 
Но молодым людям зачастую приходится их воровать, 
а старикам — покупать. Первый поцелуй бывает в жизни 
только один раз, и он остается в памяти даже после того, 
как последний поцелуй уже забыт. Поцелуй рождает у мо- 
лоденькой девушки веру, у замужней женщины — надежду, 
а у старой девы или у пожилой одинокой женщины — хри“ 
стианскую любовь. 

С последних парт поднялась волна шепота и покатилась 
через весь класс, разрастаясь в тихий ропот. Кто-то про- 
изнес довольно громко: 

— В этом же нет ничего нового... Старая болтовня... 

Бобо заглянул в свои записи. Тема «Психология и 
этика» требовала все-таки более обстоятельной разработки. 
Поэтому он снова принялся мотыжить почву следующими 
словами: 

— Профессор бактериологии Бриан из колледжа Бал- 
тимор Сити исследовал опасность заражения болезнями 
через поцелуй и установил, что с каждым поцелуем из 
уст в уста передается в среднем сто сорок три бактерии. 


261 


Из них от пятнадцати до семидесяти двух — болезнетвор- 
ные. Передача бактерий находится в прямой пропорцио- 
пальной зависимости от продолжительности и страстности 
понелуя. Итак, чем дольше и горячее ваш поцелуй, тем 
вернее вы получите сами или передадите в подарок дру- 
гому бактерии... 

— Это неправда! -— перебил Станислав  Валентии 
с длинной и сложной фамилией, которую слишком трудно 
произносить, писать и набирать. 

— Это правда, — подчеркнул Бобо. — Профессор Бриан 
научно утгерікдает, что бактерии лучше всего чувствуют 
себя в пухленьких, нежных губах юных школьников, но 
зато избегают холодных и сухих губ стариков. Когда не: 
луются курильщики, опасность заражения оказывается 
втрое меньше порм альной. Всем этим я хочу только ска- 
зать, что попелун вообше является бактериологическы 
сомнительным актом. Если же мы приступим к рассмот- 
рению предмета в свете психологии и этики, то... 

Тут Бобо пришлось получить нерзый помидор, кото- 
рый вдрызг разбился о его грудь. Искренне удивляясь, 
он начал протирать очки, забрызганные красным соком. 

Теперь мы дадим немножко поработать воображению 
читателя и, оставив на некоторое время Боёо лицом к лицу 
с его учениками, отправимся по лестнице на второй этаж 
школьного здания, в учительскую квартиру, где Джерри 
Финн наслаждался в это время утренним кофе в обществе 
школьного дворника мистера Ведмэна. 

— И как сказано, господин профессор, — говорил двор“ 
ник с южным акцентом, — машина всегда в вашем распо“ 
ряжении. Она только немножко застыла, застоялась; но 
если ее чуточку подтолкнуть, так она прямо ой-ой как 
пойдет. 

— Хорошо, мистер Ведмэн. Я думаю съездить с про- 
фессором Минвегеном в Пэйнсвилль. 

— Так я выкачу машину из гаража во двор. Кстати, 
доктор, как вам у нас нравится? 

— Превосходно! Хотите еще кофе? 

-- Нет, довольно. Это хорошо, что вам нравится. Вы 
ив Европе были учитслем? 

— Да, в Финляндии. 

— Вот как! Говорят, это очень холодная страна. Снег 
и лед лежат зимой и летом. Как же там могут жить люли? 

— Так н этак... 


262 


— Вот то-то я и думаю. Впрочем, эти финны ведь, 
кажется, монголы? 

— Ага... 

— А вы, доктор, совсем похожи на человека, то есть... 

— Вы мне льстите, мистео Редмзн. 

— Ничуть. Я родом из Техаса. Техас после Соеди- 
иенных Штатов — самая большая страна на свете. Поэтому 
там и неграмотных так много. Но грамотность ведь и не 
очень-то нужна. Доллар, во всяком случае, каждый умеет 
отличить. 

Джерри уже усвоил свободные манеры и, встав из-за 
стола, начал переодеваться в костюм, найденный в чу- 
лане. Двори’к никула не торопился. Он, видимо, ждал 
оттепели, чтобы не убирать снег. Вдруг внизу послышался 
ужасный шум и крики с помощи. Джерри беспокойно 
взглянул на своего гостя, мирно пьющего кофе, и с трево- 
гой спросил: 

— Вы слышали? Кто-то зовет на помощь. 

— Там, верно, маленькая стычка. Не стоит обращать 
внимания. 

— Но кто-то зовет на помощь. Надо туда пойти. 

Мистео Редмэн медленно поднялся и сказал в раз- 
думье. растягивая слова: 

— По школьному уставу я не должен вмешиваться, 
гока меня не позовут специально. Разве тольхо, если нап- 
нется перестрелка. Но за последнее время у нас было 
очень спокойно, отень спокойно, мистер Финн. Президент 
школы даже сказал как-то на днях, что наша мораль те- 
перь пошла в гору. Помощи полиции не требовалось уже 
несколько недель. 

Шум тем временем усилился, раздался жуткий грохот 
и треск. Джерри ясно различил голос Бобо, вопившего 
о помоши. 

— Мистер Редмзн, мы должны идти немедленно! — 
сказал Джерри решительно, открывая дверь. 

— О’кэй, локтор. Теперь пойлемте. 

Джерри толкал впереди себя плечистого техасца, ко- 
торый продолжал говорить без умолку. 

-— А в вашей Финляндии школы есть? — спрашивал 
мистер Редмэи, вовсе не думая спешить. 

— Две-три, — отвечал Джерри, пытаясь ускорить шаги. 

— Зато в нашей стране их много. И хорошие. И до- 
рогие... 


263 


Тут слова дворника потонули в сокрушительном гро- 
хоте и душераздирающих криках, вырвавшихся из класса. 
Расстегнув свою рабочую блузу, техасец достал два ви- 
севших на поясе длинноствольных пистолета и распахнул 
дверь. Затем он с деловитостью танка вошел в класс и 
спокойно сказал: 

— По местам! 

Он оглядел просторное помещение и потянул носом 
воздух. 

— Опять здесь курили маригуану. Кто позволил? 

— Профессор Минвеген разрешил, — ответила белово- 
лосая девочка, которая в начале урока угостила Бобо 
сигаретой, содержащей гашиш. 

В классе царил полнейший разгром. Почти все парты 
были разбиты вдребезги, карты и таблицы — изрезаны 
ножами и изодраны в клочья, а стены и потолок залиты 
чернилами. Под перевернутой доской лежал Бобо, связан- 
ный по рукам и ногам и весь измазанный томатным соком. 

— Развяжите старика, — сказал дворник, спокойно по- 
глядывая на класс. 

Какой-то веснушчатый мальчик разрезал веревки, ко- 
торыми был опутан Бобо, и помог профессору выбраться 
из-под тяжелой доски. Психолог, шатаясь, поднялся, бро- 
сился в объятия Джерри и громко зарыдал: 

— Я совершил психологическую ошибку... Не принял... 
во внимание... их полового влечения... Я был уверен, что 
детерминирующая тенденция... уже создала... необходи... 


— Отведите сго проветриться, — обратился к Джерри 
дворник. — Я думаю, он тоже накурился этой гадости. 

Джерри увел друга наверх, а мистер Редмэн остался 
выяснить обстановку. Стиснув пистолеты в своих огром- 
ных ладонях, похожих на хлебные лопаты, он постоял не- 
которое время молча, испытующе глядя на всех прищурен- 
ными глазами, и наконец сухо спросил: 

— Кто заплатит за это? 

Ученики стояли маленькими группами среди нагро- 
можденных обломков парт и молчали. Но вот Уэсли Кэт- 
зервуд, сын богатого коммерсанта и одного из учредите- 
лей ОСВ, выступил на два шага вперед и надменно ска- 
зал, доставая из нагрудного кармана чековую книжку: 

— Сколько, мистер Редмэн? 

Дворник неторопливо оглядел классную комнату и, 
подумав, сказал: 

— Этот раз похуже, чем неделю назад. А тогда ре- 
монт и уборка стали в две тысячи долларов.. 

Юный Уэсли Кэтзервуд поиграл золотой паркеровской 
ручкой и повторил вопрос: 

— Короче! Сколько, мистер Редмэн? 

— Пиши три тысячи... Или давай пиши уж — три 
с половиной. 

Юный Уэсли Кәтзервуд, отец которого владел боль- 
шим универсальным магазином и несколькими нефтяными 
скважинами в Техасе, подал дворнику чек и сказал: 

— Я тут написал четыре тысячи, и вы заткните свою 
глотку! 

— У меня — крепко, — пообещал мистер Редмэн и про- 
должал медленно, растягивая слова: — А теперь сту- 
пайте все по домам и скажите, что школа закрылась на 
несколько дней. Взорвался паровой котел центрального 
отопления. Ясно, ребята? 


ж * * 


Стив Нюгард при поспешном отъезде забыл в гарде- 
робном чуланчике чемодан, содержимое которого помогло 
нашим бродягам экипироваться. Они воспользовались 
одеждой товарища по несчастью, а свои носильные вещи 
запихнули в чемодан, на место взятых. Профессор Минве- 
ген, докторская диссертация которого была посвящена 
психологии смеха, погрузился в глубокую меланхолию и 


265 


даже перестал улыбаться. Он чувствовал невымосимую 
боль в висках, потому что не привык курить сигареты, 
начиненные одуряющей маригуаной. Его угнетенное со- 
стояние усугублялось, кроме всего прочего, грызущим са- 
мообвинением: 

— Я совершил психологическую ошибку. 

— Ну, придумай наконец какое-нибудь новое объяс- 
нение, — заметил Джерри, которому все надоело и кото- 
рый с нетерпением следил за олеванием друга. —Ирн- 
знайся прямо, что психология животных тебе недоста“ 
точно хорошо известна. 

— Да нет, известна. Я ведь полтора года работал ас: 
систентом в психологической лаборатории Бостонского 
университета, н тогда мне пришлось изучать приспособле- 
ние животных к различным условиям жизни. Теперь, об- 
лумывая последние события, я вижу, что возможности 
экспериментального метода были чрезвычайно огранн- 
чевны. Во всяком случае, квантитативно проанализировать 
их было невозможно, и лишь в очень ограниченной сте- 
пени — экспериментально... 

— 'Торопнеь! — прервал его Джерри. 

— Я стараюсь, как могу. Меня мучит жажда. 

— Воду из крана пить нельзя. Она буроватая, как 
пиво, и пахнет мочой. Ученики загрязиили колодец, 
Дворник говорит, зто посылал воду в Кливленд на ана- 
лиз и оттуда пришел короткий ответ: «Ваша лошадь 
больна диабетом...» 

Бобо вздохнул: 

— Несуастная школа... Откуда ты брал воду для 
кофе? 

— Натаял снега. Ты уже готов? 

— Сию минуту... 

Бобо оглядел комнату с расстроенным видом. 

— Это очень безнравственно — уходить таким обра- 
зом, — сказал он подавленно. — А мистер Тэккер так до- 
верял нам!.. 

Бобо для верности заглянул в продуктовый шкаф н 
схватился за мешок с сухарями. 

— Ты думаешь, что мы можем взять это себе на до- 
рогу? 

— Бери! 

— Значит, по-твоему, это не воровство? 

— Нет, просто плата за труд. 


266 


Джерри высыпал остатки рафинада из сахарняцы 
з тот же мешок с сухарями и сказал: 

— А это надбавка к зарплате. 

Психолог вздохнул и глубокомысленно произнес: 

— Теперь люди ежедневно требуют надбавок и позы- 
шення всех видов платы, кроме платы за грехи, 

— Ну, илем? 

—- Сейчас... 

Побо продолжал осматривать комнату, словно искал 
что-то. Вдруг он заметил на окне коробочку талька и схва: 
тил ее. 

— Подожди еще минуточку, Я разуюсь и пересыплю 
тальком пальны на ногах, 

Зачем? 

— Удобнее идти, До Пэйнсвилля почти восемь миль. 

Да керри сделал шаг к дверям и сказал торжественно: 

— Ба этот раз мы не пойдем, а поедем на машине. 

Моральное опьянение всегда вызывало у Бобо мораль: 
ное похмелье. Он це желал делать ничего необдуманного 
и недозволенного. 

— Нет, Джерри. Не пойдет. Это было бы воровством. 

— Почему? Мы же имеем право пользоваться школьз 
ной машиной 

Но не для бегства, 

Джерри остаковился в раздумье Улажаемый читатель 
может подтвердить, что за время течения нашей повести 
Джерри Финн не совершил еще ни одного преступления, 
о котором стоило бы упоминать. Но теперь, именно теперь 
он готов был пойти на это. Его оскорбили, одурачили, 
ссрамили, и в тесной мышиной норе его самолюбия гнез* 
дилась мысль хотя бы о небольшом удовлетворении, 
Он герончески поставлял ученикам общекультурные цен» 
ности н считал себя вправе минимально участвовать в диз 
вндендах фирмы. Прокат школьного автомобиля кач 
зался ему вполне подходящим вознаграждением, Он по 
смотрел прямо в лицо своему компаньону и спокойно 
сказал: 

— Друг мой, если мы проедем на машине до Пэйнс: 
пилля, то это все-таки еще не составит нашей дневной 
зарплаты. Иными словами: мы все еще будем страдать от 
снижения ставки. 

-- Зарплата вообше повсюду снижается — ив сни- 
жается лишь плата за грехи, — возразил психолог, 


351 


— Эту гениальную мысль ты уже только что выскач 
зывал. 

— Кажется, я говорил нечто подобное, но только на- 
оборот. Можно доказать научно, что сушествует при- 
мерно пять тысяч способов выражения одной и той же 
мысли. 

— Ты гений, Бобо! 

— Гениями обычно называют умерших. 

— Какое счастье, что ты еще жив! 

— Менее часа назад я чуть было не попал в одну 
компанию с гениями. 

Джерри сделал нетерпеливое движение. 

— Не напрасно ли мы продолжаем эту болтовню? — 
сказал он раздраженно. —Я бы уважал тебя гораздо 
больше, если бы не твой вечный несносный педантизм. 

— Пусть я буду педантом, только бы это удержало 
нас от преступных шагов. 

Джерри подошел и приблизил свое лицо почти вплот- 
ную к лицу Бобо. 

— Я не желаю толкать тебя на путь преступлений, — 
сказал он серьезно, — ибо нам с тобой это все равно не 
помогло бы стать конгрессменами. Дело очень простое: мы 
берем взаймы школьную машину, едем на ней в Пэйнс- 
вилль и там просим кого-нибудь отогнать машину назад. 
Скажи, что в этом незаконного? 

Бобо взъерошил серебристый куст своих волос и от- 
ветил: 

— Нет. Закон охраняет тех, кто может нанять себе 
адвоката. Мы не имеем этой возможности. 

— Бобо! Неужели ты не видишь ничего, кроме соб- 
ственного пупа? На кой черт нам юрист, если мы не де- 
лаем ничего незаконного? 

— А за что попадают под суд? Миллионы людей са- 
дятся в тюрьму только лишь по той причине, что не знали 
закона. Уголовный закон — точно ходовая колбаса: ты по- 
чувствуешь к нему глубокое отвращение, как только 
узнаешь, из чего он состряпан. 

На лестнице послышались шаги, и в ту же минуту 
дверь без стука отворилась. Мистер Редмэн вошел, не 
снимая шляпы, и объявил: 

— Ну вот: школьный кар я уже выкатил на дорогу. 
Попросите какую-нибудь машину толкнуть вас чуток — 
и тогда он заведется. А потом... 


268 


Мистер Редмэн выдержал небольшую паузу и про: 
должал: 

— Нам нужно устроить дня на два каникулы. На- 
деюсь, господа, вы меня понимаете? Но об этом не сле- 
дует много распространяться. Так что можете задержаться 
в городе, если есть охота. 

Бобо кашлянул, показывая, что собирается что-то ска- 
зать, но Джерри опередил его: 

— Отлично, мистер Редмэн. Мы как раз уже собра- 
лись ехать. 

Дворник дал Джерри ключ от машины и обратился 
к Бобо: 

— Вам тоже неплохо отдохнуть денька два, профессор. 

— Конечно, — ответил Бобо. — Очень хорошо... 

— О’кэй, господа. Гуляйте! Желаю приятно провести 
время! 

Дворник ушел, оставив после себя сильный запах пива, 
Бобо сказал покорно: 

— Ну что ж, поедем. Сегодня хоть небо синее... 

Он еще раз посмотрел на окно, подошел, взял в руку 
коробочку с тальком и спросил: 

— По-твоему, я могу взять это? 

— Конечно, ответил Джерри. — Но только зачем? 

— Если все-таки придется идти пешком... 

Джерри вздохнул. Бобо нерешительно положил коро- 
бочку в карман, взял под мышку мешок с сухарями и 
взглянул на Джерри вопросительно. Тот кивнул головой, 
и они пошли, словно убегая от места преступления. Два 
честных учителя, безработных, бездомных и не полу- 
чивших расчета. Они не принадлежали к той обширной 
избранной прослойке учителей, задача которых — убаюки- 
вать учеников. Их также нельзя было поставить рядом 
с профессорами колледжей и университетов, которые, по- 
пав молодыми студентами в высшее учебное заведение, 
никогда уже не могли из него выбраться. Нет. Случайно, 
именно случайно они попали в порожденную жизнью ве- 
ликую оппозицию, которая никогда не допускается 
к власти. 

Общество свободного воспитания было частным пред- 
приятием, которое существовало за счет пожертвований. 
В пользу этого учреждения работало более четырехсот 
обществ содействия и женских кружков рукоделия. Чем 
больше возникало женских кружков рукоделия, тем чаще 


269 


приходилось мужьям самим штолать себе носки н сти- 
рать рубашки. 

рз года назад один из местных фермеров подарил 
школе азтомобиль. Это был хорошо известный Форд вы- 
пуска 1915 года. Джерри всегда интересовался древно- 
стямв, но Бобо смотрел на лимузин очень подозрительно. 
Он отворил дверцу и заглянул внутрь. Переднее сиденье 
было заплатано и подбито старыми мешками и газетами. 
На заднем загроможденном сиденье лељала ржавая ло- 
пата, железпый лом и большой ворох проволоки — на слу: 
чай необходимого ремонта в пути. Бобо покачал головой. 

— Да, вид не блестящий. Кто сядет за руль? 

— У меня нет водительских прав, — ответил Джерри. 

Опи сели в машину, поставленную дворником на кра 
большой дороги. Надо было только завести мотор. Бобо 
попробовал стартер, но древняя машина молчала. Они 
вышли ва дорогу и возложили надежды на большие 
пальцы. Однако попутные машины не уважали старостн 
и гордо мчались мимо дряхлого школьного форда, кото- 
рый так нуждался в дружеской поддержке, в маленьком 
поошрительном толчке. 

Наконец какая-то новенькая легковая машина остано- 
вилась, чтобы предложить застрявшим путешественникам 
бескорыстную помощь. В современном экипаже сидели 
четверо джевтльменов. У державшего руль были добрые 
глаза, маленькие усики и глубокий бас. Услыхав, что наши 
друзья по профессии учителя, он сразу понял, что их ма- 
шина не заводится и нуждается в толчке. 

— Садитесь в машину, я дам вам разгон, — с готов- 
ностью предложил он и поднял стекло. 

Бобо сел за руль и поиготовился. Джерри уселся ря- 
дом и сказал: 

— (Счастье, что ты захватил эту коробочку с тальком. 
На всякий случай. 

— Волос всегда ценнее на голове, чем на гребешке, — 
стветил Бобо. 

Позтенный ветеран автомобилестроения с треском н 
дребезжанием двинулся с места. Бобо нажимал газ и сцеп- 
ление и теребил поникший рычаг коробки скоростей. 

— Сцепление неисправно, — заметил он со знанием 
дела. 

— Главное, что мы двигаемся вперед, — ответил 


Джерри. 
270 


— Коробка передач тоже не в порядке. 

— Не принимай близко к сердцу. Может быть, ма- 
ленькие ангелы ОСВ поломали школьную машину? 

— В нынешнее время ангелов можно найти только на 
небе. 

Слова Бобо потонули в лязге, визге и грохоте. Ско- 
рость нарастала, как милосердие во время церковной рас- 
продажи. Старик форд, бедняга, трещал по всом швам. 
Никогда еще на своем веку он не переживал такой безум- 
ной, бешеной гонки — никогда, даже в золотую пору мо- 
лодости, когда он возил бидоны на молочный завод и 
хозяйских детей — в воскресную шхолу. 

— Работает мотор? — спросил Бобо. 

— Не слышу, что ты говоришь? 

— Послушай, шумит ли наш мотор! 

— Не разберу... Не гони так быстро!.. 

—— Я ничего не могу поделать: не я гоню, меня гонят... 

Проехали две мили. Вдруг скорость убавилась — это 
остановилась дружественная машина-помощнина. 

— Ну что, не завелся мотор? — спросил добряк с уси- 
ками. 

— Нет, — ответил Бобо. —Он очень застыл. Не мо- 
жете ли вы толкнуть нас еще немножечко? 

Водитель презрительно усмехнулся и ничего не сказал. 
Все-таки ол чувствовал инстинктивное уважение к этим 
людям, которые отдали свою жизнь делу воспитания де- 
тей и были вынуждены, убивая себя, тратить силы в разъ- 
сздах, занимаясь разными побочными делами, чтобы жить 
немного более сносно. Человеческое чувство жалости побу- 
дило добряка сделать еще одну попытку. Старый учитель- 
ский конь, издавая вымученное ржание, пустился снова 
в галоп. Однако честные педагоги не насладились упои- 
тельной скоростью, так как неудобное сиденье постепенко 
начало отделяться и съезжать со своего места, а сильный 
грохот подвергал серьезному испытанию барабанные пере- 
понки. Приближался Пэйнсвилль. Движение оживилось, 
громадные щиты реклам заговорили о цивилизации. Езце 
миля, другая—и сни въехали в город. Скорость убавч- 
лась, и брошенная на заднем сиденье груда ржавой прё- 
волоки прекратила свой скринучий пляс. Бескорыстный 
добряк почувствовал, что требуемая норма любезности нм 
выполнена. Поравнявшись с учительской машиной, оп опу- 
стил боковое стекло и крикнул: 


271 


— А есть ли у вас в баке бензин? 

Бобо теперь был похож на комика, которому вовсе не 
до смеха. 

— Я полагаю, сэр. Все должно быть в порядке... 

— Сворачивайте к обочине и остановите машину. 

Джерри нажал на тормоз, но помолодевший старик бе» 
жал вперед и не думая останавливаться. 

— Тормоз не действует, — шепнул Бобо на ухо другу. 

В конце концов инерция иссякла, и честные педагоги 
школы свободной системы воспитания выбрались из 
машины, наслаждаясь возможностью встать на выпрям- 
ленных ногах и растирая измученные бедра. Добрый тол- 
кач остановился против форда, блестя полированными 6б0- 
ками. Четверо незнакомцев вышли поглядеть на историче- 
ское средство передвижения. Оно было словно штопор, 
один вид которого рождает в известной обстановке весе- 
лое настроение. 

— У вас мотор, должно быть, неисправен, — сказал 
мужчина, у которого мы раньше заметили добродушный 
взгляд и маленькие усики. 

Усики его и теперь оставались такими же, но взгляд 
уже не был добродушным, а сделался цепким и подозри- 
тельным. 

— Куда вы едете, господа? — спросил он басом. 

— На Запад, — ответил Бобо. 

— Наверно, у вас нет бензина? 

— Посмотрим... 

Бобо стал открывать прикрученный железной прово- 
локой капот, желая быть теперь чем угодно, только не 
самим собой. Руки его дрожали, и он то и дело поправлял 
очки на носу. В конце концов ему удалось приподнять ка- 
пот, и тут сразу обнаружился дефект: автомобиль был без 
мотора. Тогда человек с усиками схватил Бобо за лац- 
каны и сказал: . . 

— А, так ты меня вздумал за нос водить! Ну, говори 
что хочешь, а я поговорю с тобой вот так!.. 

Он отпустил пиджак психолога и направил свои кулаки 
к его дрогнувшему подбородку. Бобо пошатнулся и хотел 
было опереться на школьную машину, но басовитый авто- 
мобилист подхватил его левой рукой, не давая упасть, 
а затем правой нанес новый удар. Джерри бросился на по- 
мощь другу. Но без молотка он был бессилен. Пытаясь 
защитить одухотворенное лицо психолога, он получил рез- 


272 


кий удар в челюсть и одновременно толчок в дпафрагму, 
упал и на какое-то время лишился сознания. 

Солнце растапливало снег и ласкало своими лучами 
старый, истерзанный автомобиль, лишенный двигателя. 
Рано утром того дня школьники сняли с него мотор и 
бросили в колодец. Его стоимость входила в сумму тех 
четырех тысяч долларов, на которые юный Уэсли Кэтзер- 
вуд выписал чек школьному дворнику. 


18 М. Ларин 


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ 


в которой Джерри попелает в руки жен- 
щины и предоставляет Бобо положиться 
на собственное счастье или на психолозию 


Придя в себя после ошеломляющих ударов, бродяги 
забрались в машину и начали массирозать свои окемевшие 
подбородки. Долгое время они сидели, ках госудаоствен- 
ная комиссия, не приходя ни к какому решени. Они 
строили воздушные замки и разыгрывали роли, которые 
совершенно не соответствовали обстоятельствам. Но вот 
они догадались — совсем как в пьесе — подумать о цели, 
к которой каждый из них стремился. Бобо держал путь 
в Чикаго, на коронацию короля «хобо»; место назначе- 
ния и смысл путешествия Джерри все еще были скрыты 
густым туманом. Он отправился на Средний Запад 
искать какой-нибудь работы, хотя мог бы отлично жить 
с милой женой — в кредит и в рассрочку и без всякой 
работы. В такие минуты отчаяния и серой тоски Джерри 
скучал о жене, которая любила его прежде всего потому, 
что он — мужчина; о своей жене, которую нужно было 
не понимать, а любить, потому что она всего лишь жен- 
щина. 

Джерри теперь обдумывал возвращение, но, ко мнению 
Бобо, эта мысль была совершенно безумна. Он красно- 
речиво изображал огромные пространства в Мичнесоте 


и Мичигане, занятые шахтами, — њшахтами, где Джерри 
мог создать себе блестящее будущее. При помощи хиро- 
практики. 


— У каждого горняка имеются какие-нибудь повреж- 
дения спины, — говорил Бобо. — Они извлекают железо 
и медь из недо земли, а ты начни извлекать доллары из 
их спин. 

— У меня нет официального разрешения заниматься 
хиропрактикой где-либо, кроме клиники Исаака Ри- 
верса, — ответил Джерри. 


274 


— Устройся тогла учителем и занимайся хиропракти- 
кой побочно. Значительная часть американского народа 
живет за счет побочных заработков. Хочешь сухарей? 

— Нет, спасибо. Не хочу. 

— А сахару? 

-— Не хочется. От него только зубы портятсл. 

Бсбо подкрепился дарами взятого с собой мешка и на- 
чал обстоятельно готовиться в путь. Он разулся, обсы- 
гал ноги тальком, снова обулся и обещал пройти до вечера 
не менее дзадцати миль. 

Они не чувствовали никаких угрызений совести, бро- 
сиз на дороге старую машину и протягивая руки с под- 
нятыми большими пальцами. Их чувство ответственности 
было усыплено в ту самую минуту, когда обманутый доб- 
ряк, оказавший бескорыстную помошь, заговорил с ними 
обычным американским языком жестов и кулаков. Они 
знали прекрасно, что захватить школьную машину, а за- 
тем бросить ее на произвол судьбы — оба эти действия 
относились к числу небольших зол. И, поскольку добро, 
по определению Аристотеля, находится как раз посере- 
дике между двух зол, они чувствовали себя добродетель- 
ными и невинными. 

Бродяги знали по опыту, что подсесть на попутную 
машину легче при выезде из города, нежели при въезде 


18* 275 


в него. Тем не менее друзья решили попытать счастья, 
и наконец судьба им улыбнулась. Правда, немного кривой, 
однобокой улыбкой. Какая-то очень хорошо одетая жен- 
щина, которая ехала одна в машине кремового цвета, по- 
желала иметь попутчиков и остановила свой экипаж, мягко 
присевший на рессорах. Она опустила боковое стекло, по- 
глядела на стоявших мужчин и спросила: 

— Куда вы направляетесь? 

— На Запад, милая мисс, — ответил Джерри, подходя 
и наклоняясь к открытому окошку. — У нас отказал мотор, 
и пришлось оставить машину в ремонте. 

Бобо тоже пытался заглянуть в открытое окно, но 
Джерри заслонил его, взяв на этот раз инициативу в свои 
руки. Следуя указаниям Бобо, он решил войти в нову 
роль, и, поскольку жизнь была в основном сплошной ак- 
терской игрой, он хотел в полной мере использовать воз- 
можности своей роли. 

— Милая девушка, не можете ли вы нам помочь? 
Правда, мы бедные артисты и можем заплатить вам 
только благодарностью. 

Женщина посмотрела Джерри в глаза и улыбнулась. 
Это была не просто наигранная улыбка. Женщина была 
еще сравнительно молода — кругленькая брюнетка лет 
двадцати пяти или пятидесяти, с броским гримом. 

— Какой вы артист? — спросила она. 

— Певен. Мое имя Тино Росси... 

— Джерри! — воскликнул Бобо за спиной товарища. 

— А моего товарища зовут Джерри, — продолжал 
Джерри, не смущаясь, — Джеррн Ковак, контрабасист. 
Вы, вероятно, его тоже знаете? 

— Нет, не знаю, — ответила женщина, пытаясь пой- 
мать в поле зрения лицо Бобо. 

Но Джерри снова загородил своего товарища, так как 
сомневался в его артистических возможностях и способ- 
ности к перевоплощению. Бобо, сознавал он это или нет, 
был актером только на одну-единственную роль: безра- 
ботного профессора психологии, который однажды попы- 
тался выступить в роли высокооплачиваемого каменщика, 
но очень быстро попал в число зрителей. 

— Одного из вас я могу взять, — сказала женщина. 

— Одного? 

— Совершенно верно. Может быть, вас. 


276 


— Но мы оба едем на запад. Мы вместе... 

— Все равно. Я хочу только одного попутчика. 
Джерри отступил от окна и вопросительно поглядел на 
Бобо. | 

— Ну, кто из вас поедет? — спросила женщина, и в ее 
голосе послышался холодок. 

— Ни тот, ни другой, — ответил Джерри. — Мы хо- 
тим ехать вместе. 

— О’кэй, — сухо возразила женщина и, уже поднимая 
стекло, добавила: — Как я сказала, я хочу только одного 
мужчину. 

— Поезжай ты, — сказал Бобо другу. — Одному мне 
будет легче устроиться. Встретимся в Чикаго. 

— Где именно? 

Бобо достал из кармана замусоленный конверт, быстро 
пробежал его глазами, а затем показал Джерри. 

— Зайди справиться обо мне в бюро розыска Армин 
спасения. Вот адрес. Я буду в Чикаго самое позднее через 
две недели. 

Глаза Джерри сделались грустными. Тяжело было рас- 
ставаться с попутчиком, хоть он и был обузой в дороге. 
Женщина стала проявлять нетерпение. 

— Ну, так кто же из вас поедет? — спросила она 
резко. 

— Я, — ответил: Джерри. Он попрощался с товарищем 
и сел в машину рядом с женщиной. 

Машина тронулась, и психолог печально помахал ру- 
кой. Затем он усердно зашагал вперед, с мешксм сухарей 
под мышкой и с тальковой присыпкой в башмаках. Уже 
совсем зимнее солнце светило прямо в лицо, выпавший 
ночью снег ослепительно блестел. Бобо стал жевать черст- 
вый сухарь и, опираясь на свой тонкий дорожный посох 
психологии, мерно шагал, бормоча про себя: 

— Женщины удивительны, прямо-таки удивительны. 
Одни женщины стараются и добиваются, другие — плачут 
и добиваются, но всегда добиваются своего... 


Как мы уже говорили, профессор Минвеген был пси- 
хологом, и, очевидно, благодаря этому — плохим знатоком 
людей. Джерри Финн тоже был плохим знатоком людей, 
хотя и не был психологом; но в нем было что-то, чем 
женщины восхищались. Особенно женщины средних лет 


277 


н немного постарше, которые хотели завоевывать, после 
того как сами были уже столько раз завоёваны. 

— Меня зовут Ирен Болдин, — сказала женщина, 
когда сни миновали Иэйнсвилль и выехали на дорогу, ве- 
душую в Кливленд. 

— А меня — Джерри... То есть, простите, я хотел 
сказа:ь, что моего товарища зовут Джерри. Я... 

— Тино Росси, — помогла женшнна. — Я как-то слы- 
мала ваше имя. 

— Наверно, по радио. 

— Возможно. 

Джерри вглядывался в ее лицо. Оно было совсем ку- 
кольным и обыкновенно красивым, 

— У вас элегантная машина, — проговорил Джерри, 
которого начинало тяготить молчание. 

— Немного старовата. Прошлогодняя модель. 

— И вы хорошо ведете. 

ЎҸенщина улыбнулась и бросила быстрый взгляд на 
собеседника. 

— Мистер Росси, не хотите ли вы мне спеть что-нн- 
будь? 

Джерри вздрогиул. Он уже забыл свою роль. 

— Я сегодня не в голосе, — пробормотал он. 

— Напойте вполголоса! Я люблю, когда напевают. 

— Мой врач запретил мне напевать. 

#енщина убавила скорость и, свернув на обочину, 
остановила машину. 

— Тогда что же вы хотите делать? — спросила она 
нежно. У Джерри начало темнеть в глазах. Это произошло 
не в результате ношения слабых очков и не ст употреб- 
ления слишком крепких напитков, а от духов Ирен Бол- 
дин и оттого, что рука ее как бы невзначай схватила огру- 
бевшую и обветренную руку хиропрактика. {Женщина 
предложила своему попутчику сигарету и сказала: 

— Отсюда еше дзадцать минут езды до Кливленда. 
Хотите, чтобы я вас отвезла туда? 

— С удовольствием, мисс Болдин, если только это 
вас не затруднит. 

— Мне сегодня некуда торопиться. 

— Вы живете в Кливленде? 

— Нет, в Пэйнсвилле. 

— В Пэйнсвилле? Так мы же сго давно проекали! 


278 


На лице Ирен Болдин заиграла тапнственная улыбка 
Мовы Лизы. 

— Я располагаю временем. Мой муж уехал в Нью- 
Иорк по торговым делам. Мистер Росси, ну, пожалуйста, 
спойте или напойте чуть-чуть! 

Джерои кашлянул, почесал кадык н покачал головой. 

— Право же, горло у меня сегодня... 

о светило через лобовое стекло и грело их лица. 

астроение было несколько неспрелеленное. Джерри чув- 
ствовал себя так, словно украдкой заглянул сквозь замоч- 
ную скважину в чужую комнату, в которой ничего не про- 
исходило. Он положил сигарету в пепельницу и прого- 
ворил: 

— Я очень сожалею, миссис Болдин, что мне проша 
утруждать вас. Вы прекрасная женщина, достойная всяче 
ского уважения и любви. 

Женщине показалось, точно гостсприимный Амур играл 
словами и голосом певна. Она научилась различать фразы 
со скрытым смыслом и теперь как будто угадывала, о ка- 
кой любви говорил ей бедный певец: о любви надежной и 
легкой, как незаметная дырочка 

-— Мистер Росс... 

—- Росси, — поправил Джерри. 

— Совершенно верно. Скажите по буквам. 

— Эр-о-эс-зс-и. Росси. 

— Да, мистер Росси, если вы хотите, я отвезу вас 
в Кливленд. 

— Не стоит, это слишком большой крюк для вас... 

— Вовсе нет. У меня есть время. Я не состою ни в ка- 
ком зєнском обществе. 

Миссис Болдин включила передачу, и они поехали. 
Долгое время не было произнесено ни слова. Тихий рокат 
мотора навевал приятное настроение, а из пепельницы 
шел еле заметный дымок, точно из калила. Вдруг Джерри 
заметил, что они свернули на узкую боковую дорогу, на 
которой не было ни рекламных щитов, ни пустых пивных 
бутылок, ни жилья поблизости. Миссис Болдин остано- 
вила машину нозле голой дубовой рощи. 

— Теперь можно и поболтать немного, — сказала она, 
точно добрая знакомая. — Эта дорога в зимнее время очень 
спокойна. Видите, после снегоочистителя здесь еще никто 
не проезжал. 


279 


Джерри ответил какой-то незначительной, но, впрочем, 
очень смелой фразой и стал с некоторым беспокойством 
ожидать продолжения разговора. 

— Вы, наверное, обиделись, что я оставила вашего 
товарища на дороге? — проговорила женщина так, точно 
просила извинения. 

— Нет, нисколько, миссис Болдин. 

— Можете называть меня Ирен. Я вынуждена была 
оставить его. Дело в том, видите ли, что нам предстояло 
схать через Пэйнсвилль, где у меня много знакомых. Все 
поймут, что со мною в машине сидит кто-нибудь из моих 
друзей, но если бы меня увидели в обществе двоих муж- 
чин, это сочли бы уже за неумеренность. 

Джерри не понимал, в чем тут неумеренность, и жен- 
щине пришлось расшевелить его застывшее воображение. 
Она схватила певца за руку выше локтя, посмотрела ему 
в глаза и сказала просто, без обиняков. 

— Я люблю артистов. Почему вы не поцелуете меня? 

Джерри подумал о жене, вспомнил ее болтовню, ее рас- 
сказы, в которых никогда не было конца, и пробормотал: 

— Миссис Болдин... 

— Говори — Ирен! 

— Миссис Ирен... Я женат... 

— Я тоже замужем. Четвертый раз. И если только 
муж согласится платить мне достаточные алименты, я раз- 
ведусь немедленно. Но он скряга, отвратительный скряга. 
Ну, давай поцелуемся! 

По каким-то непонятным причинам поцелуй Джерри 
был лишен страстности. Такая мужская непредприимчи- 
вость, которую обычно нравственные понятия и церковь 
почитают великой, достойной подражания добродетелью, 
глубоко оскорбила чувства миссис Болдин. 

— Ты всегда так застенчив с женщинами? — спросила 
она ласковым голосом, и лицо ее приняло комично проти- 
воречивое выражение: она была одновременно похожа и на 
семнадцатилетнюю невинную школьницу и на шестидеся- 
тилетнюю сводню. 

— Нет... — ответил Джерри медленно, словно язык 
у него готов был отняться. — Не всегда... 

— Ну, конечно, ты, наверно, имеешь дело с женщи- 
нами так часто, что... 

Миссис Болдин ждала, что певец докончит за пее 
фразу, но он медленно раскачивался и был по-человече- 


280 


ски немного туповат. Такая честная нерасторопность явля- 
лась отчасти следствием того, что его жена Джоан была 
так бесчестно активна. Джерри и теперь тащил за собой 
наследие своего короткого брачного союза: медлительность 
и пассивность. Поскольку и второй его поцелуй оказался 
довольно вялым и безжизненным, миссис Болдин заку- 
рила сигарету и сказала холодно и спокойно: 

— Лобовое стекло заиндевело. Вам не трудно пойти 
протереть его? 

Она дала певцу кусок замши и включила зажигание. 
Когда Джерри вышел из машины, женщина заперла дверь 
п сказала в открытое окно: 

— До Кливленда примерно шесть миль... 

Машина тронулась, а гражданин вселенной Джерри 
Финн остался стоять на дороге. 


ж ж * 


Солнце уже давно убрало свою лампу, а беспомощная 
краюшка месяца была не в состоянии осветить мир. 

В Кливленде понятия не имели о трудностях. В центре 
города пылали неоновые огни, а в трущобных кварталах 


281 


догорали, обугливаясь, мечты. В ресторанах и барах люди 
убивали время, а в ночлежках — били насекомых. 

Против железнодорожного вокзала Нью-Йорк Сентрал 
Систем находился «Бар Тони», в который отъезжающие 
заходили выпить на дорогу стакан вина ила бутылку пива. 
Владела баром француженка Мадам, блестящая коммер- 
сантка, которая оставила свое прошлое в Чикаго восемь 
лет назад. За короткий срок она показала, что когда жен- 
шина берется за публичную деятельность, то деятельность 
внезапно становится публичной. Ее маленький кабачок то 
и дело попадал на страннцы газет. Мадам не всегда успе- 
вала спросить возраст своих клиентов и по этой попзине 
ей постоянно приходилось платить штрафы за продажу 
алкогольных напитков несовершеннолетним. Бар получил 
свое имя в честь возлюбленного хозяйкнной молодости. 
Мадам посвятила свой кабачок памяти Тени, продемон- 
стрировав этой практической меоой долготерпение любви, 
красоту обожакия и определенный коммерческий талант. 

Посетители приходилн и уходили, и только немногие 
успевали напиться допьяна. Но сегодня произошло откло- 
нение от правила. Уважаемый постоянный посетитель бара, 
мистер Мартин Лурье, который по крайней мере два раза 
в неделю заходил выпить стаканчик сухого шерри перед 
отъездом, на этот раз не думал никуда торопиться. Он 
долгое время клевал носом у стойки, а затем перешел за 
маленький столик в дальнем углу кабачка. Это был чело- 
век средних лет, по должности — инспектор автомобиль- 
цого страхового общества, а по характеру — чувствитель- 
ный. У него было тиничное лицо страхового агента, тонкая 
шея, похожая на торчащий пест маслобойки, и рот, напо- 
минающий пуговичную петлю. Он хорошо одевался, а пил 
при случае еше лучше, Теперь он был мрачен, но Мадам 
еще ке успела справиться о причинах его мрачности, 
а только подносила страховому агенту стакан за стаканом, 
улыбаясь однимв губами. 

Мистер Мартини Лурье понемножку разбавлял вино 
слезами и поднимал глаза каждый раз, когда открывалась 
Дверь или менялась пластинка на автоматическом проиг- 
рывателе. Теперь взгляд его следил за незнакомцем, кото- 
рый выпрашивал у Мадам глоток вина. По внешнему виду 
незнакомца довольно трудно было судить о его общест- 
веннсм положении: он был похож отчасти на американ- 
ского босяка, а отчасти на школьного учителя, у которого 


282 


большая семья и маленькие доходы. Незнакомец изъяс- 
нялся на хорсшем языке, в изысканных выражениях. Вре- 
менами акцент его доносил прохладное дуновение Британ- 
ских островов. Когда Мадам не согласилась угостить 
незнакомца бесплатно, мистер Лурье ножелал быть благо- 
детелем. Такой сострадательный поступок как будто укре- 
пил его колени, подкошенные горем. Он пригласил незна- 
комца к столу, назвал ему по буквам свое имя, предста- 
вил краткие биографические сведения о себе и о своей 
семье, после чего стал удерживать горькие рыдания внутри 
своего жесткого воротника. 

Незнакомец принял эти сведения с благодарностью 
и откровенно сообщил важнейшие данные о себе — правда, 
чуточку подкрашивая и принаряжая факты, ибо он заме- 
тил, что голая правда всегда подолгу зябнет на холоде, 
прежде чем хорошо защищенные человеческие сердца пу- 
стят ее погреться. Ложь — маленькая шустрая озорница —- 
быстро бежит босиком улаживать свои дела, пока медлн- 
тельная правда сще только натягиваст сапоги на ноги. 

— Мог имя Финн, — сказал незнакомец. — Эф-и- 
эн-эн — Финн. Джерри Финн. Профессор медицины. Вас 
удивляет, конечно, что я без денег» 

Мистер Луръе действительно был удивлен, и потому 
он сразу же получил подробный и драматический отчет 
о причинах случайного безденежья профессора. Профес- 
сор Финн выехал из Нью-Йорка на собственной машине. 
Он направлялся в Чикаго на очередной съезд врачей. И 
все ведь пустые хлопоты, потому что на этих конгрессах 
никогда ничего решить не могут. Установили только, что 
червеобразный отросток слепой кишки является атави- 
стическим напоминанием о тех временах, когда человек ел 
сырое мясо и жил на деревьях. Ну вот, уважаемый сер! 
Значит, надо было схать в Чикаго. Но в пути случилась 
ужасающая метель — страшнейшая во всемирной истории. 
Шикарный профессорский кадиллак, прошедший всего ка- 
ких-нибудь несколько миль, врезался в телеграфный столб. 
Где? Ах, сэр! Очень трудно теперь припомнить это место. 
Только было это где-то между Пэйнсвиллем и Кливлен- 
дом. Автомобиль отправили в ремонт, а профессор пешеч- 
ком пошел искать какую-нибудь гостиницу, постоялый 
двор или ресторан. И тогда его ограбили. В общем самый 
обыкновенный случай. Вы ведь знаете, что в Америке за 
истекший год было два миллиона шестьсот тысяч случаев 


283 


ограбления. Но это не все, главное впереди! Грабители 
избили свою жертву и бросили посреди дороги. Однако 
профессор — физически сильный человек, бывший спортс- 
мен, призер по ходьбе на дальние дистанции, и вот он 
бросил вызов суровым законам природы и шел — заметьте, 
сэр, шел! — более пятнадцати миль пешком, чтобы к ночи 
добраться до Кливленда. 

— И вот я здесь, — закончил Джерри свой рассказ, 
в котором почти совершенно не было рекламы, и стал 
ожидать отклика. 

И отклик последовал. Мистер Лурье позабыл на мгно- 
вение о собственном горе и быстро спросил: 

— В какой компании застрахована ваша машина? 

Профессору Финну некогда было почесать в затылке. 
Он тотчас ответил: 


— В ЦАСОВЗАЧП. 

— Где? 

— В ЦАСОВЗАЧП. 

— Никогда не слыхал о таком обществе. Как его офи- 
циальное наименование? Я имею в виду — без сокращений. 

— Центральное автомобильно-страховое общество вра- 
чей, занимающихся частной практикой. 

Мистер Лурье покачал головой. 

— Честное слово, я не знаю такого общества. 

— Вот это странво! ЦАСОВЗАЧП — это как раз ве- 
личайшее в мире страховое общество. 

— Нет, оно не величайшее в мире. Но давайте по- 
смотрим. 

Мистер Лурье достал из кармана маленькую книжечку 
в красивом переплете. Это был Календарь агента по стра- 
хованию автомобилей, который всегда поспевал за време- 
нем, как и полагается календарю. 

— В моей книжке такого общества нет, — сказал ми- 
стер Лурье. 

Джерри зажмурил глаза и пустился в дальнейшую вы- 
чужденную ложь: | 

— Какого года у вас календарь, мистер Лурье? 

— Прошлого года. Но здесь уже имеются добавления. 

— Когда сделано последнее добавление? 

— Минуточку. Три месяца назад. С тех пор новые 
общества не создавались. 

На лице Джерри засияла улыбка победителя. Он чуть 
не закричал: 


284 


— Вот то-то и оно, мистер Лурье! ЦАСОВЗАЧП ос- 
новано только неделю назад. Кстати, мистер Лурье, раз- 
решите узнать ваше занятие, если не секрет? 

— Пожалуйста. Я представитель Американского авто- 
мобильного объединения и районный инспектор двух авто- 
мобильно-страховых обществ. 

Джерри заморгал глазами и поспешил перевести раз- 
говор на другую тему. Он знал по опыту, что лучший спо- 
соб отделаться от собственной лжи — это предоставить 
лгать другому. В обществе Бобо у него развился талант 
С в и сейчас маленькая хитоость снова помогла 

му превратиться в слушателя. Убитый горем страховой 
агент сразу сделался чувствительным и, возбуждаемый 
вином, рассказал следующую историю: 

— Я, кажется, упоминал уже о том, что родился в То- 
ледо. Само по себе это не имеет никакого значения — 
где я родился. Мои родители были людьми, как и все 
люди, и у меня чуткое сердце, как у всех чувствитель- 
ных людей. По крайней мере два раза в месяц я опускаю 
доллар в церковную кружку и на каждое рождество жерт- 
вую Армии спасения старую одежду. Как я уже сказал, 
у меня есть жена и четырнадцатилетний сын. Красивый 
мальчик. Ни капельки не похож на меня, хотя я наверняка 
являюсь его отцом. Да... Я отец моего мальчика... И те» 
перь я потерял своего сына, горячо любимого сына, Ро- 
берта... 

Мистер Лурье сделал паузу и зарыдал. 

— Я сочувствую вашему горю, мистер Лурье, — ска- 
зал Джерри. 

— Благодарю вас, профессор. Как врач, вы, конечно, 
понимаете меня? 

— Я думаю, мистер Лурье. Подобные случаи отно- 
сятся к моей специальности. Я, видите ли, врач-психиатр, 
исследователь человеческой души, если можно так выра- 
зиться. 

— Поистине так можно выразиться, — всхлипнул не- 
счастный отец и медленно продолжал свой рассказ, наблю- 
дая за тем, чтобы Мадам своевременно наливала стакан- 
чики. 

— Да, господин профессор, я несчастнейший человек 
на свете. Если бы поискать десяток несчастнейших людей 
в мире, то я наверняка попал бы в их число. Дорогой мой 
сынок... 


285 


— От какой болезни он ‹ умер? — ос торожно спросил 
Джерри. 

— Умер? О нет, он не умер. Он убежал. Сегодия в се- 
редине дня. И я виноват в этом. Видите ли, дело было 
так. Вчера вечером я вернулся домой после двухдневной 
поездки. Поцеловал жену и лег спать. Сын хотел пого- 
ворить со мной, но я сказал; «Поговорим завтра». За 
утренним ксфе я просматриваю газеты, а сын мне робко 
говорит: «Отец, у меня к тебе кебольшое дело». Я погля- 
лел на него поверх газеты и спрашиваю: «Ты ужеумылся? 
Смотри не испачкай джемом рубашку!» — а сзм продол- 
жаю читать и вдруг — опрокидываю кофе на скатерть. 
Это, конечно, была моя вина, но, увидев улыбку на лице 
сына, я пришел в бешенство. Я сказал: «Роберт, неужели 
твоя мать не научила тебя мало-мальски прилично вести 
себя за столом? Ну, не болтайся тут, ступай поживее 
в школу!» И тогда Роберт встал из-за стола, они пере- 
ғлявулись с матерью и обменялись какими-то словами, и 
затем он все-таки еще раз попытался приблизиться ко мне. 
Он сказал: «Отеп, я в самом деле хотел бы поговорить 
с тобой...» Тогда я уже немного вспылил и говорю: «Не- 
ужели ты не можешь лать отцу спокойно выпить чашку 
кофе? Я знаю твои дела: разумеется, ты будешь клянчить 
денег. Или, может быть, ты получил плохую отметку или 
записку к родителям? Или ты надумал записаться в фут- 
больную команду?» 

Роберт начал собирать учебники и только сказал: 
«У других ребят отцы не такие». Я отбросил газету и за- 
орал ка него: «Не такие? Ты смеешь указывать отцу?!» 

Жена моя пробовала вставить какое-то разъясняющее 
слово, но оно ничего не разъясняло. «Ну, говори, негод- 
ный, чего тебе надо!» -—— сказал я сыну. Роберт посмотрел 
на свои ботинки и ответил, что он собирается жениться 
на какой-то девочке из их класса. Жениться! Мой сын — 
жениться! В четырнадцать лет! Я дал ему пощечину, и он, 
закусив губу, побежал в школу. 

Мистер Лурье заплакал в голос и снова разбавил свое 
вино слезами. Через мгновение он проговорил, заикаясь: 

— Вечером Роберт не вернулся из школы домой. Он 
только прислал сказать, что решил убежать от нас. Тогда 
моя жена заметила, что из нашей спальни куда-то пропала 
книга, которую я читал обычно перед сном. Это был все- 
мирно известный бестселлер доктора Жинсея: «Женщина 


286 


хочет мужа». Через минуту жена снова приходит и стоит 
в полной растерянности, не знает, как сообщить мне еще 
одну новость: оказывается, сын захватил с собою и нашу 
машину! Это было для мепя тяжелым ударом. Вы, ве- 
роятно, понимаете чувства отца, господин профессор. Все 
в моей жизни смешалось. Я намеревался ехать сегодня ве- 
чером в Чикаго и даже успел купить билет. Поезд отпра: 
вляется через час, но не могу же я теперь уехать, когда 
ничего не известно о судьбе моего сына! Несчастный я че. 
ловек, совсем несчастный! Бегство сына для меня означает 
потерю по крайней мере пяти тысяч долларов, так как зав- 
тра я должен был сделать в Чикаго хороший бизнес. По. 
думайте, господин профессор: пять тысяч долларов уплы- 
вают у меня прямо нод самого носа! От этого я так не- 
счастен, так несчастен!.. С детьми одно только горе... 

— Это действительно тяжелая потеря. — согласился 
Джерри, заметив, что отцовские чувства страхового агента 
тесно связаны с долларами. 

— У вас и билет останется теперь неиспользован: 
ным? — спросил попутно «психиатр». 

— Конечно. Но это пустяк по сравнению с теми пятью 
тысячами. 

Джерри не зоя проходил школу «хобо». школу тру’ 
цобы. Он был внимательным учеником. После короткого 
представления страховой агент почти насильно всунул ему 
в руку железнодорожный билет, пять долларов и свою 
визитную карточку. У профессора, естественно, визитной 
карточки не было, потому что грабители отняли у него 
все. Как честный человек, он записал в книжечку страхо- 
вого агента свое имя и весьма произвольный адрес и гро- 
зился выслать ему из Чикаго немедленно чек на круглень- 
кую сумму, а супруге — букет роз телеграфным распоря- 
жением. Профессор Финн обещал еще и многое другое, 
потому что десять стаканчиков шером сделали его щедрым 
и очень влиятельным человеком. Все элегантные дамы 
Нью-Йорка теперь лечились у пего, а сенаторы были его 
друзьями. 

траховой агент уже настолько утратил чувство меры, 
что профессор производил на него впечатление, вполне со- 
размерное его состоянию. Мистеру Луоье казалось совер- 
шенно естественным, что профессор Финн — лучший 
в мире психиатр, так же как и то, что дамы высшего круга 
Нью-Йорка — слабоумны. 


987 


Полная Мадам, хозяйка бара, теперь улыбалась 
Джерри, говорила какие-то профессиональные любезности, 
французско-американские остроты и некоторые двусмыс- 
ленности, которые всеми людьми понимаются в одном 
определенном смысле. 

Мистер Лурье уже дошел до той точки, которую врачи 
называют пятой степенью опьянения: он плакал, плакал 
и наконец заснул. Профессор Финн вышел из кабачка 
с достоинством и слегка покачиваясь. Через десять минут 
он уже удобно устроился на мягком сиденье вагона. 

Два часа спустя мистер Лурье проснулся, разбужен- 
ный ласковыми, заботливыми словами жены: 

— Мартин, Мартин милый... Я так и знала, что ты 
сидишь здесь... 

Глаза страхового агента открылись, точно смотровые 
глазки винного чана. Сознание постепенно вернулось 


238 


к нему, и он вспомнил о своем горе. Но жена не позво- 
лила ему предаваться слезам и начала поднимать его на 
ноги, радостно лепеча: 

— Мартин, миленький, пойдем домой! Опять все хо- 
рошо. Роберт поссорился со своей невестой и только что 
вернулся домой... Он сказал, что никогда, никогда больше 
не женится... 

Страховой агент, поддерживаемый женой, направился 
к дверям и громко простонал: 

— Но мой бизнес... Мой большой бизнес!.. Вот в чем 
вопрос... 


19 М. Ларни 


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ 


в которой портится замбк туалета, помозая 
Джерри Финну вознестись к славе 
и почестям 


Поезд на рассвете прибыл в Чикаго. Джерри несколько 
часов крепко спал и пропустил много интересных видов. 
Он взглянул на ранний утренний пейзаж и ощутил дрожь, 
словно ему предложили выпить рыбий жир из старого са- 
пога. Это было глубоко унылое зрелище: трущобы, тру- 
щобы, насколько хватает глаз. Серые, некрашеные 
хибарки, опирающиеся друг на друга, точно слепые. Обе- 
тованная земля подонков общества и «хобо», где каждый 
готов пожертвовать для родины жизнью своего товарища. 


Поезд замедлил ход, чтобы путешественники могли по- 
лучше насладиться зрелищем. Далекие потомки абориге- 
нов африканских джунглей бродили по узким закоулкам 
в поисках чего-нибудь съедобного на завтрак. На тесных 
дворах и на крылечках копошились черные человеческие 
отпрыски, босоногие, сверкающие белками глаз. Рассох- 
шиеся, разваливающиеся деревянные корыта стояли торч- 
ком, поддерживаемые густой сетью бельевых веревок. 
Чулки, сорочки, штаны-трико, детские лохмотья и бюст- 
гальтеры — все это трепетало на легком утреннем ветерке, 


290 


точно веселые, беззаботные вымпелы, не давая плотной 
копоти опускаться прямо на голову детям. 

Джерри Финн обладал воображением поэта, который 
свято верит, что народ читает стихи. Он глядел на сети 
бельевых веревок — эти хитроумные приспособления, 
фильтрующие сажу и солнечные лучи, — и был поражен 
скудным выбором висевшей одежды: сорочки, детские 
тряпки, штаны-трико и лифчики. Он удивлялся обилию 
лифчиков и малочисленности сорочек. Сорочки напоми- 
нали о царстве ангелов, а бюстгальтеры — о гамаке, в ко- 
тором сидят вдвоем. Бельевые веревки были отражением 
социальной среды: при переходе от района трущоб к жи- 
лым кварталам средних классов детское тряпье исчезло, 
а вместо него появились простыни, ночные пижамы и ска- 
терти. Это был район гостиниц и женщин, которые искали 
легкой жизни, но в поисках ее постепенно скатывались все 
ниже и ниже. 

Пассажиры начали пробираться к выходу. Поезд при- 
бывал на вокзал Ла Салль, постепенно сбавляя ход. 
Джерри заметил, что у него пропала шляпа, а также по- 
заимствованное в учительской квартире ОСВ пальто, пять 
долларов, подаренные мистером Лурье, и галстук, кото- 
рый был снят прямо с шеи. Он объявил о пропаже про- 
воднику, но тот в утешение сказал, что в Чикаго еще 
сравнительно тепло, поэтому пальто и шляпа не являются 
предметами первой необходимости, а галстук — тем более. 
Что же касается пяти долларов, то это, по мнению провод- 
ника, не такая сумма, о которой стоило бы говорить, 
в особенности сейчас, когда инфляция непомерно раздула 
все цифры. 

Джерри остался в вагоне последним. Он осмотрел ба- 
гажные полки, заглянул под сиденья, но утраченного иму- 
щества не нашел. Под одним из сидений оказалась лишь 
забытая пачка кукурузных хлопьев «папкорн» и газета 
«Чикаго трибюн». Он захватил и то и другое в качестве 
частичного возмещения убытков, вышел из вагона и 
слился с потоком, наводнившим вокзал Ла Салль. На 
скамьях в зале ожидания лежали негры с зажмуренными 
глазами и широко раскрытыми ртами. Как только убор- 
щицы подмели пол под лавками, вокзальная полиция, на- 
блюдая за порядком, тотчас принялась будить спящих. 
Джерри уселся рядом с одним седоватым негром. Это был 
старый сморщенный человек, секретом долголетия которого 


19% 291 


был чеснок. Однако этот секрет вовсе не хранился в тайне. 
а, напротив, давал о себе знать любому из окружающих. 
Запах чеснока достиг ноздрей Джерри, вызывая не- 
приятное ощущение. Джерри развернул «Чикаго три- 
бюн» и, загородившись газетой от соседа, начал просма- 
тривать объявления. Одно чикагское бюро по торговле 
недвижимостью продавало дачные участки на Луне. Цена 
была сто долларов за акр, с рассрочкой на десять лет. 
Рекомендовалось покупать участки во время полнолуния, 
потому что акры тогда крупнее. Джерри пришли на па- 
мять слова Бобо о людях, которые судорожно хватаются 
за доллар и в то же время смотрят на небо. Детям читают 
научно-фантастические романы, чтобы в своих трущобах 
они видели звезды, а на звездах — дачи для еженедель- 
ного отдыха. 

Негр начал храпеть. Это было его оборонительным 
рефлексом против тех, кто хотел втиснуться к нему на 
скамейку. Его храп отличался редкостным звучанием, все 
удовольствие от которого получал сам храпевший. Джерри 
встал, положил «Чикаго трибюн» на скамейку и пошел 
побродить по городу. Все казалось ему пустым и ненуж- 
ным. В этот момент он не находил никакого объяснения 
бестолковости своей жизни. «Куда я иду и зачем?» — 
спрашивал он себя, словно затверживая катехизис, и, 
глядя вдаль, на вершины небоскребов, чувствовал легкий 
голод. 

Побродив часа два, он вернулся обратно в вокзальный 
зал ожидания. Старый негр уже проснулся и читал остав- 
ленную Джерри газету. Он, видно, недавно снова заря- 
дился чесноком, потому что запах стоял убийственный. 
Даже самые сильные духи не смогли бы забить смесь 
ароматов, которая неслась изо рта старика. 

зале ожидания царила обычная теснота. Народу 
было много. По-видимому, никто еще не улетел на Луну. 
Джерри потолкался туда-сюда и заглянул мимоходом 
в туалет. Подождав десять минут в очереди, он получил 
в свое распоряжение маленькую кабинку, на белых сте- 
нах которой имелось больше рисунков, чем в любом сред- 
нем американском доме, и больше порнографии, чем в из- 
вестном бестселлере «Мэйми Стоувер». Доктор Хинсей 
мог бы получить отличный материал для исследования по- 
лового поведения мужчин, если бы разослал своих агентов 
на пару дней по публичным уборным. 


292 


Джерри взялся за ручку двери и хотел поскорее рас- 
статься с кабинкой, но замок испортился. Дверь не же- 
лала открываться. Джерри начал стучать в дверь кула- 
ками и звать на помощь. Но никто не обращал внимания 
на гром, идущий из маленькой кабинки. Люди с самого 
рождения привыкли к шуму и грохоту и спохватывались 
только тогда, когда наступала тишина. 

Джерри Финн оказался пленником. Под самым потол- 
ком была маленькая форточка, но через нее могла бы про- 
лезть только кошка. Джерри снова начал колотить в дверь. 
Ему хотелось поскорее выйти на свободу, на свежий воз- 
дух, к людям. Но спасение не приходило. Он все еше 
был точно в тюрьме, где никто не угрожал повышением 
квартплаты или вечным пламенем ада. Отчаяние, охватив 
мозг, затем сковало руки и ноги. Джерри был уже готов 
на самоубийство, и его удерживало только то, что надо 
было самому наложить на себя руки. Он вспомнил Джоан, 
которая все еще оставалась его женой. Брачный союз, 
этот великолепный экзамен на алименты, все еще связы- 
вал его и Джоан — святое воплощение небесной наивности, 
которое, вероятно, все еще ожидало возвращения мужа, 
чтобы наконсц получить развод, а затем — законную, твер- 
дую плату за любовь: алименты. 

Безнадежность привела за собою бессилие. Джерри сел 
на крышку унитаза, и мысли его полетели назад — словно 
стая голубей, завезенных на чужбину и выпущенных из 
клетки, они пролетали над вереницей прожитых лет. И вот 
Джерри увидел вновь свое детство и услыхал тихую песню 
милой матери. Под обаянием детских воспоминаний он до- 
стал из кармана расческу, оторвал кусочек тонкой бумаги 
от прикрепленного к стене рулончика и сотворил из рас- 
чески и туалетной бумаги маленький музыкальный инстру- 
мент. У него было — точно у пастушеской свирели из древ- 
ней Нубии — нежно дрожащее, простое и грустное звучание. 

В ожидании освобождения Джерри Финн стал поти- 
хоньку наигрывать финские народные песни, которых в чи- 
кагском вокзале Ла Салль еще никто никогда не играл. 
Во всяком случае, на карманном гребешке... 

Нет нужды представлять не отстающему от времени 
читателю мистера Говарда Эткесона. Каждый знает — или 
по крайней мере каждый должен знать, — что это худо- 
жественный директор величайшей в мире компании, вы- 
пускающей граммофонные пластинки, то есть человек, 


20 М. Ларин 293 


который знает вкус публики. Тысячи исполнителей мод- 
пых песенок-боевиков благссловляют его нмя, ибо без мн- 
стера Эткесона они не были бы модными псполнителями. 
Мистер Эткесон — известный и признанный благодетель; 
он всегда что-то берет у одних и дает другим, в то же 
время оставляя и себе приличное посредническое возна- 
граждение. У него драгоценные принципы адвоката, мо- 
раль коммерсанта, пухлые руки, мягкое округлое лицо 
и тоненький пастушеский тенорок, обладающий непреодо- 
лимым стремлением вырываться наружу через нос. 

И без этого описания многие узнавали мистера Этке- 
сона, когда он шел с коричневым кожаным портфелем 
в руке на вокзал Ла Салль. Он отправлялся в Голливуд 
на поиски новых граммофонных звезд. Синатра, Отри, 
Лита Роза, Ле Бакстер, Әдди Фишер, Билли Смит и 
многие другие уже нанесли себе состсяние и своевременно 
устранились от артистической деятельности. 

Мистер Эткесон вступил под навес вокзала и надви- 
нул шляпу па самые глаза, избегая охотников за авто- 
графамн. Вдруг он остансвился и прислушался. Откуда-то 
из неведомых глубин доносилась незсдомая музыка. Мн- 
стер Эткесон помотал головой, не веря собственным ушам 
Он сделал несколько шагов вперед и снова вернулся на 
прежнее место. Музыка продолжалась. Она была красива. 
и печальна и казалась как раз подходящей для публики. 
Мистер Эткесон огляделся кругом и подумал, что какой-то 
пассажир несет во внутреннем кармане портативный радио- 
приемњик. Нет! Ложная догадка. Музыка доносилась 
снизу, звучала где-то у самых его ног. Мистер Эткесон 
присмотрелся к имевшимся внизу у стены подвальным 
окнам, которые были чуть-чуть приоткрыты. Затем он сде- 
лал вид, будто завязывает шнурки на ботинках, и таким 
образом получил удобный случай нагиуться к одному из 
этих окон. Ухо его уловило нежнейшую мелодию, а нос — 
грубейший запах аммиака. Он отошел подальше от окна и 
громко воскликнул: 

— Флейта? Нет! Рожок? Нет! Саксофон? Нет! Что 
же это за дьъявольщина? 

Он чуть ли не бегом помчался в зал ожидания, а от- 
туда — в мужскую комнату. Музыка прекратилась. Ми- 
стер Эткесон, продолжая обдумывать эту мистерию, вер- 
нулся в зал ожидания и призвал на помошь полидейского. 
Тогда они уже вдвоем пошли в мужскую комнату, и па 


294 


этот раз оба услыхали прелестную музыку, которая доно- 
силась из крайней кабинки, что возле наружной стены. 

— Там! — воскликнул мистер Эткесон, указав рукою 
ва маленький концертный зал. 

Он подошел и осторожно постучал в дверь. Музыка 
тотчас прекратилась. 

— Кто там? — заревел подоспевший полицейский. 

— Это я, — послышался робкий, усталый ответ. — За- 
мок испорчен. Я не могу выйти. 

— Зачем же вы пошли туда со своей музыкой? — 
осведомился полицейский. 

Из кабинки не отвечали, но мистер Эткесон сам отве- 
тил полицейскому: 

— Не задавайте дурацких вопросов! Вы, кажется. 
должны знать, что это место — как могила: если присди- 
чило, то приходится идти. Отоприте дверь! 

Полицейский потрогал замок, но дверь не поддавалась. 

— Назерно, придется ломать — засвидетельствовал 
представитель власти и пошел искать лом. 

Однако ему не понадобилось это грубое орудие, так 
как он встретил в зале ожилания своего старого знако- 
мого Дика Гомера, известного также под именем 
Отмычка Дик, и сказал ему; 

— Ну-ка, пойдем, 
откроешь дверь! 

— У меня нет ин- 
струментов, — ответил 
честный специалист 
своего дела. — А что за 
дверь? 

— Дверь уборной. 
Самый обыкновенный 
автоматический замок. 

Условно освобо- 
жденный взломщик за- 
думался на миг и ска- 
зал: 

— Достань мне ку- 
сок железной прово- 
локи, или шпильку для 
волос, или хоть какой- 
нибудь гвоздь. 4 

Представитель вла- / 


20* 295 


сти был немного недоволен поручением, но все же ему 
удалось получить у одной негритянки железную шпильку, 
которую он и вручил мистеру Гомеру. 

— Показывай дверь! — скомандовал мистер Гомер. 

Полицейский привел замочных дел мастера в мужскую 
комнату, где мистер Эткесон разговаривал через дверь 
с мистером Джерри Финном. Мистер Эткесон зашел уже 
так далеко, что достал из своего портфеля бланки дого- 
вора, который он собирался тут же подписать. Ему при- 
шлось на мгновение прервать приятный диалог, но только 
на мгновение, ибо Дик Гомер не первую дверь отпирал 
шпилькой для волос. С изумительным мастерством он по- 
гнул шпильку в разные стороны, вставил ее в скважину 
замка и распахнул дверь. Потрясенный узник недвижно 
сидел на крышке унитаза и смотрел на своих освободн- 
телей. 

— Какой у вас инструмент? — спросил мистер Этке- 
сон, сгорая от любопытства. 

— Да, приятель. А ну, покажи свой инструмент, 
живо! — зарычал полицейский. 

— У меня нет никакого инструмента, — отвечал Джер- 
ри невинно. 

— Не придуривайся! — закричал полицейский, выта- 
скивая Джерри из необычной музыкальной комнаты. — 
Все равно мы тебя заставим признаться. 

Дик Гомер злорадно усмехнулся, ибо он знал чикаг- 
скую полицию. Джерри беспомошно взглянул на мистера 
Эткесона, 

— За что вы на меня напустились? — спросил он 
дрогнувшим голосом. 

— За культурное безобразие в общественных ме- 
стах, — ответил полицейский и хотел было схватить 
Джерри за рукав. 

Но тогда вмешался мистер Эткесон. 

— Вы не вмешивайтесь, — заявил он полицейскому. 

— Вот как!.. — проворчал коренастый блюститель по- 
рядка. 

— Да, ступайте своей дорогой. 

— С вас причитается доллар, — заметил мастер от- 
мычек. 

Мистер Эткесон сунул руку в карман и дал ему целую 
пригоршню мелочи. Затем, изобразив на своем круглом 
лице светлую улыбку, он сказал Джерри: 


296 


— Вы очень заинтересовали меня, счень заинтересо- 
вали... 

Полицейский снова повел атаку на Джерри, но тут уж 
мистер Эткесон рассердился. Он взял небольшой разгон, 
втолкнул полицейского в музыкальное помешение и за- 
хлопнул дверь. Затем он сказал Джерри: 

— Пойдемте, у нас может получиться хороший бизнес. 

Из маленькой кабинки послышались очень резкие слова 
в последовали энергичные действия. Но дверь опять была 
крепко заперта на внутренний замок, и никаким нажимом 
на ручку невозможно было ее открыть. Мистер Эткесон 
и Джерри вышли из помещения, полного запахов, оставив 
полицейского совещаться с Диком Гомером. 

— Они у меня еще получат чертей, — ревел полицей- 
ский в бешенстве. — Отопри дверь, Дик! 

— Чем? 

— Шпилькой, конечно. 


297 


— Я ес выбросил. 

— Найди новую! Му, поторопись! Мог дежурство 
сейчас кончается. 

Отмычха Дик получил теперь отличную возможность 
потянуть со своего старого гонителя. 

-— Сколько заплатншь? 

— Ни цента. Открой дверь, а нс то я тебя закую 


— Хорошо. Тогда заковывай. 

— Дам доллар! — закричал полицейский, чувствуя, 
что делать нечего. 

-— Сойдемся на двух. 

— Вымогатель| Я сделаю так, чтобы тебе всыпали. 

— Ол райт! Давай сыль. Я пошел. 

-- Нет, нет.. Не уходи! Получишь два доллара. 

— Ясно, — ответил замочный мастер, достал из кар- 
мана маленькую отмычку н отпер дверь. 


х ж & 


Лжерри сидел рялом с мистером Эткесоном на перед- 
нем силенье новенького кадиллака и теперь уже непоколе- 
бимо верил, что находится в стране великих возмож- 
ностей. 

— Я собоался было в Голливуд, — сказал мистер Эт- 
цесон, — но ничто мне не помешает отложить поездку на 
завтра. Да, мистер Финн, как я уже сказал, ваша музыка 
меня ннтересует. Если только запись будет удачной, вам 
больше никогда не придется унижаться до хиропрактики 
пли до педагогики. 

Джерри откровенно рассказал мистеру Эткесону свою 
краткую биографию, и теперь они ехали в студию Между- 
народного объединения граммофонной музыки. 

— Вы когда-нибудь играли с аккомпанементом? — 
спросил мистер Эткесон. 

— Я никак не играл, — отвечала будущая музыхаль- 
ная звезда. 

— Да, я не успел спросить вас, умеете ли вы читать 
и писать? 

— Умею... 

— Вопрос мой немного глуп, конечно, но, поскольку 
среди артистов грамотность вообще довольно редкое яв- 
ление, я вынужден был задать этот глупый вопрос. 


298 


Они въехали на Северную Мичиган-авеню и попали 
‘в азтомобильный затор. Скорость упала до пятнадцати 
миль в час. Мистер Эткесон угостил своего пассажира 
большой, размером с тепличный огурец сигарой и расска- 
зал следующее подлинное происшествие, участники кото“ 
рого живы и по сей день: 

— В Алабаме — там, где растет хлопок, — была ферма 
А на ферме работала молодая девушка Мириам Нэккер- 
боккер. Славная девушка. Один алабамский завод удобре“ 
ний организовал три года назад конкурс красоты. И — что 
поделаешь: Мириам Джозефина Нэккербоккер вышла по- 
бедительницей. Мисс Навозница привлекла также внима- 
ино Голливуда, и специально для нес был написаи сценарий 
«Очаровательная дочь фермера». Фильм имел исключи- 
тельБый успех. Мисс Бетти Бонди (это было артистичес- 
кое имя мисс Нэккербоккер) вдруг стала знаменита своей 
улыбкой. Вы, каверное, видели се портреты на рекламах 
табачных изделий и пива? Ее улыбка действительно не 
имеет себе равных. Поэтому кинопоодюсеры застраховали 
се улыбку на сто тысяч долларов. Большая сумма, прини- 
мая во внимание, что все мы обычно стараемся улыбаться 
на фотографиях. Ну вот, и что же? Для Бетти Бонди на- 
писали другой спенарий: «Прелестнейшая в миое улыбка», 
Но тогда произошло непредвиденное: мисс Бонди вдруг 
перестала улыбаться. Продюсеры, директора, корресион- 
денты, представители страхового общества и люди рек- 
ламы старались изо всех сил, но не могли вызвать у мисс 
Бонди улыбки даже щекоткой. Наоборот, она то и дело 
разражалась слезами, поедавалась гоусти и выглядела 
очень неважно. Тогда к ней вызвали врача. Он задал мисе 
Бонди несколько обычных вопросов: 

— Почему вы перестали улыбаться? Неужели вы ва 
знаете, мисс Бонди, что ваша улыбка стоит миллиокы? 

Мисс Бонди указала на стол, где лежала большая 
гоуда писем ее поклонников — пламенных, страстных, бо“ 
готворящих, безумных писем. 

— Как же мне улыбаться, если я получаю в ден» 
епо пятьсот писем и больше, — грустно сказала мисс 
Бонди. 

— Вы должны радоваться этому, -—— пробовал доктор 
утешать ее. 

Мисс Бонди печально покачала головой и, зарыдав, 
сказала: 


259 


— Я не могу радоваться, потому что не умею ни чи- 
тать, ни писать... 

Мистер Эткесон повернулся к Джерри и спросил: 

— Теперь вы, наверное, поняли, почему я поинтере- 
совался, умеете ли вы читать и писать, мистер Финн? 
А, кстати, верно ли, что у вас на родине грамотность уже 
стала всеобщей? 

— Да, безусловно, мистер Эткесон. По грамотности 
маленькая Финляндия — первая страна в мире. 

Мистер Эткесон улыбнулся: 

— Я не верю этому, мистер Финн. 

Джерри не стал возражать, потому что думал о своем 
будущем. 

тудия Международного объединения граммофонной 
музыки помещалась на шестнадцатом этаже большого фир- 
менного здания. Мистер Эткесон ввел Джерри в роскошно 
обставленный кабинет, из окон которого открывался узкий 
горизонт: стена небоскреба, серая стена без окон. Мистер 
Эткесон был человеком действия, который умел заставить 
людей и доллары работать. Он вызвал двух техников, дал 
им немногословные указания, а затем обратился к Джерри: 

— Теперь мы попробуем, ложится ли ваш голос на 
пленку. Вы знаете ноты? 

— Знаю... В общих чертах... 

— Хорошо. Как я уже говорил вам по пути, для на- 
певания популярных песен-боевиков голос не должен быть 
большим, диапазон чуть больше октавы — этого вполне 
достаточно. Чистота мелодии может немного нарушаться, 
так как при этом возникает новый ритм. А нам теперь 
нужно что-нибудь новое, новое, мистер Финн. Так по- 
старайтесь, покажите, на что вы способны. 

Мистер Эткесон отдал свою находку в распоряжение 
техников и бросился на диван отдыхать. Он был доблест- 
ным, бесстрашным Колумбом современной музыкальной 
записи, имя которого, несомненно, войдет в историю ми- 
ровой музыки. Какой-нибудь Тосканини, Вальтер или 
Стоковский, разумеется, могут возражать, могут быть 
иного мнения на этот счет, но это не имеет никакого значе- 
ния, ибо их мнение никогда не станет общественным мне- 
нием: для демократии они совершенно безопасны. 

Сигнальная табличка на стене загорелась красным све- 
том, оповещая о начале записи. Мистер Эткесон включил 
динамик и весь обратился в слух. Напеватель боевиков 


350 


исполнил первым номером финскую народную песню 
«Горюю с самого рожденья», а затем в сопровождении 
фортепьяно — «Там, за лесом». 

Мистер Эткесон был охвачен дрожью. Его сердце сту- 
чало, как машина, печатающая денежные знаки. Он поры- 
висто схватил телефонную трубку и позвонил в студию. 

— Превосходно, только перемените ритм. Вы пели как 
медленный вальс, а нам теперь нужны фокстрот и румба. 

Он положил трубку и снова принял позу покоя. Ис- 
полнитель на гребешке продолжал творить свое будущее. 
На этот раз он исполнил под аккомпанемент фортепьяно 
финские народные мелодии «Беги, мой олень» и «Кто же 
мне истопит баньку». 

Мистер Эткесон вскочил и стал потирать пухлые руки. 
Он думал вслух: 

— Кто бы мог предвидеть, что в клочке туалетной бу- 
маги и гребешке таятся миллионы!.. 

Джерри, который в сопровождении техника вошел в ка- 
бинет, выглядел так, точно принял глистогонное. Мистер 
Эткесон знал по собственному опыту, что исполнителей 
боевиков не следует особенно хвалить, пока не подписан 
договор. Поэтому он поздравил свою новую находку очень 
сдержанно: 

— Из вас может что-нибудь получиться, мистер Финн. 

Техник-звукооператор стоял у двери, ожидая распоря- 
жений и указаний. Он подал мистеру Эткесону ярлых, 
в который надо было внести необходимые данные. Пробе- 
жав его, мистер Эткесон спросил у Джерри названия пе- 
сен и имена авторов. Услыхав, что мелодии представляют 
собой общее достояние финского народа, он довольно ус- 
мехнулся: 

— Великолепно. Мы несколько изменим их темп, и 
пусть автором будет популярный Боб Пеглер. Или у вас 
имеются какие-нибудь возражения, мистер Финн? 

Джерри глупо замотал головой, потому что думал о 
своем будущем. Теперь мистер Эткесон обратился к тех- 
нику: 

— Позвоните Бобу Пеглеру, чтобы он немедленно оз- 
накомился с этими мелодиями и зарегистрировал на них 
авторское право. Да, и потом — названия мелодий? «Го- 
рюю с самого рожденья» — совершенно невозможное на- 
звание. Если бы это была азиатская мелодия, то еще куда 
ни шло, но в Америке каждый человек радуется с самого 


301 


рожденья. Я посдлагаю назвать «Вечная тоска любви». 
Музыка Беба Пеглера, исполняет Джерри Финн. 

Мистер Эткесон ожидал мнения Джерри, но наш герой 
все еще думал о своем будущем и только утвердительно 
кивал головой. «Там, за лесом» назвали «Я жду тебя, 
любимый мой, в прерии ночной». Песня «Беги, мой олень» 
пошла в большой мир под именем «Страстная любовь». 
А старинная народная мелодия «Кто же мне истопит 
баньку» превратилась в современный экосез Боба Пеглера 
«Беспечная любовь ковбоя». 

Джерри почувствовал острую боль в сердце, но затем 
вспомнил, что Боб Пеглер делал из музыки Брамса и Бет- 
ховена разухабистый джаз, таким образом, новое грехо- 
падение совершалось на базе старых традиций. 

Техник словно ожидал чего-то еше. Он повернул ярлык 
между пальцами и спросил почти шепотом: 

— Около их делать? 

Мистер Эткесон не ответил. Он взял бумажку из рук 
техника и проставил перед каждой мелодией скромную 
пометку: триста тысяч экземпляров. 

Техник, пятясь, вышел из комнаты, и Джерри остался 
наедине со своим благодетелем. Мистер Әткесон сел за 
стол, с бешеной скоростью вынисал чек на тысячу дол- 
лароз и протянул его гражданину вселенной. Джерри 
взглянул на чек, и губы его залрожали: 

— Нет, кет, мистер Эткесон.. Я не могу это прич 
нять... 

Благодетель взял чек назад и выписал новый. Джеоря 
уставился на цифры: тысяча долларов превратилась в две 
тысячи. Он больше не возражал. Он почувствовал голо: 
нокружение и на миг зажмурил глаза. Мистер Эткесон был 
немного изумлен. 

— Это АНШЬ маленький залатск, мистер Финн, — объ- 
яснил он. — Если все будет удачно, вы получите большие 
гонорары. 

Фжерри сизупал чек, и ему вспомнились сотни безвест- 
ных виртуозов артистической тоушобы Нью-Йорка, кото- 
рые давали коннерты по дворам, а обедали в «Оазисе». 
Их никто никогда не открывал, Надо бы им поиграть 
в какой-нибудь вокзальной уборной. И лучше не на скрип- 
ке, а на гребешке. 

-- А теперь, мистер Финн, — произнес после короткой 
паузы первооткрыватель неизведанных просторов музы“ 


302 


кального искусства, — 
надо обновить ван: ко- 
стом. Мой секретар» 
вам поможет. Сенетую 
поселиться в отеле «Гол- 
ландия». К работе при- 
ступите послезавтра. 

Мистер Эткесон вы. 
звал секретаршу и дал 
си краткие, но очень 
точные указания, Моло- 
дая секретарша была 
совершенкым двойнн- 
ком Мэрилин Монро. 
Глаза у нее были зову- 
щие, а свежий, сочный 
рот напоминал туз чер: 
вей. Она владела сте- 
пографией и женской 
привлекательностью. Ее 
красивый наряд был по- 
кож па удачный тост: 
достаточно длинный, . 
чтобы подчеркнуть все 
основное, и достаточно 
короткий, чтобы пуб- 
лика не утратила инте- 
реса, 

Мистер Эткесон отдал виргуоза расчески на попечение 
своей секретарше, а сам вызвал к себе заведующего рекл 
ламой. Новую продукцию надо было начинать немедленно 
рекламировать. Фрэнк Синатра и Эдди Фишер должны 
были на время посторониться, ибо их пластинки уже 
имели достаточно хороший сбыт на рынках Европы. Но» 
вое имя начиная со следующего дня было ДЖЕРРИ 
ФИНН, всемирно поразительный музыкальный виртуоз, 
Паганини нового времени! 


Когда американская миссис Фортуна начнет улыбаться, 
ее улыбка рассыпает доллары. Это приятное открытие сде- 
лал и гражданин вселенной Джерри Финн, чудесный 


303 


найденыш современной музыки. За три недели его пла- 
стинки была распроданы в количестве более шести мил- 
лионов экземпляров. Известная финская шуточная песенка 
о старых девах, исполненная Джерри Финном в обработка 
Боба Пеглера, в первый же день вошла в число бестсел- 
леров. Каждому хотелось услышать чудесное произве- 
дение музыкальной литературы, в названии которого 
отсутствовало слово «любовь», — эта вешь называлась 
«Четвертый позвонок», коронный номер исполнителя бое- 
виков Джерри Финна. 

Имя Джерри Финна непрестанно вертелось теперь у 
каждого грамотного и неграмотного гражданина на устах 
и в ушах. Величайший в мире завод гребешков начал вы- 
пускать расчески марки «Джерри», а огромные бумажные 
комбинаты выбросили на рынок многие мили туалетной 
бумаги «Джерри» в рулонах. Кроме славы и почета, фир- 
мы присылали Джерри чеки и свою продукцию. В один 
прекрасный день он продал оптовым базам более пяти 
тысяч полученных в подарок гребешков и столько туалет- 
ной бумаги, что ее хватило бы населению большого госу- 
дарства на целый год — как для музыкальных целей, так 
и для использования по прямому назначению. 

Но одновременно со славой пришло и проклятие изве- 
стности. Джерри чувствовал себя пленником. Междуна- 
родное объединение граммофонной музыки боялось, как 
бы Джерри не перешел на службу в какую-нибудь конку- 
рирующую компанию, на радио, на телевидение или 
в кино, и поэтому к нему приставили специальную ох- 
рану. Два частных сышика, оплачиваемые мистером 
Эткесоном, ходили за ним по пятам. Газетные корреспон- 
денты и фоторепортеры могли проникать к нему в рос- 
кошный номер гостиницы только по специальному разре- 
шению мистера Эткесона. Лишь через два месяца, когда 
материк уже был наводнен пластинками Джерри Финна, 
ему позволили свободно передвигаться и выступать по 
радио и на благотворительных концертах. 

В один февральский вечер Джерри зашел в бюро ро- 
зыска, чтобы навести справки о Бобо. Но ему пришлось 
вернуться ни с чем. Психолог не подавал никаких призна- 
ков жизни. Позднее Джерри узнал, что выборы владыки 
«хобо» были проведены в Нью-Йорке. В трущобе Бауэри 
была избрана королева «хобо», портрет которой поместили 
в «Нью-Йорк таймс» на странице политических новостей. 


304 


Вернувшись на свободу, Джерри начал избегать сво- 
боды. Каждый встречный натирал себе губы расческой, 
завернутой в туалетную бумагу. «Четвертый позвонок» 
породил национальную эпидемию, более страшную, чем 
Йо-Йо и жевательная резинка. В домах, церквах, рестора- 
нах, больницах, на всех видах транспорта и в обществен- 
ных уборных играли теперь «Четвертый позвонок». Люби- 
мая мелодия публики стала для Джерри ненавистной. Он 
начал замыкаться в себе и решительно отказывался подно- 
сить гребень к губам. 

течение четырех месяцев он получил более трехсот 
тысяч долларов. И все же он не был счастлив. Он хотел 
покоя, хотел убежать куда-нибудь, где не слышно «Четвер- 
того позвонка». Следуя совету мистера Эткесона, Джерри 
поместил свои деньги в три надежных банка. Они, все три, 
были самые большие и самые надежные в мире. 

Эпидемия движется волнообразно, подумал Джерри, 
когда мистер Эткесон однажды объявил, что спрос на пла- 
стинки Джерри Финна день ото дня уменьшается. Это 
было как бы деликатным намеком, что, мол, мнстер Финн 
может, если желает, уехать из Чикаго, чтобы приехать об- 
ратно, когда потребуется. Джерри снял со своего счета все 
авторские отчисления и начал собираться в дорогу. Вооб- 

ажение влекло его в Южную Америку и на острова Вест- 

Нади Но раньше он хотел повидать психолога Минве- 
гена, хиропрактика Риверса и, может быть, также свою 
жену, от которой он за последние месяцы получил больше 
сотни писем, до сих пор оставшихся нераспечатанными. 
Джерри догадывался об их содержании: Джоан, наверно, 
занялась игрой на обернутом туалетной бумажкой гре- 
бешке марки «Джерри». 


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ 


или последняя, в которой гражданин вселенной 
Джерри Финн заканчивает свой круз и воз- 
врашается назад к исходной точке 


«Уолдорф-Асторкя» была единственно подходящей го- 
стиницей для человека, который получал больше, чем 
успевал проматывать. Артист Джерри Финн подвизался 
в этом избранном сословии. Он прилетел в Нью-Йорк на 
самолете и поселился пока что в «Уолдорф-Асторин». Это 
прсизошло первого апреля пятьдесят третьего года, когда 
Америка переживала апрельскую шутку, организованную 
сенатором Маккарти. По случайному совпадению оба шут- 
ника — сенатор и виртуоз с гребешком — получили номера 
на одном и том же этаже, так что охотники за автогра- 
фами имели возможность сразу убить двух зайцев — 
если позволительно так выразиться. 

Джерри позвонил портье и заявил, что хочет жить 
в неизвестности и наслаждаться похоем. 

— Слишком поздно, мистер Финн, — ответил пор- 
тье. — В последних известиях по оадио уже сообщили, что 
вы живете в нашем отеле. К тому же газетчики и фото- 
репортеры... 

— Скажите им, что я сразу хе уехал, — поерзал его 
Джерри. — Я дня два не желаю ни с кем встречаться. 

— Но, мистер Финн, не лучше ли все-таки вам вы- 
ступить открыто? Если вы будете что-то скрывать, то 
еще попадете на допрос к сенатору Маккасти. А вель вы 
знаете, что... 

Джеори положил трубку и сделался мрачным. Было 
еще только десять часов, но солнце уже поднялось высоко. 
Сн отворил окно и впустил в комнату пыль и несколько 
мух. В этот день наступила весна и новое повышение пен. 
Пятая авеню, торговая артерия Манхэттена, предлагала 
покупателям модные новинки, цены на которые вовсе 
не были первоапрельской шуткой. Босяки с берегов Гар- 
лем-ривер бросились на поиски новых квартир, потому что 


306 


перевериутые лодки, дававшие им приют, оыли спушелы 
на воду. В воздухе действительно всяло весной. Но все- 
таки Джерри закрыл окно и лег на диван. Ему невмоготу 
было слушать доносившиеся с улицы весенние голоса, 
Всюду играли и капсвали «Четвертый позвонок»... 

Успех убил мечты. Джерри поднялся со два н поэ- 

снулся на вершине. Секрот успеха обычно всегда оставался 
сокретом, поскольку лишь очень немногие преуспевали. 
Успех Джерри больше уже не был секретом. Каждому 
было иззестно, что он сколотил приличное состояние 
весьма беззаботным способом. 
_ Ничто не могло удержаться в секрете. Даже состояние 
Джерри, сжатое в очень маленьком объеме: на трех бан- 
ковских книжках. Около полудия в номер к нему вошли 
дза аккуратно одетых господина, жизненная задача кото- 
рых состояла в том, чтобы заботиться о денежных делах 
граждан. Один из них был примерно в возрасте Джерри. 
плечистый, ках мамонт, румяный, с открытым взглядом; 
имя его было Вот. Второй назвался мистером Риттером. 
Они старательно произнесли свои фамилии по буквам, 
обнажили головы и заговорили внушающим доверие лзы- 
ком банкиров, в котором слово «доллар» звучало особенно 
красиво. Мистер Рот являлся основным оратором. а ми- 
стер Риттер поддерживал и подкреплял его речь. 

— Мистер Финн, — начал мистер Рот торжествеп- 
но. — Мой чикагский друг Говард Эткесон — вы чедь его 
знаете? 

— Да, конечно, знаю очепь хорошо. 

— ...сообщил мие, что вы вложили довольно значи- 
тельную сумму долларов в три разных банка: Националь- 
ный торговый банк, Первый национальный банк и Новый 
торговый банк Средних Штатов. Это верно, мистер Финн? 

— Верно, ко... 

— Разрешите мне все объяснить, мистер Финн! Все 
названные мною банки являются исключительно надеж- 
ными финансовыми учреждениями. Я знаю их финансовое 
положение, как свои карманы. Но — тут я перехожу соб- 
ственно к делу, ради которого мы осмелились вас потрево- 
жить, — сни выплачивают по вкладам лишь полтора про- 
цента годовых. Не так ли обстоит дело, мистер Финн? 

— Так, но... 

— Простите, я продолжу, мистер Финн. Мы, ми- 
стер Риттер и я, прелставляем все-таки немпого более 


303 


а 


Рет 


авторитетное финансовое учреждение: Национальный банк 
финансистов, который не принимает вклады от мелких 
вкладчиков Минимальная сумма вклада установлена 
в двести пятьдесят тысяч долларов, зато выплачиваемый 
доход — два с половиной процента годовых. Заметьте: ка 
десять долларов с тысячи больше, чем в других банках. 
Причем все вклады гарантируются от инфляции, так что 
риска вообще не существует никакого. 

Джерри все еще пребывал в некотором смятении, по- 
тому что раньше ему не приходилось слышать таких ясных 
речей. Он испытывал какое-то почтение к финансистам, 
которые отдавали всю свою нежность и любовь доллару. 

— Чего вы всем этим добиваетесь, мистер Ро... Ро... 

— Эр-о-тэ. Рот, мистер Финн. 

— Да, какая же у вас цель, господа? 

— Помочь вам, мистер Финн, поместить ваши денежки 
так, чтобы они были в надежной сохранности и наращи- 
вали проценты обильнее, чем в другом месте. Мы, разу- 
меется, не филантропы. Отнюдь нет, мистер Финн. Мы 
только банкиры, которые действуют в интересах своих 
вкладчиков, а в то же время и в своих собственных инте- 
ресах. Мой друг Говард Эткесон звонил мне утром — вы 
же знаете Эткесона — и просил помочь вам. 


308 


— «Мистер Финн недавно прибыл из Евоопы, — ска- 
зал он, — и еще недостаточно хорошо знаком с порядками 
нашей страны. Помогите ему устроить денежные дела». 

ак сказал мистер Эткесон. 

— Да, именно так он и сказал, — подтвердил мистер 
Риттер, впервые разжав свои плотно стиснутые губы. 

мистер Рот продолжал: 

— Итак, мы вам рекомендуем, мистер Финн, поместить 
ваши деньги в Национальный банк финансистов. Сразу 
же вы можете открыть чековый счет. Подумайте, как 
практично держать все деньги в одном банке! И в то же 
время это безопасно. Я советую вам обеспечить вашу бан- 
ковскую книжку условием. 

— Что это значит? — спросил Джерри. 

— Это значит, мистер Финн, что по вашей книжке 
сможет получить деньги лишь тот, кто знает ваш спе- 
циальный секретный пароль, иначе говоря, только вы 
сами или какое-то ваше доверенное и специально уполно- 
моченное лицо. Таким образом, нет никакой опасности 
даже в том случае, если бы ваша книжка пропала: не зная 
вашего секретного пароля, ею все равно никто не сможет 
воспользоваться. 

Деньги обладают способностью и говорить и прекра- 
щать речи. Чем легче деньги достались, тем громче ови 
говорят. Лишь те, кто имеет в своем распоряжении доста- 
точно много денег, могут высокомерно заявлять, что 
деньги — это не самое важное на свете. 

После получаса деловых и исключительно красноречи- 
вых объяснений Джерри Финн согласился поместить свои 
деньги в новый банк, название которого внушало доверие 
и тайное отвращение. Он последовал за банкирами и 
в первый раз в жизни почувствовал настоящее уважение 
к себе. За рулем восьмиместного кадиллака мистера Рота 
сидел шофер в ливрее, который первым делом попросил 
у Джерри автограф. Машина тронулась, шофер напевал 
«Четвертый позвонок». 


* ж ж 


Джерри вернулся в гостиницу около четырех; в кар- 
мане у него была маленькая банковская книжечка и книжка 
чеков. Мистер Рот говорил, что только фермеры и контра- 
бандисты носят деньги в карманах — джентльмен имеет 


21 М. Ларни 309 


чсковую книжку. Геперь он был почтенным клиеитом \Ча- 
ционального банка финансистов — нечаянно разбогатев“ 
ший и по воле чудесного случая музыкант... 

Легко посбедав в ресторане отеля, Джерри вызвал 
такси и поехал в Бауэри. Он хотел встретиться с Бобо, 
которого не видел уже пять месяцев. В Бауэри веста была 
в полном разгаре, и ребятишки бегали босиком. На тро- 
туарах, громко разговаривая, сидели мужчины и женщины. 
Джерри приветствовал их, но лишь немногие отвечали на 
приветствие. Они подозрительно смотрели на костюм не- 
знакомца. Только торговцы недвижимостью да гангстеры 
могли одеваться так элегантно. 

На площади Вивер Авеню происходил митинг ка- 
сой-то новой религнозной секты. В центре собравшейся 
толпы можно было разглядеть десяток автомобилей. 
Джерри обошел толпу и вошел нод кров своего бывтєго 
жилища. Жильцы уже снова сменились. В загроможден- 
пом подвальном помешении сидели двое пожилых мужчин, 
которые тревожно переглянулись при поязлении Ижерри, 

— О, да здесь новые хозяева! — сказал он бодро. 

— Новые? — удивился один из спильнов, у которого 
на правой рукс были только большой и указательный 
пальцы. 

— Да. раньше я вас здесь не видел, 

Босяки снова переглянулись. 

— Вы знаете профессора Минвегена? — спросил 
Джерри 
‚ Мужчины отрицательно покачали головами. 

— Его называют Бобо, — добавил Джерри. — Я его 
друг. Мое имя Джерри. Я жил в этой самой комнате про- 
шлой осенью. 

Человекобоязненные подонки обшества немного ос- 
мелели и почувствовали себя свободнее. Тот, у которого 
на правой руке было только два пальца, наконец издал 
звук: 

— Ага. Он только что ушел, 

— Куда? 

— На улицу. Сегодня его черед слепым быть... 

Другой жилец, у которого было большое синее нятно 
на лбу, тоже вступил в разговор: 

— Так ты, наверно, тот самый музыкант на клозетной 
бумаге? 

Джерри вздрогнул. 


30 


панаа 

— Вот красота, — продолжал мужчина с пятном на 
лбу. — А этот Бобо вообще — того, сумасшедший, Его надо 
в госпиталь... У него кое-что не в порядке. 

Мужчина постучал пальцем по своему лбу. 

— Возможно, — слержанно согласился Джерри. — А 
когла Бобо вернется? | 

— Когда достанет кварту виски и чего-нибудь по“ 
жрать. Он не посмеет прийти с пустыми руками, раз мы 
обещали надавать ему по морде, 

«Бедный Бобо», —- подумал Джерри со вздохом, сел 
к столу и достал из кармана чековую книжку. Он написал 
чек на двестн долларов и дал его тсму босяку, у которого 
была метка на лбу. 

— Передай Бобо это и привет от меня. 

Джерри собрался уходить, но в дверях остановился, 
подумал секунду и сказал: 

— Скажите Бобо, чтобы он позвонил мне завтра. 
Я живу в отеле «Уолдорф-Астория»... 

— «Уолдорф»...-- удивился меченый. —У меня там 
есть свой человек. Он там лифтером. Братишка мой. Го- 
всрят, это шикарное место. 

Семипалый, оказалось, тоже знает гостиницу. 

-— Говорят, там всякую жратву подают на золотых 
торглочках, 

— Ну, это немного преувеличивают, — усмехнулся 


Джерри. 
— А я слышал, там женшины купаются в молоке, — 
сказал меченый. -— И до того они изнежены, что даже пи- 


сают через шелк... 

Жильцы трущобы начали соревноваться в осведомлен- 
ности, и на закваске воображения все сведения у них раз- 
дувались до колоссальных размеров. Состязание перешло 
постепенно в словесную перепалку. Семплалый жилец увс- 
рял, что на кухне гостиницы — как оя слышал от верных 
людей — варят картошку в чистсм виски, а тесто для бу- 
лсчек замешивают на ликере. Тот, что с отметиной на лбу, 
считал это сказками и обешал узнать все доподлинно 
у своего брата, лифтера. Мужчины уже взялись за грудки, 
но тогда Джерри угостил каждого сигарой и стал рас- 
спрашивать, не знают ли они, где теперь поофессор Пекх 
и Максуэлл Боденхейм. Мн того, ни другого уже не было. 
Профессор Уолтер Эрвин Пекк в одно прекрасное утро 


21* Зи 


был найден в пустынном переулке с простреленной го- 
ловой, а поэт Боденхейм попал в какую-то лечебницу для 
алкоголиков. 

— К зеленым чертикам, — сказал человек с меченым 
лбом. — И этот Бобо скоро угодит туда же. Он уже до 
того обезумел, до того помешался, что все время говорит 
только о человеческой душе... 

Джерри оставил жильцов подвала курить сигары, 
а сам вышел на улицу. Солнце опустилось за каменные 
стены, а полицейские радиоавтомобили выехали в очеред- 
ной объезд. Над Бауэри темнел весенний вечер, а над 
Радно Сити зажигались миллионы неоновых огней. 

Два дня Джерри прожил более или менее спокойно. 
Он наслаждался удобствами жизни и писал чеки. Он ни- 
когда ничего не писал < таким удовольствием, — за все 
время его литературной деятельности это были самые чу- 
десные творческие минуты. Но затем ласковое спокойствие 
начало превращаться в беспокойство. Однажды утром 
к нему в номер ворвалась миссис Говард из Бруклина, ко- 
торая заявила: 

— Доктор, теперь вы можете взять щенка Лауры. Ах, 
мистер Финн! Он уже так вырос! А какие уши! Если вы, 
доктор, завтра придете за ним, я сразу же рекомендую 
вас в бруклинский Спаньель-клуб. Что вы думаете, док- 
тор, если мы назовем его Герберт? Это как раз самец. 

Лжерри соглашался со всеми предложениями и обещал 
забрать Герберта через пару дней. Едва только миссис 
Говард успела закрыть за собой дверь, как явилась деле- 
гация Американского союза музыкантов-любителей в со- 
ставе шести человек для сообщения о том, что Союз из- 
брал артиста Джерри Финна своим почетным членом. При 
этом ему преподнесли роскошный адрес, в котором выска- 
зывалась благодарность новому почетному члену за ту 
драгоценную и самоотверженную работу, которую он, не 
шадя усилий, проводит на благо развития музыкального 
искусства в Новом свете. Джерри был глубоко тронут 
столь большой и столь неожиданной честью и обещал 
пожертвовать Союзу во время весенней кампании по сбору 
средств пятьсот штук расчесок «Джерри» новейшей мо- 
дели и тонну туалетной бумаги. 

Когда делегация удалилась, Джерри позвал коридор- 
ного и велел больше никого не пускать. 

— Мне нездоровится. Я не хочу никого видеть. 


312 


— О'кэй, мистер Финн, — ответил юноша. 

— Постойте! Я сделаю одно небольшое исключение. 
Если меня спросит профессор Минвеген — пусть он вой- 
дет. Это мой личный врач. 

Слуга записал имя в книжечку и сказал, уходя: 

— О’кэй, мистер Финн. Только личный врач Мин- 
веген... 

Джерри пошел в ванную комнату и собирался начать 
бриться, как вдруг услыхал сильный шум и крики, до- 
носившиеся из коридора. Он поспешил к двери и стал при- 
слушиваться. Казалось, за дверью кто-то боролся и цара- 
пался. Вдруг раздался треск, и дверь распахнулась. На 
красном ковре коридора лежала победительница — миссис 
Джоан Финн. 

— Какой бессовестный мальчишка! — воскликнула 
она. — Не хотел меня пускать! 

Джоан поднялась, вошла в комнату и закрыла за со- 
бою дверь. Джерри смутился, но не испугался. Какая-то 
непостижимая сила придала ему храбрости. Он был точно 
гладиатор, для которого храбрость имела большее значе- 
ние, чем жена, поскольку он все равно не мог обладать и 
тем и другим. 

— Джерри, — проговорила Джоан, обвив руками его 
шею. — Почему ты не отвечал на мои письма? 

— Не успел... 

— Господи, какой ты милый! Я все еще могла бы тебя 
любить.